Крыса не улыбается. Он не из таких. Тщательно проверяет карабины, щелкает налобным фонариком и подает руку сначала первому туристу, потом второму. Девчонка в последнюю очередь.

Они уже перестали нервно шутить, наконец-то заткнулись и смотрят под ноги.

Разумеется, никакие они не туристы – все местные, но внизу совершенно чужие и сами по себе не выживут.

– Здесь особенное внимание. Под водой везде арматура натыкана. Упадете – будете как канапе, – предупреждает Крыса.

Лестница из железных скоб скользкая и вонючая. Крыса спускается медленно – под землей спешить некуда. В этих затопленных шахтах законсервировали не только метро, но и звуки, и время.

Крыса аккуратно ставит ногу в непромокаемом ботинке на залитый пол. Под водой, в паре сантиметров от его подошвы, торчит ржавая арматура. На ней нанизан человеческий череп. Железная палка проходит сквозь глазницу.

Бублик, Галстук, Девчонка – Крыса плохо запоминает имена. Наверное, потому что ему плевать на людей и на то, как они называются.

Крот говорил, что Крыса – обычный мудак, но с ним можно идти под землю. Лена говорила, что Костя просто не эмпатичный. Это следствие детских травм и сложных отношений с матерью.

– Сейчас следуем до дальней стены, после два перехода, а когда вода будет высоко – надуем лодку.

Туристы кивают – в затопленном тоннеле начинают выгибаться тени, взволнованные их налобными фонариками. Крыса щурится. Ему неприятно приводить сюда чужих. Как будто кто-то залез в его постель. В самое защищенное, что должно быть у человека.

Крыса не любит говорить в туннелях, но туристам нужно шоу. Очень скоро они привыкнут к мерному капанью воды, к темноте и опасности. Поэтому время рассказать что-то волнующее.

Крот передал ему много разных историй. Крот вообще любил поговорить.

– Знаете, почему на самом деле всё тут законсервировали?

– Потому что почва непригодная. Здесь изначально нельзя было метро строить, – сразу же отвечает Галстук.

«Пятерка. Садись», – думает Крыса.

– Да не в почве дело. Просто бабло всё распилили и просрали, – говорит Бублик.

«Умники. Как же вы меня заебали». Вслух говорит:

– Это по официальной, удобной версии. Но тридцать лет строить метро и не проложить ни одной ветки – это уже за гранью добра и зла. Именно это зло здесь и раскопали. А потом еще двадцать лет пытались обратно под землю спрятать.

У Крысы есть правило – никогда не пить во время спуска. Иногда он думает, что из любого правила должно быть исключение.

– Вот вы в Омске давно живете, а много видели строителей метро?

Трое мотают налобными фонариками. Получается конвульсивный свет, как от стробоскопа. У Крысы сводит челюсти.

– Правильно, потому что их в последнее время только на корм и привозили. Специально отбирали гастарбайтеров или совсем одиноких, чтобы потом не искали.

– Так что́ здесь разрыли? – перебивает Галстук.

– Помните историю про метеорит и шесть озер в Омской области?

– Пять, – вставляет комментарий Галстук.

– Так еще водка называется. – Бублик очень доволен собой.

– Шесть. – Крысе хочется его ударить, но он представляет, что нужно будет вызывать скорую, спускаться со всей бригадой вниз, потом еще менты наверняка. – И не озер, а частей космического корабля. В области упал развалившийся корпус, а здесь, неподалеку, лежит двигатель с радиоактивной сердцевиной.

Крыса сворачивает за угол. Обещает себе спуститься сюда один. Как бы извиниться перед шахтами метро за всю эту чушь.

– Местная фауна годами ела и пила эту радиацию, и постепенно выросло то, что выросло. Кто-то говорит, что на огромную змею похоже, кто-то – что на рыбу.

– Любопытная байка, – говорит Бублик. – Такого про Омск я еще не слышал.

Крыса хочет ему ответить, но тут что-то чувствует. Как будто легко дунули в шею.

– У Константина Геннадьевича чутье – он всегда знает, когда нужно остановиться и валить, – говорил Лев Павлович. Лев Павлович сел в конце десятых. Лев Павлович не знал, когда следует прекращать прессовать клиентов.

Крысе кажется, что кто-то наблюдает. Секундное неприятное ощущение, и всё, туннель опять просто туннель – темнота, жилы кабеля, вода. Он чешет давний укус на шее и продолжает идти.

Галстук и Бублик уходят за угол поссать, пока еще мелко. Девчонка остается. Ее отстраненность и притягивает, и раздражает.

– Там возвышение слева. Тебе будет удобнее туда сходить, – говорит Крыса.

– Не хочу, – отвечает Девчонка.

Она нравится Крысе как минимум по двум причинам – мало говорит и не пользуется духами. Посторонние запахи сводят его с ума.

А еще он чувствует, что она тихая не от страха, просто понимает, что здесь шуметь плохо. И что-то еще в ней, какая-то нехорошая целенаправленность. Он пока не разгадал.

– Почему тебя Крысой зовут? – спрашивает она.

– Хвост красивый, – отвечает Крыса и тут же понимает, что зачем-то флиртует с ней.

Она не реагирует. Смотрит прямо – налобный фонарик не обманет.

– Украл и спрятал кое-что.

