По пути домой с Ниной мне радостно и легко. Но, войдя в дом, я понимаю: что-то не так. Свет не горит, внизу – никого. Нина тоже насторожилась. Она хмурится, включает в коридоре свет и зовёт Киди.

Входная дверь была открыта, так что Киди должна быть здесь. Я заглядываю в кухню и постирочную, но там её нет.

Через две ступеньки я взбегаю по лестнице и врываюсь в комнату Киди.

Пусто.

– Ох, Киди!

Я мчусь на голос Нины вниз, в ванную. В углу сжалась в комок Киди. Она выглядит совершенно потерянной, и я вскрикиваю.

Нина сидит рядом с Киди и гладит её по волосам. Я протискиваюсь в ванную, одновременно испуганная и сбитая с толку.

– В чём дело?

– У неё выгорание, – тихо-тихо шепчет Нина.

– Что это?

– Это значит, что её организм перегружен и так истощён, что не выдержал, – так же, шёпотом, объясняет Нина. – Через пару дней с ней всё будет нормально. Надеюсь.

– Такое уже случалось?

– Один раз, но ты не вспомнишь, – осторожно говорит Нина. – Мы не хотели тебя волновать.

Мне почему-то обидно, что у Нины с Киди есть от меня секрет.

– Отведем её в комнату?

– Нет. Просто посиди с нами немного.

Я пристраиваюсь к ним. Не понимаю, почему Нине не страшно, как мне. Я не видела Киди в таком состоянии с тех пор, как произошёл инцидент с миссис Крейг.

– Ей тяжело в университете, – шепчет Нина. – Приходится очень сильно маскироваться. Она не хотела, чтобы ты беспокоилась.

– Но я беспокоюсь теперь.

– Знаю, – говорит Нина, а потом хмыкает. – Ну и семейка у нас, да? Просто загляденье.

Киди улыбается, но молчит и не открывает глаз. Нина всё гладит её по голове.

– Всё в порядке, Адди, – говорит она. – С ней всё будет нормально, ей просто нужно отдохнуть. В прошлый раз было гораздо хуже. Сейчас она просто вымоталась. Не бойся.

– А у меня… У меня тоже так будет?

– Не знаю, Адди, – честно отвечает Нина. – Не знаю.

Когда Киди позволяют силы, мы отводим её в комнату и укладываем в кровать. Нина гасит свет, включает тихую музыку и уводит меня, чтобы Киди могла побыть одна. Но Киди вдруг говорит:

– Адди, останься.

Нина выпускает мою руку с не слишком довольным видом.

– Киди, тебе надо отдохнуть.

– Ничего страшного.

Нина закрывает дверь, а я вскарабкиваюсь на край кровати.

– Адди, прости. Я не хотела тебя напугать.

– Я не знала, что с тобой может такое произойти, – выпаливаю я. – Я… Я не понимаю.

– Наверное, сказалась вся эта маскировка в университете, – признаёт Киди. – И не надо было мне кричать на мисс Мёрфи.

Я сморщиваю нос:

– Она заслужила.

Киди улыбается:

– Возможно. Но, видимо, это стало последней каплей. – Она подталкивает меня локтем. – Сегодня мы обе сорвались.

– Почему ты ничего не сказала? Я ведь не глупая, я вижу, какая ты бледная и усталая.

– Значит, ты умнее меня, Адди. На этот раз я не ожидала выгорания.

– Твой мозг как будто пытался выключиться и снова включиться?

– Да, так и было.

– И у меня сегодня было то же самое?

Киди шарит рукой под кроватью и достаёт толстую книгу. Это энциклопедия об океане. Я с удивлением смотрю на неё.

– Но…

– Я знаю, что тебе нравятся акулы, – говорит Киди, – хоть ты и делаешь вид, что это не так. Но я подумала, вдруг тебе захочется узнать всё об океане в целом. Ну или как можно больше. Я собиралась подарить тебе эту книгу на следующей неделе, после собрания комитета, но, кажется, сейчас она нужнее.

