В нетипично влажный и душный для Италии день я медленно иду, отслеживая тени, по идеально прямым улицам древнего города Помпеи. Римляне применяли подход, который остается актуальным и по сей день, – строили города, такие как этот, на основе регулярной планировки, в которой легко ориентироваться. Они были не первыми, кто использовал такую прямоугольную сетку, но среди древних они были главными ее распространителями. Планировка Помпей, как известно, отлично сохранилась спустя почти 2000 лет благодаря пеплу Везувия, и тщательная работа планировщиков города все еще приносит пользу туристам вроде меня, слоняющимся по его коридорам и переулкам. Я слежу за тенями потому, что мой смартфон не работает, а меня попросили встретиться с друзьями в другом конце города, у форума, когда-то служившего общественным центром. Благодаря регулярной планировке Помпей я знаю, что, если пройду по каменным улицам приблизительно в западном направлении, я окажусь на форуме. Мой путь начался у городского амфитеатра, который когда-то использовался для гладиаторских представлений, в восточной части города. Но так как телефон у меня сейчас не работает, каждое увлекательное отклонение от маршрута сбивает с толку, каждая прогулка по двору какого-нибудь domus[29] слегка дезориентирует. Я ловлю себя на том, что постоянно сосредоточиваюсь на тенях в полуденный зной, чтобы убедиться: они ложатся (примерно) в противоположном направлении от того, в котором я иду всякий раз, когда возвращаюсь на свой маршрут. Не то чтобы это было трудно, но требует концентрации. Тот факт, что это вообще требует концентрации, показывает мне, насколько плохи мои навигационные навыки.

Когда я воссоединяюсь со своей группой, а проблемы со смартфоном разрешаются, использованная мною стратегия поиска дороги кажется некоторым необычной. Как направление теней помогло мне понять, где форум? Другим «погоня за тенями» представляется удобным способом отыскать направление, даже если они не используют его регулярно. Хотя они, возможно, и не применяют траекторию солнца для определения времени, как неенгату (см. главу 1), но, безусловно, осознают предсказуемость видимого движения солнца с востока на запад, даже если этот путь в Италии пролегает не столь четко от востока к западу, как в экваториальных регионах. Большинство из нас, жителей Запада, включая подобных мне носителей английского языка, обычно не ориентируются по сторонам света, когда нужно отыскать дорогу, если только у нас при себе нет карты, компаса, GPS-навигатора и т. п. Наш внутренний компас, как правило, плохо откалиброван. И то, что должно быть пустяковой задачей по навигации – пересечь город с регулярной планировкой в солнечный день, – в действительности требует определенной сосредоточенности.

Так и хочется предположить, что у всех или большинства людей внутренний компас слаб, но, если взглянуть на по-настоящему репрезентативную выборку мировых популяций, это может оказаться неверным. Вот еще одна короткая история, на этот раз из моей полевой работы в Амазонии. Несколько лет назад я как-то шел за местной жительницей, молодой матерью с ребенком на руках, из деревни в джунглях к месту, расположенному в нескольких километрах оттуда. Там была просека, на которой я должен был встретить очередного проводника: ему надлежало вывести меня из джунглей. У нас с этой женщиной не было общего языка, поэтому внятная коммуникация была невозможна, однако она получила от третьей стороны задание проводить меня из своей деревни. Я с трудом мог угнаться за этой юной особой (и ее младенцем) по петляющей, как лабиринт, тропе в джунглях, пока мы пробирались сквозь густой подлесок. Вернее, в этом случае тропы не было видно, не говоря уже о дороге. Не считая случайных вертикальных лучей света, пробивавшихся сквозь изумрудный полог в 30 м над головой, мы шли в тени. В любом случае был полдень, так что, даже если бы я мог видеть солнце, мне бы это не особенно помогло. Моим компасом была проводница по джунглям, которая терпеливо вела меня к месту встречи. Мне и тогда было неясно, и остается неясным теперь, как именно ей это удавалось. Как она отслеживала наше местонахождение, пока мы шли точно к месту назначения, без видимой тропы, без зарубок на деревьях или других вех, позволяющих найти дорогу? Откуда она знала, куда мы идем, если на протяжении всего нашего путешествия видимость не превышала нескольких десятков метров впереди? Хотя я не уверен в ответе даже сейчас, ее навигационные способности, скорее всего, были результатом сочетания факторов, включая ее тесное знакомство с тем конкретным участком дождевого леса, который мы пересекали. Например, я подозреваю, что она использовала в качестве вех высокие стволы бразильских орехов (castanheiras) на нашем пути. Кастанейры, вероятно, были для нее уникальными приметами местности, древесными небоскребами. Для меня они были большими деревьями, которые все одинаковы и в которых легко запутаться. На какую бы стратегию она ни опиралась, я этой стратегией явно не владел.

Человеческие навигационные способности у каждого свои. Но, судя по поведению римлян, американцев и других, таких как юная обитательница Амазонии, за которой я следовал, навигационные стратегии, используемые людьми, существенно различаются в разных культурах и эпохах. В последние десятилетия, особенно в самое недавнее время, это стало ясно благодаря работе полевых лингвистов с народами Амазонии, Центральной Америки, Африки, Австралии и т. п. Эти исследования указывают на то, что не только навигационные стратегии, но и концептуализация пространства существенно различается. В этой главе мы взглянем на некоторые различия, проявляющиеся в том, как люди мыслят и используют для ориентации пространство и ландшафты, окружающие их. Эти различия становились заметными не в записях речи, а в моменты, когда исследователи слушали и наблюдали за тем, как люди говорят о пространстве в различной среде обитания.