Обычно на таких, как она, это производит впечатление. Таким, как она, нравятся неправильные и сложные. Когда-то давно Крыса встречался с психологом и знает много бесполезных вещей про пары и отношения.

Но она не ведется. Пожимает плечами и спрашивает про высоту туннелей и глубину воды в затопленных залах. Можно ли там утонуть.

– Можно утонуть и в собственной ванне, – говорит Крыса.

Возвращаются Галстук и Бублик. Бублик предлагает поесть, пока не дошли до большой воды.

Крыса мысленно отдает сам себе сотку за выигранное пари.

Пока они жрут тушенку из банки, Крыса надувает лодку. Его автоматический насос сдох в прошлый поход. Новый купить было не на что, поэтому приходится работать правой ногой. Мышцы ноют, от запаха тушенки мутит.

Их вылазка занимает около семи часов. Но после двух все туристы обязательно начинают жрать. Это какой-то веками вшитый в голову механизм, который всегда срабатывает в поездах и темных туннелях.

Крыса не помнит, хотелось ли ему есть на первом спуске. Кажется, нет. Ему хотелось увидеть как можно больше. Забраться туда, где никто никогда не был.

Галстук доедает тушенку и на автомате озирается в поисках мусорки.

Крыса не терпит срач в туннелях, но знает, что с такой вот условно пустой банки могут прокормиться живущие внизу. Хотя он давно не видел здесь ни собак, ни котов, ни даже крыс. Странно.

Крыса замечает на полу матовый кругляш размером с небольшую монетку. Он и раньше находил такие – гибкие, но довольно твердые. Как маленькие лезвия. Всегда решал, что это на удачу. Решает так и сейчас и кладет кругляш в карман.

К Крысе подходит Девчонка.

– Дай покачаю.

– Тяжело.

– Нормально.

И она правда начинает качать быстро и ловко. Как будто куда-то торопится.

– Ты почему с ними? – наконец спрашивает он.

Обычно в группах все просто и предельно понятно – кто есть кто. Где лидер, почему решили спуститься, кто будет штатным юмористом. Парни тащат своих телок, которым приелись рестораны, полеты на воздушном шаре и квест-комнаты. Часто идут на свидания. Тогда Крысе совсем неловко.

Одни спросили, можно ли потрахаться в тоннеле. Крыса ответил, что нельзя, но когда отошел надуть лодку, парень все равно ее поимел, прислонив спиной к мокрой стене.

Людей почему-то так и тянет касаться этих стен. Прямо наваждение.

– Услышала песню. Не могу выбросить из головы.

– А метро здесь при чем?

– Не знаю. Просто Валера предложил, и я согласилась.

– Валера – это который? – спрашивает Крыса.

– Тот. – Она показывает в сторону Галстука и Бублика. Крыса так и не понимает, кто из них.

Трое садятся в лодку. Пока мелко, Крыса идет рядом, чтобы толкать.

– Трое в лодке, не считая Крысы, – шутит Бублик.

Галстук смеется. Девчонка и Крыса не реагируют.

Вода бьется о борт, и, если бы не гул туннеля, можно закрыть глаза и представить, что ты на берегу моря.

Если совсем честно, Крыса не стремится к морю. Но туда принято хотеть, поэтому он как будто планирует, хотя точно знает, что никуда не поедет.

Бублик изъявляет жгучее желание потрогать стены.

– Я чувствую какую-то странную вибрацию, – говорит он.

Крыса не чувствует ничего. Ему просто тревожно от внезапно наступившей глухой тишины. Он забирается в лодку и гребет поближе. Бублик протягивает надутую, как воздушный шарик, ладонь и пытается коснуться стены.

– Такая в этом сила, – изрекает Бублик. Они со стеной все еще тянутся друг к другу, как на фреске Микеланджело «Сотворение Адама».

– Здесь уже глубоко, – говорит Крыса. – Надо аккуратнее.

Галстук пристально смотрит в воду. Крыса смотрит на Галстука. Он никак не может понять, в галстуке тот или это тень. Под курткой плохо видно, но Крысе кажется, что даже под землей этот человек остается примерным сотрудником Компании.

«На что он там пялится?» – раздраженно думает Крыса. Вода такая грязная и света так мало, что даже бока лодки видны плохо.

– Какая здесь глубина? – спрашивает Девчонка.

– Грунт просел еще во время строительства, так что под нами сейчас разлом. Метров пять, наверное.

Крыса не знает точную глубину. Ее так и не смог измерить никто из диггеров.

– Я плавать не умею, – почти с гордостью сообщает всем Галстук. Как будто он возвысился над мирской суетой и ему такое без надобности.

Девчонка наклоняется над водой. Смотрит с таким интересом, как будто ей там показывают все ее будущее.

Крыса чувствует, что вокруг снова слишком тихо. Не капает вода, не скрипит лодка, не гудит земля.

– Скоро… – начинает Крыса, чтобы добавить хоть какой-то звук, но тут мир переворачивается вместе с лодкой. Звуки снова появляются, но ватные, булькающие и давящие на уши.

В мутной воде Крыса взглядом выхватывает фрагменты барахтающихся рук и ног, как будто они попали в огромный подводный миксер. Его как-то неправильно быстро тянет к разлому. Он пытается вдохнуть, видит арматуру и успевает не только подумать, как страшно умирать, но и на самом деле испугаться. Испугаться так, что готов отдать что угодно за еще одну минуту жизни.

