Во многих отношениях Германия активно старается интегрировать реальность Второй мировой войны и холокоста в свою историю и возместить жертвам ущерб. В то же время на эмоциональном уровне в обществе присутствует атмосфера холодности относительно судьбы и травмы этих жертв и неспособность к глубокому сочувствию. Я часто слышала от немцев, что они не могут больше слышать истории про холокост. Они больше не хотят чувствовать себя виноватыми. Как и в любом очаге травматического опыта, пытаться продолжать движение вперед – естественно и необходимо. Но все же замороженная коллективная травма не дает многим немцам ощутить связь с периодом нацистского режима и холокоста. В обществе до сих пор присутствуют антиеврейские настроения, которые сделали это явление возможным. Нередко можно услышать сожаления о том, что Германия проиграла войну, и это еще больше затрудняет процесс примирения с наследием истории. Немцы очень часто показывают, что хотят забыть о прошлом, и в то же время до сих пор страдают от мощнейшего коллективного шока и неспособности поделиться своими чувствами по этому поводу. У меня особый интерес к исследованию замороженной коллективной травмы у людей, переживших холокост, и их детей, и я помню, насколько глубокое сочувствие у меня как еврейки (мои родители – немецкие евреи, избежавшие холокоста) вызвали немцы, когда я поняла, что во многих отношениях мы с ними находимся в одной лодке, застрявшей в прошлом.

Будучи в Польше, я увидела, что многие молодые люди мало что знают о событиях холокоста и не слишком сочувствуют жертвам. Их воспитывали с мыслью об ужасных трагедиях Второй мировой войны, которые пришлось пережить их собственным семьям – жертвам германского вторжения. Они почти ничего не знают, как много евреев жило когда-то в Польше, и о местной истории антисемитизма, а тот факт, что евреев в стране почти не осталось, еще больше отдаляет их от этой темы. Современные акты антисемитизма (осквернение могил, разрушение памятников и антисемитские граффити на стенах) вне этого контекста почти не вызывают в стране реакции и рефлексии.

Геноцид устраняет то или иное сообщество в регионе, поэтому последующие поколения могут забыть о нем. Я помню, как на большом групповом форуме одна молодая женщина из восточноевропейской страны, в которой ранее была большая доля еврейского населения, а теперь евреев очень мало, начала говорить, что часто испытывает оцепенение, пустоту, чувствует некую пропасть, будто что-то важное исчезло из страны, культуры и ее собственной души. В определенный момент она наивно, но от всего сердца сказала, что ей очень не хватает евреев и их культуры и она чувствует ужасную потерю и пустоту в своем прошлом. Меня глубоко тронули слова этой женщины. Моя семья происходит из ее региона, и я впервые услышала, что нас кому-то недостает.