Множественные нелинейные децентрализованные взаимодействия, которые возникают в горячей точке, зачастую отражают различные измерения и подтексты тех спорных вопросов, которые следует обсудить в первую очередь. На одном из форумов в Хорватии мы обсуждали сложные темы ответственности и примирения, с которыми людям приходится сталкиваться в своих регионах. Один мужчина стал перешептываться и обмениваться шутками с другом. Сидевшая рядом женщина обернулась к ним и попросила не шуметь. Мужчина ответил ей: «Ни за что» – и употребил слово, характеризующее ее как «девочку». Атмосфера вокруг них словно сгустилась. Это была горячая точка, момент, который люди на собраниях обычно либо стараются не замечать, подавить, либо берут под жесткий контроль. Мы вскоре обнаружили, что эта горячая точка открывает дорогу к трансформации группы. Одним из вариантов было бы вернуться к горячей точке, которая наверняка была затронута до того, как началось перешептывание. Другим – обращение к имеющейся горячей точке между двумя участниками. Мы решили сосредоточиться на проблеме в общении. Произошел процесс «децентрализации»: сначала в виде перешептываний и шуток, затем в общении между двумя участниками и, наконец, в том многообразии вопросов, которые неожиданно выступили на первый план.

Мы с Лейном побудили этих двух членов группы довести свое взаимодействие до логического завершения. Вначале женщину вывели из равновесия шепот и шутки мужчины, а затем она возмутилась его пренебрежительным, сексистским и эйджистским комментарием. Он, в свою очередь, оказался недоволен тем, что она якобы неуважительно разговаривала с ним как со старшим. В данном случае поводом для взаимодействия стали вопросы пола и возраста. Она чувствовала себя униженной и была оскорблена его отношением, которое проистекало из их разницы в общественном положении (мужчина среднего возраста и молодая женщина). В результате этой статусной динамики он оставался подчеркнуто спокойным, а она все сильнее выходила из себя. Чем хладнокровнее казался мужчина, тем более эмоциональной и расстроенной становилась женщина.

По мере того как мы вели их взаимодействие, в их готовности воспринимать другого мало-помалу стало вырисовываться новое измерение, которое подготовило удивительную трансформацию как их собственного отношения друг к другу, так и всей группы в целом. Мужчина едва заметно вздрагивал. Когда мы спросили его о причине этой дрожи, его «невозмутимое» отношение изменилось и он с искренним чувством сказал женщине, что не хотел причинить ей боль своими шутками. Его голос дрогнул: «Если бы я не смеялся, то расплакался бы. В этот момент ее идентификация резко изменилась. Она перестала чувствовать себя жертвой дискриминации и поняла, что его шутки и напускное спокойствие были обусловлены не только общественным статусом. Они произрастали из той бездны боли, которая сопровождала обсуждаемую в тот момент проблему войны. На первый взгляд казалось, что «статус» полностью его оправдывает и что он в свои годы может относиться к ней «спокойно» и пренебрежительно, не признавая перед ней своей ответственности, в то время как она была ужасно расстроена. Внезапно она осознала свои привилегии как человек, не имевший во время войны опыта личной травмы, и поняла, что если она чувствовала относительную свободу в самовыражении, то у него с его глубокой травмой такой свободы не было. По мере того как продолжался их диалог и в него вплетались различные темы, растревоженные горячей точкой, группа достигала все более глубокого понимания сложнейших вопросов, связанных с ответственностью, в частности в отношениях между сербами, хорватами и боснийцами в их регионе.