Он готов молотить руками, изгибаться и выглядеть глупо. Всё – лишь бы жить.

«Нет! Пожалуйста. Еще рано. Нет! Я отдам все. Я не хочу умирать. Не сегодня. Пожалуйста, не сегодня», – проносится у него в голове.

Она смотрит на дурацкие барахтанья безмозглой крысы со смесью любопытства и презрения.

– Кошечка раз, кошечка два, кошечка три-и-и, кошечка четы-ы-ыре, – медленно считает про себя.

Решает, что на сто пятидесятой кошечке можно будет вытаскивать. Досчитывает, подплывает и тянет вверх тяжелое тело.

Крыса откашливается кошечек девяносто, не меньше. Садится, обхватывает руками колени и трясется.

– Раздевайся, – говорит она. – Замерзнешь.

Крыса поднимает глаза и в полутьме туннеля различает ее силуэт. Понимает, что это не Девчонка, которая шла с ним. Это кто-то другой. Он думает, что надо спросить, где остальные, но говорить ужасно сложно.

– Где? – только и получается сказать.

Глаза жжет от грязной воды, он трет их и постепенно начинает лучше видеть. Она одета в гидрокостюм. Волос нет. Зато есть огромные навыкате глаза. Как у дохлой рыбы. Света ужасно мало, но даже в полутьме кажется, что они слепые. Как будто из них вынули живой блеск.

– Двое – всё. Девчонку забрала ведьма. Сделает рыбой. Как обычно.

У нее низкий отрешенный голос и рубленые фразы человека, который не привык много говорить.

– Ты из диггеров? – спрашивает Крыса. Он знает только одну девчонку, которая ходила под землю. Но она уехала из Омска пару месяцев назад.

– Что-то вроде. – Она смеется ржаво, неприятно. Зубы мелкие и кучные, как расческа. – Послушай, Крыса, расклад такой: ты сдох, но Растение дало тебе еще немного. Дало и взяло взамен. Под землей все мы теряем часть себя – это нормально.

– Ну и чего я лишился? – Крыса поддерживает разговор, лишь бы хоть что-то делать. Если он говорит – он жив.

– Откуда мне знать? Мне насрать, если честно.

– А что с остальными?

– Откуда мне знать? Мне насрать, если честно, – повторяет она.

– Плохой из тебя собеседник.

Она пожимает плечами. От движения ее костюм блестит.

Крыса аккуратно спускается в воду, держась за толстые скользкие кабели. Боится, что его снова утащит в водоворот. Но ничего не происходит, все тихо, и мутная вода – просто вода.

Крыса гребет размеренно и скупо – со стороны может показаться, что он спокоен. Но на самом деле совсем нет. Становится тяжело дышать. Он не видит, но чувствует, что она плывет за ним. Следит, но безучастно, как за подбитой добычей, – уже нет смысла расходовать силы, можно просто подождать. Ему не нравится это ощущение.

«Нужно найти остальных», – думает Крыса, но единственное, что сейчас хочется, – просто убежать. Подняться наверх и тогда уже строить планы. Позвонить Выдре и вместе пойти на поиски.

Обратный путь занимает куда меньше времени. Крыса коротко оглядывается, поднимается по железным скобам, подтягивается и садится. Ноги болтаются в люке. В горле начинает противно щекотать. Он закашливается так, что не может сделать вдох. Как в детстве, когда болел коклюшем и его выворачивало от кашля.

Крыса тянется руками к горлу. Царапает его. Бьет себя кулаком в грудь. Но ничего не помогает. Сердце оглушительно колотится в ушах.

Он сваливается обратно в туннель, больно ударяется, но наконец-то делает громкий вдох, больше похожий на вой.

– Попытка засчитана, – комментирует она, явно не собираясь прийти на помощь. – Ты еще живой только здесь. Наверх уже не получится.

Крыса смотрит на ее странный костюм и плюет в сторону.

– Крыса упертый. Упертый и охуевший – хорошие качества, которые всегда приводят к плохому, – говорил Таракан. Таракан провел двадцать лет жизни в тюрьме и редко поднимался на поверхность. «Там беспокойно очень. И пространства слишком много», – повторял он.

Крыса плюет в ее сторону и снова начинает подниматься по лестнице из скоб. Но чем выше ступенька, тем сложнее дышать. У люка он уже не дышит, а тяжело хрипит.

Она сидит, положив руки на выступы в стене, и плещется в воде. Если бы не темнота туннеля, можно было представить ее в джакузи в каком-нибудь модном спа-салоне.

Крыса падает вниз. На этот раз аккуратнее. На разрыв с присвистом дышит. Поднимается на ноги и собирается лезть снова.

Но тут кричит Девчонка. Где-то вдалеке, но Крыса понимает, что слух здесь обманывает гораздо чаще, чем люди на поверхности.

Крыса торопится на крик. Заходит в воду почти по пояс и видит Девчонку на возвышении. Она смотрит на нижнюю часть своего тела, как смотрят люди после ампутации. В их картине мира на месте ничто должна быть рука или нога. Обе ноги. А у Девчонки там огромный рыбий хвост. Она подносит к нему руки, но так и не может прикоснуться.

Прикосновение сделало бы длинный вонючий рыбий хвост настоящим.

