Однажды стендап-комику Джиму Гэффигану, после того как он пошутил насчет тучности китов, указали, что киты на самом деле не толстые, а просто покрыты слоем подкожного жира (англ. blubber). Пересказывая историю о том, как его поправили, Гэффиган находит смешным то, что поправивший не считает китов толстыми. Его слова: «Blubber? Это противоположность мышц. Порядок такой: мускулистый, подтянутый, вялый – а в миле от этого blubber. Если бы жир издавал звук, это звучало бы как blubber». В последнем примере с blubber Гэффиган растягивает первый слог. Публика смеется – идея, что слово blubber жирное на слух, явно ей импонирует.

Как слово может быть жирным на слух, если жир не издает звуков? Гораздо легче понять, почему слово может напоминать определенный звук, который нужно передать символически. В детстве нам рассказывают о звукоподражании, когда слова смутно напоминают передаваемые ими звуки. «Рычать», «гав», «плюх» и другие примеры часто используются в начальной школе, чтобы проиллюстрировать эту тему. Предполагается, что эти слова звучат как реальные слуховые стимулы. Если бы они вполне им соответствовали, можно было бы ожидать, что во многих языках эти слова были бы одинаковыми или близкими, поскольку звуки рычащих львов, лающих собак или плюхающихся предметов не различаются в зависимости от языка, на котором мы говорим. Однако звукоподражательные слова существенно различаются – и в разных языках, и даже в пределах одного и того же. А одно звукоподражание может представлять много различных звуков. Например, «ба-бах» выстрела и «ба-бах» при ударе головой об стену звучат, возможно, и похоже, но точно не одинаково. И тем не менее во многих или во всех разговорных языках, по-видимому, имеются какие-то звукоподражания, и различия в подобных терминах не меняют того факта, что слова типа «гав» передают природный звук или категорию звуков так, как несвойственно большинству слов. Люди понимают, что звуки, возникающие, когда кто-то говорит «плюх», хотя бы немного напоминают звуки, исходящие от плещущегося в бассейне ребенка. (Это сходство, вероятно, связано с очень высокими апериодическими частотами, возникающими в обоих случаях, но мы не будем вдаваться в эти подробности.)

Эта логика, однако, неприменима к слову blubber, поскольку жир не звук. Есть ли какой-то аспект, в котором слово blubber напрямую напоминает жир? Иные скажут, что удар по жирной поверхности дает звук, напоминающий звуки blubber, но это представляется спорным. Более того, есть другие слова, фонетически сходные с blubber ключевым образом и также означающие понятия, по крайней мере косвенно связанные с жиром. Среди них blimp 'толстяк', blob 'комок, пузырь' и bloat 'раздуваться'. Что здесь происходит? По-видимому, последовательность bl- в начале этих слов, последовательность, которую Гэффиган выделил в речи, каким-то образом связана с круглыми или овальными предметами. Однако bl- не приставка с определенным значением, его нельзя присоединить к любому существительному, чтобы обозначить округлость или тучность. Что же такое bl-? У лингвистов это называется «фонестема» – последовательность звуков, которая квазисистематически кодирует приблизительное значение. Фонестемы интересны тем, что, как и звукоподражания, они представляют собой случаи, когда значение связано с определенными звуками не вполне произвольно. Это примеры систематического соответствия между звуком и значением, хотя они не иконичны в том смысле, в каком иконично звукоподражание, так как звуки последовательности типа bl- не имитируют какой-либо звук из реального мира.

Одно из ключевых положений современной лингвистики состоит в том, что язык преимущественно произволен. Под «произвольностью» я подразумеваю то, что не существует природной или имманентной связи между звуками слова и значением этого слова. Поэтому слово, обозначающее один и тот же предмет или понятие, может звучать в языках мира совершенно по-разному. Неважно, какие звуки использует популяция для передачи значения. Влиятельные лингвисты издавна полагают, что произвольность слова – один из важнейших элементов речи. Эти лингвисты прекрасно знали о звукоподражании; они просто считали, что произвольность – ядро речи, тогда как иконические элементы типа звукоподражания находятся на периферии. В конце концов, звукоподражание немного специфично и случайно для языка – оно, по-видимому, не имеет решающего значения для его функционирования и даже для его освоения детьми. Фонестемы, которые изучают все чаще, несколько выбиваются из этой концепции случайности, указывая скорее на ассоциации звука и значения, которые не вполне случайны. В случае с такими фонестемами, как bl-, наблюдается даже определенная система взаимосвязи между значением и звуками, имеющая неясные корни в некоем физическом соответствии. Фонестемы, напоминающие о звуках или нет, встречаются в речи чаще, чем нам когда-то казалось, и они более систематичны, чем звукоподражание[119].

Лингвист Бенджамин Берген обратил внимание на многие фонестемы, существующие в английском. Туда входит уже упомянутое bl-, а также последовательности sn-, wh-, tr-, sw-, spr- и gl-. Давайте рассмотрим их по очереди. Sn- используется в словах, ассоциирующихся с носом или ртом, типа snicker 'сдавленный смешок', snore 'храпеть', snot 'сопли' и snout 'рыло'. Возможно, неслучайно эти слова включают носовой звук, который получается при резонировании частот в носовой полости, а не только во рту. Мы еще вернемся к этой связи в дальнейшем. Wh-, между тем, используется в словах, обозначающих специфические виды звуков, таких как whisper 'шепот', whine 'хныкать, скулить', whirr 'жужжать' и wheeze 'хрипло дышать'. Tr- ассоциируется с громкой или целенаправленной ходьбой, например, tread 'ступать, наступать', tromp 'топать, топтать', trudge 'плестись', trot 'идти быстрым шагом'. Sw- имеет коннотации действия с движениями по дуге, фигурируя в таких словах, как swing 'раскачиваться', sweep 'подметать, совершать размашистое движение', swoop 'пикировать (о птице)' и swipe 'ударить с размаху, прокатать (карточку), перен. украсть'. Spr- используется в обозначениях действий с центробежным движением – словах типа spread 'распространяться', spray 'разбрызгивать', sprawl 'раскинуться' и sprout 'прорасти'. И в последнем приведенном здесь примере gl- обнаруживается в череде слов, связанных со светом или зрением. Туда входят glisten 'блестеть', gleam 'мерцать', glow 'сиять', glaze 'глазурь, глянец' и glimmer 'мерцать'. Фонестемы явно не редкость в английской речи.

Одна из интересных особенностей фонестем, помимо их неожиданной распространенности, состоит в том, что они не являются случаями, когда речь просто имитирует природные звуки. Например, в случае с gl- последовательность звуков ассоциируется с чем-то зрительным, нарушая границы сенсорных модальностей: слышимое представляет нечто видимое. Языковеды все больше понимают, что подобные кросс-модальные соответствия в изобилии встречаются в устной речи по всему миру. Многие слова или фрагменты слов неслучайным образом ассоциируются с физическими свойствами. Обратите внимание, я говорю «в устной речи», а не «в языках». В случае жестовых и письменных языков слова часто напрямую репрезентируют понятия иконически, например когда жест прямо напоминает действие или объект. Этот факт давно признан, и, более того, порой люди переоценивают иконизм жестовых языков. Во многих случаях знаки, используемые в жестовых языках, тоже достаточно произвольны. Если бы дело обстояло иначе, люди, незнакомые с жестовыми языками, понимали бы немалую долю разговоров на них, а этого явно не происходит.

Благодаря некоторым новым методам языковеды стали обращать больше внимания на сквозную роль иконичности в языковом мышлении и, шире, на ассоциации между определенными звуками и определенными значениями. Эти методы используются для изучения таких явлений, как фонестемы и то, что лингвисты называют идеофонами. Идеофоны – это слова, непосредственно напоминающие об определенных физических ощущениях. К ним относятся слуховые ощущения, как в случае звукоподражания, но также и неслуховые стимулы, в частности различные цвета или движения. Например, многие идеофоны включают примеры редупликации, когда слово или слог повторяются, отражая неоднократное действие. Например, на языке кизи в Сьерра-Леоне hábá означает 'шаткий', а hábá-hábá-hábá значит нечто вроде 'длительное колебание'. В отличие от фонестем, идеофоны – самостоятельные слова. Хотя лингвисты давно заметили существование фонестем и идеофонов, мы только теперь начинаем понимать, какую важную роль они играют в речи носителей некоторых языков мира[120].

Идеофоны, как оказывается, могут отражать все виды сенсорных концептов, причем с различной степенью абстрактности, которая тем не менее каким-то образом так или иначе связана с физической характеристикой. Некоторые идеофоны заимствуются из разных языков в другие языки именно потому, что между словом и значением, воспринимаемым носителями различных языков, имеется как бы естественное соответствие. Возьмем, например, название стиля игры футбольного клуба «Барселона» под руководством тренера Пепа Гвардиолы – стиля, который играл решающую роль в успехах команды на протяжении многих лет. Одной из особенностей этого стиля было, среди прочего, то, что игроки средней линии использовали сложные комбинации пасов, передвигаясь короткими перебежками. Этот метод порой бывал завораживающе эффективным, позволяя прорывать оборону, казавшуюся часто неуязвимой. Название этого стиля, ныне знаменитое среди футбольных болельщиков по всему миру, – tiki-taka. Тем из нас, кто впервые услышал этот термин от испанских комментаторов во время матчей «Барселоны», он сразу показался естественным дескриптором того, что мы видели. Хотя в английском языке у этого стиля не было названия, достаточно было один раз услышать tiki-taka, чтобы понять, что имел в виду испанский комментатор. Термин, однако, не испанского происхождения – впервые его использовал носитель баскского, неиндоевропейского языка, на котором говорят в испанском регионе Бискайя. На баскском tiki-taka означает 'передвигаться легкими быстрыми шагами', и действительно можно усмотреть сходство между этим словом и звуком, который может производить череда таких шажков. Вероятно, по этой причине слово tiki-taka было усвоено носителями испанского. Я часто слышал, как его используют англо- и португалоязычные футбольные комментаторы, и знаю, что оно используется во многих других языках. (В английском мне даже недавно доводилось слышать его в баскетбольном контексте, что указывает на семантическое расширение термина.)

Теперь слово tiki-taka вошло в базовый лексикон футбольного фаната. Хотя лингвисты изучают идеофоны как минимум с XIX в., а споры о произвольности или непроизвольности звуков слов идут как минимум со времен Платона, исследования речи в XX столетии в основном минимизировали роль, отводящуюся идеофонам и другим неслучайным совпадениям между звуками и значениями в создании слов. Некоторые из самых влиятельных лингвистов прошлого века принижали эту роль, предполагая, что язык фундаментально произволен, что у слов в целом нет естественной связи со значением, которое они передают. Возможно, дело в том, что эти лингвисты, как и многие другие выдающиеся представители языкознания и социальных наук, чересчур полагались на данные WEIRD-популяций. Когда мы обращаемся к языкам популяций, не относящихся к WEIRD, предполагаемая периферийность иконической речи становится более спорной. Многие африканские языки располагают обширными наборами идеофонов. Это отмечалось лингвистами с XIX в., но лишь сравнительно недавно были сделаны попытки по-настоящему разобраться в подобных идеофонах со сравнительной, кросс-лингвистической точки зрения[121].

В книге 1930 г. об эве, западноафриканском языке с богатым набором идеофонов, немецкий лингвист и миссионер Дидрих Вестерман отметил: «Этот язык крайне богат средствами перевода впечатления в звук. Богатство это коренится в почти непобедимом желании имитировать и описывать одним или несколькими звуками все слышимое или видимое или любое впечатление, полученное любым способом. Эти выражения мы называем словами-картинками»[122]. Ныне эти «слова-картинки» назвали бы идеофонами. В написанной много лет спустя работе об идеофонах в эве лингвист Феликс Амека подчеркнул, что идеофоны чрезвычайно распространены в эве, а также глубоко интегрированы в грамматику языка. Некоторые идеофоны в эве могут служить междометиями, как они часто служат в других языках, что может создать впечатление, будто они выполняют очень ограниченную грамматическую функцию. Однако, как пишет Амека, другие идеофоны в эве служат существительными, третьи прилагательными, четвертые глаголами, а пятые наречиями. Они лежат в основе грамматики эве и встречаются в речи очень часто.

