Викин дедушка умер в четверг. Но узнала она об этом только в воскресенье. Хотя дедушка и не воскрес. Просто дурацкое название дня. Уже две тысячи лет никто в этот день не воскресал. А может, и дольше.

Костин дедушка тоже умер в четверг. Потому что у Вики и Кости был один на двоих дедушка.

У Кости осталась бывшая жена и настоящая дочь. А у Вики вообще никого не осталось.

– Да херово дела. Мне нужно домой слетать, деда похоронить как полагается. Сможешь с Машкой побыть?

– Квартирку оставил?

– Алин, не все в этой жизни меряется квартирами. С Машкой можешь побыть?

– Ты у нас по суду опекун. Вот и опекай, чё мне-то звонить?

И Костя с Машей полетели прощаться с дедом вместе.

Вика редко звонила деду. Как все – оправдывала она себя. Дед к старости стал язвительным и совершенно невыносимым. Как все – оправдывала она деда.

Вика подправила потекшие стрелки в туалете, уволилась с работы и полетела домой. Чтобы не как все. Чтобы хоть иногда по-человечески.

Дед был закопан под совсем голым холмиком без венков. В третьем ряду от забора. Даже фотографии не было.

– Без фотокарточки как будто и не он тут, – сказал Костя.

Машенька играла яркими цветами с венка на соседней могиле.

– Дурацкое слово – фотокарточка, – ответила Вика.

– Он так говорил.

– Ты зачем ребенка сюда привел? Дурак совсем?

– А ей все равно. – Костя с нежностью посмотрел на дочь.

По завещанию Костино-Викин дед оставил свою двушку ИП «Добрые руки». Им же – дачный участок в десять соток на шестидесятом километре.

Костя не расстроился ни из-за дачи, ни из-за квартиры. Расстроился только из-за автомобиля ВАЗ-2106 цвета мурена, который дед всегда обещал ему.

Вика из-за квартиры расстроилась. И даже закатила в кабинете нотариуса небольшой скандал. Балла на четыре, не больше, как определил про себя Костя.

– Мошенники, мандавошки пиздосраные! – сказала Машенька, улыбаясь в пустоту.

Скандал утих сам собой, потому что неудобно, и вообще.

И вообще, ребенка такому никто не учил.

И соцработников точно не нужно.

Костя и Вика поселились в одной гостинице. Не чтобы ближе, а потому что второй гостиницы в городе нет.

Костя купил макароны-бантики, водки и сельдь в маринаде.

– Хоть бы ребенку что взял, – выдали ему вместе со сдачей.

Костя не стал объяснять, что некоторым детям, ну, обычным, нужны игрушки и шоколадки, а его дочери нужны макароны-бантики. Она из них выстроит целый мир. Огромный счастливый мир.

Из водки с сельдью такой не получится.

Вика долго выбирала – белое или красное. А потом взяла водки и бородинского.

Костя постучался ближе к полуночи.

– Малая, не спишь?

Вика так и сидела в пальто, только водки убавилось.

– Чё тебе?

– Слушай, а поехали на динозавре прокатимся в последний раз?

– Кость, ты пьяный. Какой на хрен динозавр?

– Вик, вот чё ты как приемная? Он же мне его обещал, помнишь?

– Насрать ваще. – Вика глотнула из горла. – У тебя даже ключей нет, идиота ты кусок.

– Да не бзди, я эти замки могу с полтычка открыть.

– Деушка-диозавр, – сказала Машенька, тоже подходя к двери Вики.

И они пошли угонять динозавра цвета мурена.

Некоторые детские мечты навсегда должны остаться мечтами. Но, сев за руль дедового динозавра, Костя наконец-то оказался дома. Когда вся жизнь во дворе, когда дед учит в карты, и катафот на заднем бампере – самое главное сокровище.

Это еще до Вики, конечно.

– Это аутизм?

– Сейчас говорят «в спектре».

– Суть-то не меняется. – Вика убрала фонарик. – Она у тебя всегда с пустотой общается?

– Свет не уводи. Ну, она в своем мире, понимаешь? Ей там лучше, наверное. Вуаля! Прошу.

– Ага, не прошло и года. Кружок вокруг дома, и баиньки?

– Не, мы сейчас из города и по трассе чутка. Туда-обратно.

Машенька открыла дверь, подождала и только тогда села.

– Кто еще с нами поедет? – спросил Костя.

– Деушка-диозавр, – ответила Машенька.