У Девчонки как-то искаженно приоткрыт рот. Лицо становится похоже на предсмертную маску. И крик такой странный и тревожный. Как сирена, оповещающая о бомбежке.

Она подплывает к Девчонке и сильно бьет по лицу. Можно было сосчитать до четырнадцати кошечек и сделать все аккуратнее, но хотелось прекратить этот сиреноподобный вой.

– Заткнись, все с тобой нормально.

Крыса тоже подплывает и аккуратно трогает хвост.

– Это, по-твоему, нормально?

Девчонка прекращает кричать и погружается в странный ступор. Крыса пытается осознать произошедшее и хоть как-то уложить все это в привычную логику привычного мира.

Она помнит свои первые минуты осознания. Это было страшно. Кто-то говорит, что холодно, но какой холод в момент страха? В момент страха нет ничего, кроме страха.

– Ты меня видишь? – она спрашивает Девчонку. – Слышишь, Крыса, что там с ней? С глазами все нормально?

– С ее глазами – да. А что с твоими? – Крыса проводит рукой прямо перед ее носом. Затянутые пленками глаза остаются неподвижными, зато пальцы ловко хватают его руку и больно сжимают.

– Не будь мудаком – я все чувствую.

Крыса видит ее руку, всю в зеленовато-черной матовой чешуе. Вся ее кожа – чешуя. Он инстинктивно делает шаг назад – грязная жижа плещется.

Она достает хвост из воды и показывает Девчонке. Ловит ее подбородок острыми пальцами в ракушках и какой-то иловой слизи и заставляет посмотреть.

– Все с тобой нормально. Просто теперь будет так. – Она убирает руки Девчонки от лица. – Привыкнешь.

Крыса смотрит на Девчонку и понимает, что она хочет что-то сказать, но не может.

– Кажется, что-то с голосом, – говорит он.

Девчонка мычит и быстро кивает.

Пока они оба почти немые и в ступоре, она понимает, что пора. Что сейчас нельзя ждать ни одной кошечки. Что пусть разбираются сами, а она найдет кого-то попроще.

Но не успевает.

– Подожди. Да погоди ты. Как там тебя?

Крыса подплывает ближе.

– Иди на хер, – говорит она и стряхивает с плеча его руку.

– Слышь ты, Ариэль вонючая! – Крыса почему-то злится. – Это можно как-то исправить? Все, что с нами произошло. Или только снова умереть, и всё?

– Если бы ты был готов сдохнуть, не был бы сейчас здесь. Лежал бы смирно на дне, как остальные. Но ты пересрал и все что угодно пообещал за спасение. Вот ты и живой. Вот и живи тут.

– Просто живи, и всё?

– Растение всегда берет взамен. У меня глаза, у нее вот голос. Что у тебя взяло, не знаю. Может, мозги. Удачи, в общем. И это, аккуратнее – у нее шипы на хвосте. Поранит тебя – будешь заживо гнить.

– Ну и пошла ты!

– Я бы пошла, да ног нет, – мило улыбается она.

Крыса плещет в нее водой. Как будто они дети, как будто просто играют у берега. И тут тело Галстука странно изгибается на дне, выпустив несколько пузырьков воздуха.

Она останавливается, чуть наклонив голову набок.

– Корь меня зовут. Всех русалок зовут именами болезней.

Девчонка мычит и хрипит, показывая на тело Галстука. Крыса оборачивается на нее, а Корь только чуть двигает шеей. «Как робот», – думает он.

– Тебе тоже дадут имя, – говорит Корь. – И советую выучить язык жестов. Пригодится.

Она переключает внимание на Галстука.

– Вы, конечно, любопытные, но вот он – куда интереснее.

– Почему?

– Я понимаю, что́ можно было взять у нее или даже у тебя. Но вот что́ взять с такого, как он?

Она поджимает губы, и становятся видны мелкие острые клыки.

– Какого?

– Порченого.

Галстук встает из воды, чуть пошатываясь. Осматривается. Причем скорее не глазами, а носом. Обнюхивает все вокруг, резко опускает руку в воду и достает ногу Бублика. А потом и все его оставшееся тело. И тут же начинает жрать. Прямо с одеждой.

Он встает на четвереньки и выгибает спину, как голодная собака.

Девчонка детским жестом прикрывает рот ладонью и вдруг пугается своей чужой руки. Крыса снова плюет. Корь слепо наблюдает.

Крыса поднимает что-то похожее на камень и кидает в Галстука. Прилетает прямо в голову с неприятным звуком из мясного отдела. Галстук затравленно оглядывается, выламывает ногу Бублика и убегает в темноту коридора.

– Его надо убить, – говорит Корь, – иначе сожрет все неживое и переключится на живое.

– Почему его так?

– Откуда я знаю? Сам же говорил – радиация. – Она усмехается. – Вы слишком большая проблема, чтобы и дальше закрывать на все это глаза.

Она смеется.

– Отличный каламбур, надо запомнить. Идемте за мной.

Корь берет Бублика за оставшуюся ногу и волочет за собой.

– Пригодится.

Они подплывают к глубине. Между сводом потолка и водой не больше пары сантиметров.

– Длинное затопление? – спрашивает Крыса.

– Человеку воздуха не хватит. – Корь поворачивается к Девчонке. – Сначала страшно, но потом ты привыкнешь. Этим тоже можно дышать. Если попадется грязь или жабры забьются песком, я научу, как чистить.

