Как мы видим, включить чужую боль в свое сознание и принять ее близко к сердцу нам мешает страх ответственности и нежелание чувствовать себя виноватыми и сталкиваться с требованиями возместить ущерб. Любые дискуссии по поводу репараций в конце концов упираются в необходимость переходить от слов к делу. Но возмещение ущерба мало что значит без искреннего сочувствия и желания общества улаживать спорные вопросы своего прошлого и положить конец жестокости и угнетению в настоящем.

Библейская история об Иакове рассказывает об ответственности, совести и возмещении ущерба. Иаков собирался встретиться со своим братом Исавом спустя многие годы после того, как обманом лишил его наследства и благословения. Иаков обманул их отца, который собирался завещать имущество старшему сыну, Исаву. У отца было плохое зрение, и Иаков получил наследство вместо брата, обернув руки шкурой козлят, чтобы выдать себя за более волосатого брата. Теперь, по прошествии многих лет, Иаков готовился встретить брата изысканными дарами – в качестве компенсации и чтобы смягчить тяжесть их встречи. В ночь накануне встречи Иакову пришлось вынести нелегкую борьбу: «Сначала он не понимал, с кем ему приходится бороться, и сохранял свое высокомерие. Однако по мере того как близился рассвет, он начал осознавать, что ему противостоит Бог. Он понял неправедность своего поведения по отношению к Исаву и на заре попросил Бога благословить это откровение»[305]. Утром он вышел встречать брата, хромая после ночного единоборства и ведя за собой «двести коз, двадцать козлов, двести овец, двадцать овнов, тридцать верблюдиц дойных с жеребятами их, сорок коров, десять волов, двадцать ослиц, десять ослов» (Быт. 32: 14–15). Исав отказался принимать подношение, заявив, что сам имеет достаточно. «Иаков сказал: нет, ‹…› прими дар мой от руки моей, ибо я увидел лице твое, как бы кто увидел лице Божие ‹…› И упросил его, и тот взял» (Быт. 33: 10–11)[306]. Эту историю можно трактовать так: для завершения долгого конфликта нам как обществу необходимо вынести настоящую борьбу в собственном сознании, открыто признать наиболее тяжелые моменты истории и увидеть в «другом» Бога как источник нашей целостности.

В США фраза «40 акров и мул» напоминает каждому о том, что после отмены рабства каждому рабу пообещали выдать по 40 акров земли и по мулу. Это обещание так и не было выполнено, и фраза символизирует отсутствие завершения у этой страшной страницы американской истории. Страницу можно было бы перевернуть, если бы белое большинство глубоко пересмотрело свое отношение к проблеме или возместило материальный ущерб. В результате мы до сих пор вполне не осознали, что значит быть нацией, построенной буквально на спинах рабов.

За редким исключением, коренное население Америки как страдало, так и продолжает страдать от неприятия, которое испытывает по отношению к ним американское общество и на котором строилась история США. Уард Черчилль пишет: «Начавшийся в 1960-х годах подъем этнического сознания и последовавшая за ним активизация индейских сообществ в Западном полушарии были негативно восприняты как правительственными силами, так и оппозиционными партиями и революционно настроенными течениями». Жестокость, с которой в процессе государственного строительства убивали и репрессировали коренное население, изымали его земли, уничтожали культуру, язык и самый смысл его существования, официально никогда не признавалась в качестве существенной проблемы, касающейся каждого американца, и никогда не удостаивалась серьезного рассмотрения. В США коренное население живет беднее, чем любая другая общность. В некоторых регионах распространены болезни и недоедание. Земля, принадлежавшая индейцам, была отнята незаконно, и во многих случаях связанные с этим договоренности были проигнорированы государством. Уард Черчилль описывает, как активисты из числа белого населения «за редчайшим исключением упорно оправдываются, что не могут занять последовательную позицию в вопросе об индейских землях, потому что, к сожалению, не вполне знакомы с сутью проблемы (как будто она настолько сложна). В то же время, поколение за поколением, они практически ничего не делают для того, чтобы разобраться, кому же принадлежит земля, на которой они живут. Эта пластинка играет лишь до тех пор, пока не износится, а мелодия не станет очередной вариацией на тему “не слышу зла, не вижу зла”»[307]. Хотя со временем желание продолжить движение вперед и не вспоминать былое лишь усиливается, американская история по-прежнему остается не прожитой по-настоящему. Ее похоронили заживо.