Я открываю энциклопедию: ничего себе, сколько в ней страниц.

– Океану нужны самые разные рыбы, – тихо говорит Киди. – А миру – самые разные люди. Ведь если бы все были одинаковые, это было бы скучно.

Я понимаю, что она имеет в виду.

– Наверное.

– Даже в такие дни, как сегодня, – продолжает Киди и открывает книгу на странице с коралловым рифом, в котором так много разноцветных рыбок. – Даже сегодня я не хотела бы, чтобы ты и я были другими.

– Правда?

– Правда. Срывы у меня не из-за того, что у меня такой мозг. А из-за того, что приходится маскироваться. Притворяться. Потому что мир не предназначен для таких, как мы.

– Киди, передо мной тебе не нужно притворяться.

– Адди, ты должна понять. – Киди берёт меня за руку. – В твоём возрасте я не была такой, как ты. Я была не деревом, а листком. Боялась и злилась, и никто не мог объяснить, почему я такая. А потом родилась ты, и я поняла, что мы одинаковые. Ну или по крайней мере похожи. И это здорово.

Она замолкает.

– Но чем больше ты на меня равнялась, тем сложнее мне становилось говорить о плохих днях. О днях, когда мне тяжело.

– Прости.

– Не извиняйся, тебе не за что просить прощения. – Киди вздыхает. – Я просто не хотела тебя пугать. И подводить.

Я задумываюсь. Киди всегда казалась мне идеальной. Она всегда знает, что сказать и что сделать, у неё на всё есть ответ. Я и не знала, чего ей это стоит.

– Никакое я не дерево, Адди, – горько усмехается Киди. – И однажды меня унесёт ветром.

– Нет, – говорю я упрямо. – Я не позволю.

– Послушай, что я скажу. – Киди закрывает книгу и откладывает её в сторону. – Я хочу, чтобы на следующем собрании ты рассказала о себе всё. Расскажи как есть. Пусть они поймут, почему тебе так важно, чтобы тех людей помнили. – Она шмыгает носом и вытирает усталые глаза. – Сделаешь это для меня?

– Рассказать всем на собрании?

– Ты можешь написать речь, – с воодушевлением говорит Киди. – Я думаю, так они прислушаются.

– Не знаю, Киди.

– Я понимаю, тебе страшно, – ласково говорит Киди. – Но поверь, лучше не скрывать, кто ты, какая ты на самом деле, и кому-то не понравиться, чем прятать себя настоящую ради того, чтобы с тобой мирилось большинство.

– Поэтому у тебя выгорание? – спрашиваю я.

– Думаю, да. Так что не будь как я.

– Я всегда хотела быть такой, как ты.

– В этот раз не надо. Будь собой. Расскажи всем, почему это важно. Сделай так, чтобы они поняли. Ведь знаешь что? Всё это время в университете я только и делала, что маскировалась. У меня получалось так хорошо, что я даже сама себя обманула. Чем больше я делала вид, что я как все, тем громче мне аплодировали. И чем больше притворялась, тем сильнее чувствовала, что теряю себя.

Киди сжимает мою руку и дрожащим голосом говорит:

– И, Адди, оно того не стоит. Ни один человек не стоит того, чтобы чувствовать себя так. Нужно искать тех, кто примет тебя настоящую.

– Как Одри?

– Да, как Одри.

Я знаю, что Киди права. С Одри мне гораздо проще, чем было с Дженной. Если я расслаблялась и была самой собой, Дженна показывала своё разочарование и отвращение. Мне вечно приходилось маскироваться, приспосабливаться и притворяться.

Но больше не хочется.

– Ты моя лучшая подруга, – негромко говорю я.

На мгновение Киди крепко прижимается щекой к моей голове.

– А ты моя.

Больше она не произносит ни слова, и мы, лёжа рядом, засыпаем.