Корь не обращает внимания на Крысу. Отчасти уверена, что справится сам, отчасти проверяет. Непонятно зачем.

– Я знаю, что ты не хотела умирать, но все уже произошло. Теперь только так. Чем раньше ты это примешь, тем лучше.

Девчонка кивает и мелко трясется всем своим русалочьим телом.

– И прекрати кивать, дура. Я же не вижу.

– А мне что делать? – спрашивает Крыса. – Жабер у меня точно нет.

– Импровизируй, – отвечает Корь и пожимает острыми костистыми плечами. – Ты же все равно дохлый, чего бояться?

Она ныряет на глубину вслед за Девчонкой. Крыса оборачивается на туннель позади. Замечает, что стал видеть гораздо лучше в этой странной темноте. В этой странной тишине, которая, как тишина леса, слишком громкая и многоголосая.

Крыса на секунду задумывается, пытаясь понять, что потерял. Что забрало у него то Растение, о котором говорит Корь. Все как будто на месте – его тело, его тревоги и его мысли.

– Если решил зайти в воду, никогда не мешкай. Либо сразу ныряй, либо заходи с разбега. Не останавливайся. С волнами ты еще поговоришь, приболтаешь их. Но чем ты решительнее и жестче с водой, тем она мягче с тобой, – говорил отец. В ту поездку на море Крыса чуть не утонул и, как ни странно, перестал бояться плавать.

Крыса глубоко вдыхает и ныряет.

«Нормально», – думает он спустя пять минут.

А потом становится не просто нормально, а даже совсем хорошо. Под водой еще меньше звуков и света. И все вокруг другое – с налетом тоски и кладбищенских оградок, закрытых на наивную тканевую веревочку. Но почему-то здесь спокойно. И две русалки впереди. И частичный Бублик. Утром Крыса совсем не так представлял сегодняшний день.

«Наверное, так всегда, когда умираешь», – думает он.

* * *

Они выплывают на участок помельче. Девчонка сушит волосы. Корь просто сидит на выступе и плещет хвостом.

– Сейчас мы пойдем к ведьме, – говорит Корь. – Не верьте ни одному ее слову. Она обманет нас в любом случае.

Девчонка чертит в воздухе знак вопроса.

– Что она говорит? – спрашивает Корь.

– Интересуется, какого хрена мы к ней идем.

– Она может вернуть голос и вообще все вернуть. Уж не знаю, что ты там потерял.

Девчонка тычет пальцем в Корь и снова рисует в воздухе вопросительный знак.

– Она спрашивает, почему ты не вернула зрение.

– Не ваше собачье дело. Идем.

И они идут дальше. Точнее, плывут.

Крыса рассматривает узоры, в которые складывается кабель. И странный орнамент из песка и глины на дне. Мимо его плеча проносится что-то светящееся и очень быстрое. Как толстый морской канат на опускающемся якоре. Оно больно царапает и останавливается.

Корь жестом тормозит Девчонку. Подносит палец к губам и старается не двигаться. Они обе замирают в грязной стоячей воде.

Светящийся канат обвивается вокруг раны Крысы. Сжимает ее медленно, неотвратимо и больно. Как тонометр. Крыса всегда боялся, что механизм тонометра даст сбой и не остановится вовремя. Кажется, всем его страхам суждено сбыться именно сегодня.

Но Крыса старается успокоиться. Унять сердцебиение и сделать вид, что он часть этого туннеля. Краем сознания замечает, что вокруг него огромный ветвистый корень.

Постепенно давление ослабевает. Корень тянется к шее Крысы и медленно обвивает его с головы до ног. Он становится человеком-корнем. Человеком внутри корня-кокона. Там Крысе светло и уютно. Мысли замедляются, ему не хочется ни волноваться, ни двигаться.

Крыса лениво думает, что он внутри большого доброго зверя, который проглотил его и медленно, бережно переваривает.

«Перева-а-аривает», – думает Крыса и хочет испугаться, но совсем не может.

Кто-то рукой разбивает кокон. Это не рука Крысы. И не руки русалок – они колоннами стоят рядом. Кокон разбивает рука мертвого Бублика, отделенная от тела.

«Интересно, кто из русалок ее отделил и бросил?» – без всякого интереса думает Крыса.

Светящийся корень рассыпается вокруг него и перетекает на Бублика. Обвивает покалеченное тело.

Корь досчитывает до тридцати одной кошечки, и корень снова вытягивается в линию. Внутри него ничего нет, поэтому можно двигаться дальше.

– Это что за херня? – Крыса злится, понимая, что и после смерти есть смерть.

– Это Растение. В этот раз сожрало не тебя. Поздравляю.

– Что это за дрянь?

– Не знаю. Мутант, порождение метеорита, радиоактивное чудовище с Нефтезавода. Кусок космического корабля опять же. Выбирай любую сказку. Главное, что оно может быть везде и оно есть везде.

Некоторое время плывут молча. Крыса молчит, потому что начинает уставать. Девчонка молчит, потому что потеряла голос. Корь молчит, потому что не хочет говорить. Она ругает себя за любопытство. За то, что дважды не ушла, когда это было так нужно. А еще она не хочет идти к ведьме.

Постепенно вода снижается. Крыса встает на ноги и идет по пояс. Русалки плывут, пока чешуя на животах не начинает царапаться о бетонный пол. Крыса оборачивается к ним:

– Ну и что дальше?

