Наше молчание перед лицом жестокости следует понимать не только как отсутствие заявлений. Оно представляет собой нечто гораздо большее. Молчание учитывается при планировании и применении жестокостей. Оно – центральный элемент в динамике психической травмы. При виде жестокости мы замолкаем. Нам навязывают молчание множеством способов: кто-то манипулирует нашей индивидуальной и коллективной склонностью перекладывать ответственность на других, демонизировать соседей, любой ценой добиваться для себя безопасного существования, воспринимать этнические конфликты как обычное явление и заниматься только повседневными делами. Когда нет гарантии, что мы замолчим сами, молчание навязывают посредством тактики устрашения. Те, кому это выгодно, делают ставку на наше молчаливое соучастие, на отсутствие реакции. Однако каждый из нас тоже получает выгоду, игнорируя то, что совершается от нашего имени, и ища для себя преимущества и привилегии.

Описание этнических чисток и геноцида как конфликта, разгоревшегося между двумя группами, может означать негласное принятие националистических заявлений о том, что некоторые этнические группы опасны сами по себе. При переходе от многонациональных империй к однородным национальным государствам создатели этих государств зачастую изображали ужасы депортаций, этнических чисток и геноцида как неизбежные общественные и национальные трения[311]. Историк Р. Г. Суни цитирует исследователя Бернарда Льюиса, который писал:

Для турок армянское национальное движение представляло смертельную опасность… Населенные армянами территории тянулись через всю Турцию – от Кавказских гор до средиземноморского побережья, в самом сердце страны, и отказ от этих земель означал бы не просто уменьшение территории, но и распад турецкого государства на части. Расположенные бок о бок армянские и турецкие деревни веками жили в добрососедских отношениях. Теперь же между ними началась ожесточенная борьба – борьба между двумя нациями за обладание единой родиной, завершившаяся в 1915 году страшной резней, в которой погибло полтора миллиона армян.

Суни отмечает, что этот отрывок предполагает легитимность национального государства и характеризует район исконного проживания армян как территорию, на которой они стали представлять собой препятствие для национальных притязаний турок[312].

Если рассуждать так, геноцид армян можно считать неизбежным. Хотя армянские и турецкие деревни, по словам автора, «жили в добрососедских отношениях», мы начинаем ждать конфликта между ними. Подобная логика так распространена, что мы качаем головой и пожимаем плечами, соглашаясь с неизбежностью этнических конфликтов и неспособностью людей примириться со своими различиями.

Как мы видели, в бывшей Югославии жестокость и геноцид зачастую выдавали за гражданскую войну, уходящую корнями в вековую напряженность между балканскими народами, которые исторически и по природе якобы не способны жить вместе и обречены на регулярные вспышки насилия. Мы легко можем согласиться с тем, что это слишком сложно для нашего понимания, к тому же эти народы в любом случае убивают друг друга уже на протяжении столетий. Президент Клинтон нарушил свое обязательство отменить эмбарго на поставки вооружений, оставив боснийцев без оружия, потому что его администрация и средства массовой информации описывали конфликт как многовековую этническую напряженность[313]. Точно так же западные средства массовой информации изображали геноцид 1994 года в Руанде как извечный конфликт между племенами хуту и тутси. Однако и в Руанде хуту и тутси жили мирно и в большинстве сообществ заключали между собой браки, а геноцид тщательно планировался несколько лет. Он не был выражением межплеменной розни, а служил политическим целям националистического режима[314].

Наша концепция этнического соперничества способствует реализации подобных стратегий. Думая, что этнический конфликт – естественное и неизбежное явление, мы соглашаемся с тем, что нейтральная позиция есть благо. Мы не понимаем, что травматический опыт людей и вопросы исторической справедливости намеренно используются для осуществления насилия, а наш так называемый нейтралитет – необходимый компонент геноцида. Впрочем, призывы «вмешаться» из «гуманитарных» соображений тоже используются для оправдания нападения на тот или иной регион или для его захвата. Недавний пример – война в Ираке.