Причем в этом отношении язык эве не одинок. Языки с обширным набором идеофонов зафиксированы в таких регионах, как Западная Африка, Юго-Восточная Азия и Южная Америка. Возможно, самый экстремальный случай, который был задокументирован, – это гбейя, африканский язык с тысячами идеофонов. Тщательное изучение этого языка провел в середине XX в. лингвист Уильям Самарин, работы которого об идеофонах впоследствии повлияют на тех ученых, чьи нынешние исследования по идеофонам находятся на передовой. Эти специалисты возглавляют отряд тех, кто ставит под вопрос степень произвольности в речи. (В числе этих ученых вышеупомянутый Берген, также Марк Дингемансе, лингвист из Университета святого Радбода.) Самарин выпустил много публикаций об идеофонах в гбейя, показав, что они отнюдь не являются малозначимыми или периферийными элементами в этом языке[123].

В следующих двух разделах мы рассмотрим исследования, показывающие, что иконические элементы языка типа идеофонов, наряду с другими неслучайными связями между звуком и значением, играют в речи более важную роль, чем считалось прежде. Однако, хотя они и важны для речи, использование подобных элементов явно неодинаково в разных популяциях. Все люди могут при общении пользоваться иконическими взаимосвязями между звуком и понятием, но носители языков наподобие гбейя, похоже, делают это чаще, чем, к примеру, носители английского. Прежде чем обратиться к недавно открытому значению иконичности в речи, позвольте мне предложить некоторые краткие замечания о факторах, делающих возможным подобные неслучайные комбинации в речи, помимо очевидного факта, что люди используют звуки речи для имитации звуков природы. Эти замечания извлечены из работ других исследователей. Один фактор связан с воплощенным познанием – идеей, что многие наши способы мыслить о вещах формируются под влиянием того, как мы переживаем мир через наше тело. Так, фонестема sn- встречается в словах, обозначающих то, что связано с носом, типа snout 'рыло' и sneezing 'чихание', и это неслучайно – ведь sn- требует носового звука. Когда мы произносим sn-, то ощущаем, как в этом задействован нос. Это не совпадение: при артикуляции sn- у нас устанавливается проприоцептивная связь с носом. Вот еще один вид физической связи между звуком слова и его значением: когда мы говорим teeny weeny ('очень маленький'), мы насколько возможно уменьшаем нашу ротовую полость, поднимая язык к передней части рта. Технически мы используем гласный «переднего ряда верхнего подъема», фонетически транскрибируемый как [i].

Напротив, когда мы говорим о чем-то huge ('огромный'), мы задействуем гласный, который требует значительно более широкой ротовой полости. В обоих случаях имеется прямая параллель между размером репрезентируемого объекта и шириной, на которую открывается рот при репрезентации. По тому же принципу, когда мы произносим teeny weeny, мы можем повысить тон, подчеркивая малость размеров. Высокий тон позволяет установить еще одну прямую связь с природой, поскольку маленькие предметы и животные вроде мышей обычно издают высокочастотные звуки. И наоборот, если мы говорим о чем-то huge, мы можем понизить тон, проводя ассоциацию между крупными объектами и низкими тонами. Подобные слова не являют собой случаи прямого подражания звукам окружающей среды, но тем не менее апеллируют к физическим связям между нашим телом и вселенной вокруг нас. Они суть, в широком смысле, примеры воплощенного познания. В мире иконического использования слов воплощенные феномены встречаются в изобилии. Приведем лишь один, более интуитивно очевидный пример. Если вы говорите, что нечто заняло долгое время, вы можете растянуть слово «долгое/долго», например: «Она до-о-о-о-олго собиралась». В подобном примере длительность слова может отражать длительность совершенно не связанного с ним события[124].