– Ты понесешь ее. Я пойду сама, – говорит Корь.

Ее лицо становится болезненно некрасивым, она погружается в себя и не реагирует. Считает кошечек, чтобы не зацикливаться на боли.

– Раз кошечка, два кошечка, три кошечка.

На двести пятой кошечке Корь подтягивает себя к стене и, опираясь о нее, встает на ноги. На свой разорванно-раздвоенный хвост.

Она оборачивается на Девчонку.

– Ты так не умеешь. Тебя понесет он.

Сначала Корь идет, держась за стену, кривая, как старуха. Ей скользко и больно. Но чем дальше они проходят, тем увереннее и ровнее она шагает.

– Опять радиация? – спрашивает ее Крыса.

– Ну какая радиация? Обычная черная магия, – говорит кто-то.

Крыса озирается, но никого не видит. Аккуратно кладет Девчонку на пол. Вообще-то он рад, что можно наконец отдохнуть. Русалочий хвост мокрый и ужасно тяжелый. Крыса жалеет, что не все русалки умеют ходить.

Из бокового туннеля появляется карлик с сигарой. Корь наклоняется, мокро целует его в лысый блестящий лоб и на ощупь берет сигару.

– Это Ваня, – говорит Корь.

Ваня протягивает руку Девчонке. Немного дольше положенного целует ее пальцы.

– Ваню мне тоже нести? – интересуется Крыса.

– Я вполне самоходен, – отвечает Ваня. – На ярмарку?

Корь дымно кивает.

– Нам к Анне Абрамовне.

– Сочувствую. – Карлик берет сигару, тушит ее о стену и убирает в нагрудный карман. – Ничего, вместе дойдем. Позвольте, я вас понесу? – спрашивает он у Девчонки. Она в замешательстве.

– Соглашайся. Этот донесет, – советует Корь.

Впереди идет Ваня с Девчонкой на руках. Она держит край хвоста как подол, чтобы не волочился по земле. Ваня как будто не замечает ее веса – что-то рассказывает, не сбавляя хода.

Сзади – Крыса и Корь.

– Этот ее не обидит? – спрашивает Крыса. Он понимает, что уже потерял всякий контроль над ситуацией, но чувствует свою ответственность за Девчонку. Ведь это он привел ее вниз.

– Только если она сама этого не захочет. Но вообще, у него фетиш на русалок, так что если имеешь на нее виды, то лучше не оставляй их наедине. Он будет ее лучшим мужиком, никого другого она больше не захочет.

– Личный опыт?

– Не твое дело.

– Из всего, что сегодня произошло, это кажется самым бессмысленным.

– Извини, если ущемила твою мужскую честь.

– Да иди ты на хер.

– Сам иди.

И они снова идут молча до самой ярмарки.

* * *

Начало ярмарки походит на блошиный рынок. Как будто шедшие по делам люди вдруг остановились, вытащили все из сумок и рюкзаков и принялись этим торговать.

Но чем дальше они пробираются, тем становится интереснее. Появляются полноценные прилавки, шатры и даже огромная ржавая карусель.

Крыса пытается рассмотреть людей и товары, но все сливается в беспокойный жужжащий рой. Тут шубы, книги, рыболовные снасти, музыкальные инструменты. И такое, что Крыса старается не идентифицировать.

Ваня усаживает Девчонку на выступ, прощается и исчезает в толпе. Во время их расставания она и правда смотрит на карлика со странной нежностью. Крысу это не то чтобы задевает, но почему-то злит.

Втроем они подходят к небольшому, чуть покосившемуся шатру.

– Помните, что я говорила?

Девчонка кивает. Крыса закатывает глаза:

– Ничему не верить.

Корь приоткрывает край шатра. Внутри темно. Они проходят сквозь темноту. Крыса чувствует запах зажарки для борща, старых обоев и пыли.

– Надевай тапочки, – слышится из кухни.

Оттуда выходит маленькая приятная старушка в цветастом платье и фартуке. Она раскрывает руки в приветственном жесте.

– Я уже заждалась вас.

Девчонка смотрит на Крысу, тот сглатывает и как бы кланяется одной головой. Он был готов к самому́ Кракену, но не к такой вот рюшечной бабульке.

– На меня тапочки не налезут, – говорит Корь и проходит на кухню, оставляя мокрые следы от плавников.

– Специально для такого случая я приготовила тебе бахилы. Садись, я помогу надеть.

Корь садится на табурет, а старушка наклоняется, чтобы надеть шуршащие бахилы на плавники. Крыса аккуратно опускает Девчонку на стул между стеной и столом.

– Присаживайся и ты. Пирожки скоро подоспеют. Я Анна Абрамовна, – говорит Анна Абрамовна. – С Корью мы давно знакомы. И про тебя, Крыса, я наслышана. А вот тебя я не ожидала так скоро. Рада, очень рада.

Девчонка пытается что-то сказать, но Анна Абрамовна прерывает.

– Я все знаю. Все-все. – Она ласково гладит ее по голове. – Давай-ка для начала дадим тебе имя. Кто ты? – спрашивает она пустоту. – М-м… не Коклюш. И не Ветрянка. – Она замирает и задумывается, как будто поставленная на паузу. – Ты совершенно точно не Ангина. Ты – Тиф! – радостно вскрикивает старушка и хлопает в ладоши. – Как же я сразу не догадалась? Ну вот мы и познакомились.

