Возвращение в «обычный» мир иногда тоже оказывается невозможно. Одна хорватка рассказала, что ее муж сражался на линии фронта, а линия эта проходила так близко к их дому, что он легко мог отпроситься домой на несколько дней. Однако он никак не мог вернуться в мирную жизнь психологически, и супруги начали испытывать глубочайшее отчуждение. Они жили в разных мирах и не могли навести между ними мосты. Он мечтал снова попасть на фронт, чтобы оказаться среди тех, кто его понимает.

После войны солдатам приходится возвращаться в мир, который они успели забыть. Лишь немногие заинтересованы в том, чтобы наладить связь с этим миром и осознать свой военный опыт. То же самое можно сказать и о беженцах, попадающих в страны, жители которых ничего не знают об их переживаниях. Помню, как, впервые вернувшись из Хорватии и рассказывая о том, что увидела и узнала, я замечала пустоту в глазах собеседников. Они словно закрывали передо мной дверь. Поначалу я думала, что к подобной реакции приводят мое возбужденное состояние и несвязность повествования, и только позже поняла, что эта ситуация в некоторой, пусть незначительной степени схожа с ситуацией человека, вернувшегося и одновременно не вернувшегося с войны. На первом семинаре в Хорватии мы затронули нечто настолько поразительное, что я не была в состоянии донести это до других, не могла разделить свой опыт с окружающими по возвращении «домой».

Проблему экстремальных состояний во время войны невозможно осознать, рассматривая отдельный регион или одну историческую ситуацию. Точно так же нельзя понять жестокость, изучая лишь тех, кто выглядит жестоким. Необходима более широкая, системная картина. Те из нас, кто живет вдалеке от войн, идентифицируют себя с «обыденным», одновременно отгораживаясь от войны и проецируя на ее участников экстремальные образы (героические или ужасающие). Видя солдат, которые не могут «вернуться домой», мы захлопываем перед ними двери. Журналисты, побывавшие в зоне боевых действий, и другие специалисты, поработавшие в горячих точках под эгидой ООН или иных международных и правозащитных организаций, тоже зачастую испытывают сложности с «возвращением домой». Это связано с травмой и чувством, что ты побывал в «другом мире».

Мы были свидетелями того, что геноцид, жестокость и страдания на Балканах интерпретировались как очередное столкновение между «этими сумасшедшими югославами». То же и в Руанде – многие считали, что отчего-то разгорелась с новой силой древняя племенная вражда. Подобные мнения помогают людям, живущим далеко от войн, сохранять дистанцию и продолжать отождествлять себя с «нормой» и «цивилизацией», принижая воюющих до состояния «ненормальных» и «варваров». Такая позиция позволяет нам считать, что мы ни за что не отвечаем и ничего не можем сделать. Чем чаще мы исключаем из своей картины мира целые пласты реальности ради возможности отождествить себя с «нормальной» жизнью, тем больше способствуем насилию и отгораживаемся, изолируемся от тех, кому приходится это насилие переживать.