– И дедушка с нами? Как интересно. Что же он говорит?

– Говорит, что вы дебилы рукожопые, – Машенька улыбнулась в пустоту, – квартиру просрали, так хоть икоту не проебите.

– Это так дедушка говорит?

– Икону, он говорит. И к о н у.

Динозавр цвета мурена остановился на обочине.

Костя и Вика обошли машину и облокотились на капот. Машенька на заднем сиденье говорила и смеялась.

– Блядь, Вика, да откуда я знаю? Она два слова связно редко произносит. Ну я матом, бывает, ну а как нет-то? Но так – точно никогда. При ней.

– Ты ж не хочешь сказать, что у нас на заднем сиденье мертвый дед, которого видит твоя дочь?

– Ну а какие варианты?

– Водка есть еще?

– Не-а, не взял.

– Лучше б ты ее с собой не брал.

– Ой, не начинай. Там кафешка по дороге.

В кафе «Дальнобойщик» не было мороженого, поэтому Машенька заказала сгущенного молока.

– А что еще дедушка говорит? – спросила Вика.

Машенька посмотрела на пустой соседний стул и заулыбалась.

– Пока дачу не продали, надо икону выкопать и дергать. Икона дорогая, вам, идиотам, обоим хватит.

– Так, я умоюсь пойду, а то вертолеты налетели.

– Пьешь как приемная, совсем удар не держишь.

– Завали.

За Викой пошли двое. Так держать удобнее. Она даже не успела вскрикнуть. Смогла только укусить высокого за руку и тут же получила по лицу.

По столу ползала полусонная осенняя муха. Машенька угощала ее сгущенкой, пока муха сама не превратилась в белый сладкий комок.

– Деушка-диозавр говорит, что Вику там сейчас по кругу пустят, а ты тут сидишь, как ушлёпок, и муху жалеешь.

До появления Вики Костя не умел драться. Ему как-то незачем было. Но в одиннадцать появилась она. И вечно разбитые руки. И нос.

– Газугазугазу!

– За нами. Фары высоко! Там пост ГАИ на выезде.

– Не успеем.

– Сворачивай!

– Сюда! Ну!

Кустустстыкусты кусты кукусты кусты.

Камень.

Сердце наполнилось ментолом, как в первый раз, когда из-за нее подрался.

– Она приемная!

– Пасть закрыл, она мне родная, понял?

И сам начал так называть, чтобы никто не подумал, что это больное.

Ель.

Динозавр цвета мурена буркнул дважды, из-под капота повалил дым.

– Тут напрямик до дачи километров пять, – сказала Машенька. – Только надо булками шевелить, пока шофера́ не нарисовались.

Костя погладил динозавра, извиняясь, достал из багажника лопату, и вчетвером они пошли к даче.

Копал долго. Вика с Машенькой сидели и смотрели. Потом Машенька убежала играть с червяками. Вика не выдержала, отобрала лопату и сама стала копать. Это может баллов на восемь потянуть, – прикинул Костя.

– Идите вы к черту, нет здесь ничего!

– Успокойся. Дед говорит, что там на целых две квартиры хватит.

– Насрать мне на тебя и на квартиры.

– Чё за паника, малая? Чё ведешь себя как приемная?

– Кость, я ж и есть приемная. Ты ведь знаешь. Так какого хера каждый раз меня в это?

Костя поднял лопату.

– Я как лучше хотел. Чтобы ты никогда не подумала, что правда.

– Пойду я. Скоро первый автобус. – Вика взяла сумку. – А в квартире дедовой документы. Там про меня должно быть. Где родилась. Про семью.

– Мы твоя семья, дура, – сказала Машенька, хороня червячка. – А икону я под яблоней прикопал. Обшибся слегонца. Лопату взял и вперед!

– Я это… – Машенька села рядом с Викой, – не дед тебе, ну понятно. Но я тебя всегда как родную. Если надо, помер бы за тебя. Но больше, чем есть, уже не смогу.

– Знаю, дед.

– Вы это, живите тока, не просирайте всё. Костяну тоже скажи.

– Хорошо, дед.

– И это, я в карты вас мухлевать учил. Так ну на хер, не надо так.

– Люблю тебя, дед.

Икона была темная, но красивая. Как будто теплая.

На такую можно и две квартиры.

Но уехали вместе.

Костя, Вика и Машенька с иконой на заднем сиденье динозавра цвета мурена.