Крыса слушает и рассматривает баночки с крупами, чтобы было хоть что-то нормальное и понятное – рис, греча, макароны.

– Чего хочешь ты – я знаю, – говорит Анна Абрамовна Тиф. – Здесь все можно понять без слов. – Она смеется. – Ну а ты, – она обращается к Крысе, – зачем здесь ты?

Она берет его лицо в ладони и рассматривает, подставляя тусклому абажурному свету.

– И зачем ему ты и твоя никчемная душа? Непонятно.

– Я хочу отсюда уйти, – говорит Крыса и понимает, что не до конца честен, потому что идти ему, в сущности, некуда.

– Ты дохлый, милый, куда же ты пойдешь?

– Я не знаю.

– Он не годится в счет долга, дорогуша. – Анна Абрамовна обращается к Кори. – Он плохой. Ничего с него не выйдет.

– Какого долга? – встревает Крыса.

– Известно какого: она получила ноги, а за них должна была привести одного покойника. Утопленника.

Анна Абрамовна смотрит так искренне и так доброжелательно, что Крысе кажется, будто он просто перестал понимать смысл слов. Что эта милая женщина говорит совсем другое. Но Анна Абрамовна всегда говорит именно то, что говорит.

– А русалка? Русалка ведь годная? – спрашивает Корь.

– Да, хорошая девочка. Я ее приберу.

Крыса понимает и не понимает, что происходит. И когда ему снова кажется, что он понял, из стиральной машины высовывается огромная красная голова с острым желтым клювом. Потом одна рука-крыло и другая.

Омская птица с трудом выбирается полностью и встает на ноги.

– Ребят, выпить хотите? Исключительный продукт, – говорит Птица.

– Идем в зал. – Анна Абрамовна обнимает Омскую птицу. – Я там все уже приготовила.

– Желаю пить из рыбкорюмок! Идемте!

– Ребята уже уходят, – говорит Анна Абрамовна. – Они не с нами.

«Пожалуйста, помоги», – одними губами говорит Тиф, обращаясь к Крысе. Анна Абрамовна возвращается и встает между ними, прерывая безмолвный диалог.

– Значит, я должен привести вам человека вместо себя и вместо нее?

– Нет, Крысочка, ее я уже не отдам. Могу вернуть голос. Выполню ее желание в обмен на новую русалку. А твою душу в обмен на другую душу. Подходит тебе такое?

Крыса молчит.

– Очень ты медленный, милый. Бери пирожок и иди. Успеешь к концу ярмарки – верну тебе душу. Может, даже живой уйдешь, если все правильно сделаешь.

– Ань, ты где? Я уже разлил и запустил. – Омская птица высовываться из комнаты и кричит: – Идем!

– Иду, – отвечает Анна Абрамовна и улыбается как девочка. Как будто идет на свидание.

Крыса проходит мимо зала, бросает взгляд в приоткрытую дверь и видит, как Анна Абрамовна и Омская птица сидят на ковре у телевизора. У них в руках джойстики, и они оба кажутся абсолютно счастливыми и беззаботными.

Анна Абрамовна замечает взгляд Крысы и говорит:

– Так и быть, поноси пока душу. До конца ярмарки. – Анна Абрамовна, как плохой фокусник, достает что-то из кармана, дует в кулак и показывает пустую ладонь.

Крыса не чувствует изменений. Он прикрывает за собой дверь. Оборачивается и кивает Тиф, как бы обещая, что сделает все возможное.

Крыса первым выходит из шатра и чуть не сбивает с ног карлика.

– Опять ты?

Ваня игнорирует вопрос.

– Какое имя дали? Какая цена за голос?

– Обычная цена – надо привести другую русалку. Назвала Тиф, – коротко отчитывается Корь.

– Ти-и-и-иф, – протяжно произносит карлик. – Красиво так. Нежно.

Крыса отходит подальше от торговых рядов и шатров. От большой скрипучей карусели.

За ним идет Ваня.

– Дай один побуду. Пожалуйста, – просит Крыса.

– Одиночество еще никому и никогда не помогало.

Крыса опускается на лавочку. Ваня усаживается рядом. Ноги болтаются в воздухе.

– Все будет норм. Я с вами схожу, приведем людей. Заживем хорошо.

– Ты тоже ей что-то должен?

– Не-а, что я, грибов объелся, чтобы ей задолжать? Я из вольного народа. Мы ходим где хотим и как хотим. Никому не платим.

– Она же вам врет всем. Дает одно и забирает другое. И так до бесконечности.

– Так вся жизнь устроена. Все всех обманывают. Тебе ли не знать?

Крыса трет виски и прикрывает глаза.

– Не говнись. Все пройдет, и все пройдут.

Корь подходит и жестом просит у Вани сигарету.

– Короче, я пойду. Удачи и все такое, – говорит она.

– В смысле «пойду»? – Крыса перехватывает сигарету и затягивается сам. – Это ты меня сюда притащила. Это все из-за тебя.

– Умер ты сам. Если бы не я, то кто-то другой тебя сюда притащил. Вообще, я только русалку ждала. Ты – случайный довесок.

Крыса зачем-то встает, чтобы говорить глаза в глаза. Корь чуть отстраняется.

– Крыса, я не принцесса из сказки, я не потащусь хер знает куда, чтобы тебя спасти. Мне плевать на тебя, на твою душу и все остальное.

– Может, тебе плевать, потому что Растение и у тебя душу забрало?

– Может, – отвечает Корь. – Но отсутствие души не причиняет таких неудобств, как отсутствие глаз.

– Так почему попросила ноги?

– Передвигаться важнее.

– Тогда идем. За тобой должок, – говорит Крыса, особенно не веря в то, что это сработает.

Но его слова почему-то действуют. Корь отсчитывает несколько кошечек и говорит:

– Подожди, глаза куплю. И нужно заявить о новом гуле.

– Глаза? Ты серьезно?

– Глаза многие воруют, – поясняет Ваня. – Белки в парке, офтальмологи, домовые. Строители еще могут. Если на сварку смотришь, раз – и нет глаз.

Втроем они подходят к небольшому покосившемуся прилавку. Там старые солнечные очки, гноллы, оптические прицелы и военные бинокли.

– Что по глазам? – спрашивает Корь.

– Сегодня немного, но хорошие. Есть наркомана, есть цветочницы, есть художника и пловца. – Продавец бу́хает тяжелой стойкой об стол. На крутящемся стенде болтаются пары глаз с бирками на грязных белых нитках. С некоторых каплет розоватое. На бирках шрифтом Брайля написаны цены.

Корь трогает глаза, несколько долгих кошечек держит в руках и отпускает.

– Жаль, что художник не подходит. Им было бы красиво смотреть.

– Бывает, – разводит руками продавец. – В следующий раз.

Корь докручивает до глаза, у которого нет пары, и останавливается.

– Этот хороший.

– К нему в подарок повязка. Очень красивая. Из кожи ночной кошки. – Продавец кажется очень довольным.

– Беру, – говорит Корь и прячет глаз в складку между чешуйками.

Она кладет что-то в руку продавцу. Крыса замечает белое с красным. Что-то вроде зубов. Он отворачивается, и все идут дальше. Идут сообщать о гуле.

В одном из соседних шатров сидит человек с песьей головой и вылизывает себя между ног.

– Нормально-нормально, заходи. Чё ты смутился? Смущаться тут нечего – природа-матушка, – говорит он Крысе.

– Примерно в районе леса обратился свежий гуль, – говорит Корь.

– Утоп?

– Да, и отожрался уже.

– Особые приметы. – Собачья голова поворачивается к Крысе.

– Да обычный такой клерк. – Крыса пожимает плечами. – В галстуке. Наверное.

– Хорошо. Надеюсь, Растение его сожрет, – резюмирует песья голова.

Корь недовольно поднимает бровь.

– В смысле, мы тоже поищем. Говно вопрос же.

Ваня плюет на пол и выходит.

– Не любит ментов, – поясняет Корь.

Крыса когда-то очень верил в закон и справедливость. Поэтому пошел на юриста. Потом, конечно, вырос.

– Шевелите ластами, – говорит Корь, косолапя к ближайшему туннелю. – У нас всего ночь до конца ярмарки.

Ваня запевает что-то похабное и раскуривает сигару. Крыса задумывается: а так ли он хочет куда-то идти? И готов ли брать на душу грех? С учетом того, что эта душа у него останется. Но тяжелые мысли вытесняют простой мотивчик и гнусные слова, которые буквально проникают в голову.

* * *

Перед подъемом наверх Корь громко чихает и скидывает с себя всю чешую. Крыса поднимает одну чешуйку, рассматривает и кладет в карман. К другой такой же.

Корь достает спрятанный в стене пакет. В нем штаны, огромные ботинки, водолазка и плащ. Она наматывает плавники на манер портянок и с трудом засовывает в ботинки. Потом одевается и перекладывает купленный глаз в карман.

Корь незаметно гладит свой череп, нанизанный на арматуру. Это ее маленький ритуал перед подъемом.

Втроем они выбираются на поверхность. Крыса долго и глубоко дышит, чтобы удостовериться, что все еще может дышать. Он закатывает тяжелую крышку люка и впервые чувствует свою тотальную чужеродность наверху.

Корь аккуратно достает из глазницы свой слепой глаз и кладет его в бархатный мешочек на поясе. Вставляет купленный и часто моргает. Недовольно смотрит на Крысу.

– Ну, я тебя примерно так и представляла.

Она надевает повязку на страшный слепой глаз и шапку на лысую голову.

– Волосы не ноги? Не отрастают? – интересуется Крыса. Ему как будто немного стыдно за свою целостность. Его нормальность выделяется на фоне остальных.

Они идут по уставшему городу и обсуждают, где взять людей, которых можно будет утащить вниз.

– Неужели у тебя нет врагов? Мудаков, которых не жалко, – интересуется Корь. – Среди них точно найдется хотя бы один, который поведется на мою песню.

– Мне кажется, в среднем не жалко примерно всех, – говорит Ваня. – Каждого есть за что утащить вниз.

– По пиву? – говорит Корь и, не дожидаясь ответа, сворачивает в бар.

– А мы, случайно, никуда не торопимся? – интересуется Крыса.

– Во-первых, когда ты еще выпьешь пива? А во-вторых, в барах куча мудаков, которых не жалко.

Корь садится за стойку и тут же заказывает:

– Два, нет, три шота текилы.

– