Помимо того что пол играет важную роль во многих терминах родства в языках мира, он также имеет фундаментальное значение для другого типа слов, которыми мы описываем людей, а именно местоимений. По-английски мы говорим her 'ее' или him 'его', she 'она' или he 'он' в зависимости от пола человека. Это кажется необходимым, как будто мы передаем ключевую информацию. Однако пол лица, о котором идет речь, может не иметь значения в момент использования местоимения. Или же он может быть просто неизвестен. В подобных случаях мы, носители английского, вынуждены выбирать местоимение того или иного грамматического рода, и до недавнего времени по умолчанию выбирался мужской род. Уже давно ведутся споры об этом андроцентричном выборе по умолчанию и о том, возможны ли лучшие варианты. Многие выступают в пользу более эгалитарных местоимений, но ни одно гендерно-нейтральное местоимение третьего лица пока не получило всеобщего признания. Один из вариантов, часто используемых в случаях, когда пол неизвестен или не имеет значения, – использование третьего лица множественного числа типа they 'они' или them 'их', даже если речь идет только об одном человеке. Я могу сказать что-нибудь вроде "If a student attends all the lectures and does all the reading, they are likely to do well in the course" (букв. 'Если студент посещает все лекции и читает всю литературу, они, скорее всего, хорошо справятся с курсом'). Обратите внимание, что эта стратегия возможна лишь потому, что в английском нет различия по роду во множественном числе третьего лица местоимений. Однако в некоторых языках оно есть. В португальском, например, используются eles или elas в зависимости от того, идет ли речь о группе мужчин или женщин. (А если группа смешанная? Тогда по умолчанию традиционно употребляется опять же мужской род – eles.) В то время как английский в некоторых контекстах навязывает людям местоименный род, он не так навязывает гендер, как языки типа португальского. Напротив, существуют языки, не навязывающие род при употреблении местоимений ни в каком контексте. Здесь снова хороший пример – язык каритиана. В этом языке ни одно местоимение не означает пол человека или людей, о которых идет речь. В нем есть только одно местоимение третьего лица, i, которое может означать 'она', 'он', 'ее', 'его', а также 'они'/'их'. Неудивительно, что это очень распространенное в языке слово.

Очевидно, что языки по-разному включают половую принадлежность в свои местоимения. Способы классификации людей различаются кросс-лингвистически, и гендер – один из ключевых факторов в этом неоднородном процессе категоризации. Влияние гендера распространяется также на классификацию животных и даже неодушевленных предметов. Это должно быть вам знакомо, если вы когда-либо учили один из распространенных языков вроде испанского, немецкого или любого другого, группирующего объекты по «родам». Род объектов приходится запоминать, нередко с трудом, поскольку у предметов, разумеется, нет биологического пола. В испанском, например, вам нужно выучить, что mesa ('стол') – женского рода, тогда как в немецком вам приходится усвоить тот факт, что Tisch ('стол') – мужского рода. Процессу запоминания могут помочь некоторые фонетические тенденции, например, то, что в испанском слова женского рода часто оканчиваются на а, а слова мужского рода – на о. Однако существует много исключений из этих правил, и в конечном счете тот, кто осваивает язык, – ребенок или взрослый – должен просто запоминать грамматический род множества существительных, так как он влияет на другие вещи, например на определенный артикль, употребляемый с этими существительными. В конце концов, говорят не "el mesa", а "la mesa". И говорят "der Tisch", а не "die Tisch". Неверное употребление артикля – характерный признак плохого знания языка, как могут засвидетельствовать многие, кто учил испанский, немецкий и другие языки[53].

Следовательно, грамматический род – явление, которое классифицирует по категориям не только людей, но и животных, и предметы. Причем не только по двум категориям, основанным на половых признаках, но по нескольким. В некоторых языках, включая романские (французский, испанский, португальский), существуют два рода – мужской и женский. В других языках, в том числе и в вышеупомянутом немецком, их три – мужской, женский и средний. В третьих, таких как каритиана, китайский и японский, грамматического рода нет. Можно ожидать, что во всех языках будут два-три грамматических рода или не будет этой категории вообще, как в перечисленных случаях. Это было бы разумно, если учесть, что языки могут не использовать биологические половые категории как основу классификации неодушевленных предметов, или могут использовать две основных биологических половых категории для классификации референтов, или две этих категории плюс еще одну нейтральную («среднюю») категорию для референтов, которые не классифицируются по половому признаку. Короче говоря, в языках могло бы быть всего три грамматических рода – женский, мужской и средний. Однако, как вы уже убедились, языки не особенно стремятся соответствовать нашим ожиданиям. На самом деле в некоторых языках грамматических родов больше трех. Возьмем в качестве примера язык дирбал: на нем говорят аборигены Австралии и он хорошо известен лингвистам. Несколько десятилетий назад полевой исследователь Боб Диксон написал статью, в которой показал, как в дирбал классифицируются люди, животные, объекты и другие сущности. Чтобы дать вам представление о том, как работает «род» в этом языке, рассмотрим следующие категории, различающиеся в грамматике дирбал:

Категория 1: мужчины и многие другие одушевленные предметы.

Категория 2: женщины, некоторые типы животных, вода, огонь, насилие.

Категория 3: овощи и фрукты, при условии, что они съедобны.

Категория 4: разное.

Помимо удивительных способов, которыми в эти категории объединяются некоторые предметы, эта система интересна тем, что состоит из четырех родов, а не из трех. Возможно, четвертая категория может считаться средним родом, но как тогда быть с третьей? Это что, «съедобный род»? Категории 1 и 2 тоже явно структурированы не только по простому принципу различения полов. Однако пол все-таки имеет значение, раз мужчины и женщины помещаются в разные категории. И не забудем, что системы родов в других языках не отражают четко половые категории. Например, в немецком, как известно, слово «девочка» среднего рода, так как перед ним идет артикль среднего рода: das Mädchen, а не die Mädchen. Поскольку в языках, где есть грамматический род, он приписывается объектам квази-случайным образом, возможно, английский термин gender не совсем уместен. В реальности мы обнаруживаем, что грамматики мира часто классифицируют людей, объекты и другие сущности по размытым критериям, которые мотивированы – в некоторых случаях, не всегда – ассоциацией с биологическим полом. Язык дирбал хорошо иллюстрирует нечеткость этих закономерностей категоризации[54].

По мере того как полевые лингвисты все подробнее описывают языки культур, не принадлежащих к WEIRD, они открывают множество грамматических систем классификации предметов. Эти системы обнаружены в некоторых языках Австралии, например в дирбал, но два основных региона, в которых всплывают неожиданные системы классификации существительных, – это Африка и Амазония. В некоторых языках этих регионов имеется намного больше классов существительных, чем в дирбал, где их четыре. Обратите внимание, что применительно к языкам, где есть более трех категорий существительных, мы уже не используем термин «род», а говорим о «классах» существительных. Системы грамматического рода, пожалуй, представляют собой очень простые типы классов существительных.

В языках мира предметы классифицируются самыми разными способами. Семантические факторы, обусловливающие классы существительных, конечно, включают биологический пол, но есть также факторы типа одушевленности/неодушевленности. Многие классы существительных основаны отчасти на функции объекта. Так, съедобные предметы могут попадать в один класс, а несъедобные – в другой. Форма – еще один важный фактор, участвующий в структурировании классов существительных во многих языках. Например, некоторые языки относят круглые предметы к одному классу, квадратные к другому и т. д. Подобные классификационные решения имеют широкий спектр последствий для грамматических закономерностей языка.

Лингвист Томас Пейн делает интересный вывод, основанный на обзоре систем классов существительных, описанных на сегодняшний день в языках мира: «В каждом случае есть предметы, которые как будто бы должны принадлежать к одному классу, но по какой-то своеобразной причине помещаются в другой». Он отмечает, что в перуанском языке ягуа ананасы классифицируются как неодушевленные предметы наряду с камнями, тогда как другие растения относятся к одушевленным. Не существует естественных причин объединять ананасы с неодушевленными предметами, а другие растения – с одушевленными, но подобная непоследовательность заметна всюду в системах классов существительных, стоит только копнуть поглубже[55].

Если отставить в сторону подобные специфические случаи, можно сказать, что во многих языках существуют очевидные семантические основания для классов существительных. В большинстве случаев точное историческое происхождение этих оснований неясно. Еще один неясный вопрос: влияют ли смысловые ассоциации некоторых классов существительных на то, как носители данного языка воспринимают или мысленно классифицируют окружающие предметы. Возьмем, к примеру, язык, в котором объекты попадают в разные классы существительных в зависимости от формы. Допустим, большинство круглых предметов попадает в «круглый» класс существительных. Влияет ли этот факт на то, как носители этого языка думают о таких формах, как круг или квадрат? Больше ли они обращают внимания на форму объекта, чем, например, носители английского? По этой теме ведется много споров, так как продемонстрировать причинную связь между лингвистическими закономерностями и закономерностями мышления непросто. Однако некоторые исследования дают многозначительные результаты, указывающие на «лингвистическую относительность», согласно которой такие лингвистические факторы действительно оказывают тонкое воздействие на внеязыковое мышление. (Обратите внимание, что свидетельства в пользу подобных релятивистских эффектов не то же самое, что свидетельства в пользу более сильного утверждения, что языки определяют мышление людей[56].)

Результаты исследования юкатекского майя, проведенного лингвоантропологом Джоном Люси, показывают, что системы классификации существительных действительно влияют на то, как говорящие мыслят об объектах, связанных с системой классификации. Трудно поверить, но в юкатекском майя около сотни «классификаторов» существительных. «Классификаторы» (не путать с классами существительных) обычно подразумевают грамматическое явление, когда к числительным при счете добавляется приставка или суффикс. Эта приставка или суффикс помогает классифицировать объект, который считают.

Между тем в языках с истинными классификаторами существительных каждое существительное принадлежит к определенному классу и имеет фиксированную категориальную принадлежность, которая проявляется всевозможными грамматическими способами. (Однако в некоторых языках граница между системами классификаторов существительных и системами классов существительных размыта.) Рассмотрим следующие словосочетания на ягуа:

(1) tin-kii vaturu

'одна замужняя женщина'

(2) tin-see vaada

'одно яйцо'

К числительному 'один', tin, присоединяются различные суффиксы, -kii или -see, в зависимости от того, считает ли говорящий одушевленные объекты или, соответственно, неодушевленные. Такое изменение числительных с помощью суффиксов достаточно распространено в языках, где есть классификаторы[57].

В юкатекском майя суффиксы-классификаторы присоединяются к числительным так же, как в ягуа и многих других языках, включая некоторые распространенные языки, например китайский и японский. Эти классификаторы указывают, обозначает ли считаемое существительное одно из растений, которые имеют сельскохозяйственное или иное социальное значение. Многие из классификаторов существительных помогают уточнить форму предмета, и эта тенденция – общая для классификаторов существительных в языках мира. В следующих двух примерах мы видим, что юкатекский суффикс -tz'it присоединяется к числительным типа un 'один', сообщая слушателю, что считаемый объект длинный и тонкий. В некотором смысле этот суффикс описывает форму аморфного материала, который считают, – в данном случае воска (kib).

(3) un-tz'it kib

'одна длинная тонкая свеча'

(4) k.'a-tz'it kib

'две длинные тонкие свечи'

Так как в юкатекском майя задачу определения формы объекта часто выполняют классификаторы, Люси предположил, что значения существительных в этом языке, скорее, основываются на материале называемого объекта. Поэтому в юкатекском вместо того, чтобы сказать «свеча», используют классификатор, обозначающий форму воска, который описывается. Люси предположил, что в результате этого свойства юкатекского майя его носители должны быть больше настроены на материал объектов в сравнении с носителями английского. Он провел множество экспериментов с коллегой-лингвисткой Сюзанной Гаскинс, и их результаты в основном соответствовали этой гипотезе. В этих нелингвистических экспериментах от испытуемых требовалось классифицировать объекты по форме или материалу. Носители английского обычно классифицировали объекты по форме, тогда как носители юкатекского майя обычно основывали свой выбор на материале. Вот один пример этого простого эксперимента: испытуемым дают деревянную расческу, пластиковую расческу и дощечку, а затем просят объединить два самых похожих предмета. Носители английского обычно выбирали две расчески, тогда как носители юкатекского майя – два деревянных предмета. Такие задания на объединение проводились со многими типами стимулов. Люси и Гаскинс также рассказали следующую историю о том, как носители юкатекского группировали объекты: «Представители этой популяции постоянно оценивали материальный состав предметов, прежде чем их рассортировать: взвешивали на ладони, тыкали ногтями, проверяя на податливость, царапали поверхность, чтобы рассмотреть, какой материал под краской, нюхали и пробовали на зуб и вообще задавали вопросы или комментировали их материальные свойства, причем все это со знакомыми предметами. Англоговорящие американцы вообще не продемонстрировали подобных реакций – им для получения всей нужной информации было достаточно зрения»[58].

Разумеется, трудно доказать, что это различие между популяциями обусловлено просто упомянутыми лингвистическими факторами и что неверна альтернативная гипотеза, по которой некий основополагающий культурный фактор обусловливает и языковые различия, и различия в том, как две популяции в подобных простых экспериментах группируют объекты. И все же Люси и другие ученые приводят некоторые данные, намекающие на то, что классы существительных и классификаторы играют роль в том, как люди мыслят о классифицируемых объектах. Туда входят исследования на материале ряда языков помимо юкатекского, исследования с помощью различных методов, которые были усовершенствованы со времен первой работы Люси. В авангарде этих исследований – психолог из Японии Муцуми Имаи. В ее лаборатории было проведено множество важных исследований, посвященных культурным и лингвистическим факторам, которые влияют на то, как люди мысленно классифицируют предметы[59].

Независимо от потенциальной роли классификаторов, рода существительных и их класса во влиянии на неязыковое мышление, на данный момент бесспорно то, что языки существенно различаются в том, как они классифицируют предметы. Некоторые типы классов существительных зафиксированы только в Амазонии. Один интересный пример – язык миранья, на котором говорят в Колумбии. Носителей культуры миранья осталось около четырехсот, но только приблизительно сотня из них все еще говорит на этом языке хорошо. (Дело в том, что этот язык больше не осваивают дети – они перешли на испанский.) Классы существительных в этом языке по-разному влияют на используемые суффиксы, включая так называемые маркеры согласования. Последние – это суффиксы, присоединяемые к словам, которые не являются существительными: таким образом демонстрируется согласование с классом существительного. В языке миранья маркеры согласования присоединяются к прилагательным, глаголам и числительным, так что класс данного объекта действительно оказывает сквозное воздействие на речь. Вы не можете говорить на миранья сколько-нибудь бегло, если не понимаете, как классифицируются существительные и связанные с ними слова. Это гораздо более экстремальная задача, чем освоение грамматического рода, скажем, в испанском. В испанском, если я ошибочно отнесу существительное не к тому роду, это повлияет на употребляемый мною артикль, например, el mesa вместо la mesa. Род прилагательных также должен согласовываться с родом существительных, поэтому ошибочное отнесение существительного не к тому роду может дать что-нибудь вроде el mesa rojo 'красный стол [мужского рода]' вместо правильного la mesa roja 'красный стол [женского рода]'. Однако в языках типа миранья ситуация намного сложнее. Многие типы слов согласуются с данным существительным, и вместо двух классов существительных, которые можно назвать родами, там их десятки. Запоминать эти классы существительных – тяжелая задача. Лингвисты Фрэнк Сейфарт и Колетт Гриневальд достаточно подробно описали удивительные классы существительных в языках типа миранья. Чтобы получить представление о том, какое глубокое воздействие класс объекта оказывает на предложения в языке, рассмотрим следующий пример. В этом предложении предмет – ubi 'корзина', – входящий в миранья в класс «емкостей». Этот класс предметов обозначается суффиксом -ba, который присоединяется к четырем из пяти слов в предложении[60].

(5) o-di ihka-ba tsa-ba muhu-ba ubi-ba

'У меня есть одна большая корзина'

Все эти суффиксы -ba служат лишь тому, чтобы слушатель знал, что ubi подпадает под категорию «емкости». Представьте себе, насколько трудно, наверное, освоить классы существительных в миранья, если там имеется столь специфический класс, как «предметы, служащие емкостями», и как трудно, должно быть, выучить влияние всех этих классов на грамматику языка. Однако подобные классы в языке не уникальны и сходные явления существуют во многих языках. Любой, кто пытался осилить изучение подобного языка, сможет рассказать, насколько мучительными и чуждыми бывают подобные системы классификации, если вы говорите на языке вроде английского, где их нет. Нельзя утверждать, однако, что английский в этом отношении базовый, а языки типа миранья экзотические в каком-то лингвонейтральном, объективном смысле. Они просто кажутся экзотическими для тех людей, у которых в привычном языке отсутствуют столь тонкие различия классов существительных.

Так как классов существительных в миранья десятки, я не стану рассматривать здесь их все. Однако этот язык дает хорошее представление о том, насколько сложными бывают системы классов существительных. В этой таблице представлены десять классов существительных миранья, каждый с примером существительного и соответствующим суффиксом, присоединяемым к существительным, прилагательным, глаголам и числительным, как в примере (5).

Этих примеров классов в таблице достаточно, чтобы получить представление о сложности системы классификации в миранья. Нам также становится понятно историческое происхождение, по крайней мере, некоторых из этих классов существительных. Обычно суффиксы – просто сокращенные формы самостоятельных слов, когда-то ставившихся после соответствующих существительных. Со временем самостоятельные слова сокращаются и присоединяются к предшествующим словам. Они становятся суффиксами, означающими что-то, слабо связанное с первоначальным значением самостоятельных слов, от которых они произошли. Эта типичная модель «грамматикализации» очевидна в некоторых классах существительных миранья, где все еще используются изначальные слова, от которых исторически происходят соответствующие суффиксы. Например, возьмем слово kaamee-ha 'рубашка'. Суффикс этого слова -ha означает, что данное существительное – название чего-то, что служит в качестве оболочки или укрытия. Неслучайно «дом» на миранья называется ha. Это слово явно послужило исторической основой суффикса, который ныне используется для обозначения всех представителей класса «укрытие». Или рассмотрим более длинное слово mutsyytsyba-tuhke 'черешок гуавы'. Это слово содержит суффикс -tuhke, обозначающий класс объектов, имеющих черешки плодов. Неслучайно в миранья имеется также отдельное слово tuhkenu, созвучное суффиксу -tuhke. Слово tuhkenu означает 'начало', и метафорическая связь между началом и плодоножкой вполне очевидна. В конце концов, плод растет из плодоножки, то есть начинается с нее. Аналогичным образом метафорически употребляется английское слово stem 'стебель' в идиоме to stem from 'происходить от'.

Во многих языках мира со сложными системами классов существительных исторические истоки некоторых классов существительных очевидны, как в случае с -tuhke и -ha. В то же время происхождение других классов существительных стерлось. Говорящему зачастую остаются нечеткие семантические категории, критерии отнесения к которым отчасти логичны, но довольно размыты. В эти категории часто входят исключения, которые как будто вовсе не отвечают критериям. Поэтому человек, осваивающий язык, вынужден просто запоминать набор существительных, принадлежащих к каждому отдельному классу в изучаемом языке. Это непростая задача. Носителям английского нередко трудно запомнить даже два класса существительных в грамматической системе родов языков наподобие испанского. В случаях типа миранья или многих африканских языков с развитыми системами классов существительных эти классы часто оказывают сквозной эффект на грамматику. Обратите внимание, что, если вы неправильно классифицируете на миранья обозначение корзины, вы сделаете ошибки в четырех из пяти слов предложения, которое дано в качестве примера (5).

В языках типа английского нет классов существительных, но есть следы подобных категорий. Например, мы, носители английского языка, проводим различие между существительными, поддающимися счету, и теми, которые не поддаются. Я могу сказать «два комка грязи», или «три бочки бензина», или «пять ведер песка», или «два бруска масла» и так далее. Это напоминает манеру юкатекских майя говорить, например, «два длинных тонких кусочка воска», подразумевая под этим «две свечи». Однако я, как правило, не могу сказать «две грязи», или «три бензина», или «пять песков», потому что диффузные жидкости или твердые материалы без определенной формы обычно не подлежат счету сами по себе. Вместо этого мы вынуждены добавлять слова типа «комки», «бочки» и «ведра», сходные по функции с классификаторами, которые мы находим во многих языках. Они помогают определить форму исчисляемого материала. Тот факт, что в английском существуют счетные и несчетные «массовые» существительные, подразумевает, что существительные распадаются на две основных категории. Тем не менее в английском классификация существительных проявляется очень слабо даже в сравнении со многими другими европейскими языками. В конце концов, многие из этих языков делят существительные на два или три грамматических рода. Однако в целом способы, которыми европейские языки классифицируют свои существительные, достаточно просты. Напротив, многие языки Амазонии, Африки, Австралии и т. п. опираются на сложные способы группировки существительных и называемых ими предметов. Говорящему приходится учиться классифицировать предметы так, как требуют грамматические хитросплетения подобных языков. Здесь мы едва коснулись этих хитросплетений.