Чтобы понять, как динамика психической травмы способствует бесконечному возобновлению конфликта, необходимо изучить реакцию общества на широкое распространение травматического опыта. Когда от жестокости страдает целое сообщество, травма может запечатлеться в семейном, групповом или общественном сознании на многие поколения. Общество можно сравнить с человеческим организмом: подобно тому как индивидууму порой требуются годы, чтобы рассказать свою историю и вернуться к норме, нарратив о травме общества может сформироваться лишь в последующих поколениях. Человеку может потребоваться 10 и более лет, чтобы справиться со своей потерей и травмой; обществу же, чтобы открыто посмотреть в лицо случившемуся, может оказаться недостаточно и 50 или 100 лет.

Всего за несколько месяцев 1994 года в Руанде были убиты 750 000 человек – тутси и умеренных хуту. Десятки тысяч женщин подверглись насилию – вдобавок ко всему теперь там свирепствует эпидемия СПИДа. Семьи, культура и сама ткань общества разрушены. Как травмированный человек оказывается не в состоянии воспринять и осознать травмирующее событие в момент, когда оно произошло, из-за необходимости сконцентрироваться на выживании, так и подвергшееся травме общество вынуждено бороться за жизнь, сосредоточившись на базовых вопросах бытия. Травма от ужасающих событий остается надолго, она затрагивает все грани общественной жизни. Общественность Руанды вынуждена сфокусировать внимание на вопросах экономического выживания, однако травма будет постоянно влиять на эту внешнюю работу. Даже если внимание послевоенного общества остается прикованным к хозяйственной деятельности, для него чрезвычайно важно найти способ справляться с общественной травмой, учитывая систему авторитетов и творческие особенности этого общества, ради возрождения духа и воли к восстановлению. До сих пор в подобных ситуациях не уделялось достаточного внимания действию всеобъемлющей травмы и ее непосредственному влиянию на социальный, политический и экономический аспекты послевоенного восстановления. В литературе, посвященной этим вопросам, ясно очерчена важнейшая связь между широкомасштабным насилием и травмой и между травмой и обществом. Как указывает психиатр и философ Патрик Брэкен, несмотря на рост интереса к этой проблеме в последние годы, ее исследователи не выходят за рамки индивидуальной психологии[303]. Антропологи Антониус Роббен и Марсело Суарес-Ороско подчеркивают, что насилие и травму надо исследовать комплексно, уделяя большое внимание их последствиям как у отдельных людей, так и у групп в целом[304].

В Косове у людей лица без возраста: глаза у всех такие, будто эти люди повидали слишком многое. В те месяцы и годы нестабильности, которые последовали за геноцидом албанского населения в Косове и бомбардировками Сербии, за развитие инфраструктуры услуг и временное управление отвечала миссия ООН в Косове (МООНК). Регион был наводнен и бесчисленными гуманитарными организациями, которые пытались сделать и зачастую делали немало хорошего, однако этому довольно беспорядочному процессу недоставало координации и надзора. Проблема нехватки жилья, которую, казалось бы, нетрудно было решить при таком количестве ресурсов в регионе, долгое время оставалась насущной из-за бюрократической волокиты.

Мы с моим коллегой Лейном однажды проводили встречу с группами из городов Приштина и Митровица, чтобы помочь работникам социальных служб региона обсудить проблемы и общее состояние. Психическая травма от потерь и жестокости, которые им пришлось пережить, была очень глубокой. Многие только недавно устроились в социальную службу и говорили, как рады сделать что-то полезное для тех, чье положение еще хуже. Один мужчина рассказал, как целый день добирался до пожилой пары лишь для того, чтобы сообщить о невозможности достать материалы для дома, которые они ожидали получить. Он боялся сообщить эту плохую новость людям, оказавшимся в изоляции и потерявшим все. Но когда он добрался до места и сообщил им эту новость, они упали перед ним на колени и принялись целовать его руки и одежду, благодаря за то, что он не поленился преодолеть весь этот путь и не оставил их в неведении. Со слезами он рассказывал, как был поражен пониманием того, что даже в тяжелейшей ситуации, связанной с необходимостью выживания, самое главное – чувство сострадания, которое мы испытываем по отношению друг к другу.

Эта группа оказалась удивительно теплой и радушной, ее участники испытывали искреннюю благодарность за наш интерес и сочувствие к ним и к обстоятельствам их нелегкого существования. Один из них хотел передать всему миру, что они горячо нуждаются в людях, готовых приехать в Косово и помочь им даже не столько делами, сколько глубоким участием, интересом к людям и их жизни, их судьбам, их общественной травме: они будут рады всем, кто захочет быть вместе с ними, помогая преодолеть трудности, которые им предстоят.

После конфликта, когда общество предстоит восстанавливать в социальном, экономическом и политическом плане, необходимо не только продолжать двигаться вперед, но и воссоздавать человеческую общность – через готовность и волю подключаться к эмоциональной реальности происшедшего. Обсуждение коллективной травмы на общественных форумах могло бы заметно укрепить сотрудничество и повысить эффективность усилий в процессе восстановления общества, помогая найти пути воссоздания ткани общественной жизни и коллективного духа. Как травмированный человек не может выстроить нормальную жизнь, находясь в ловушке травматического опыта, изоляции, безысходности и бессмысленности, так и общество не способно восстановиться, если утрачены дух, надежда и единое чувство смысла.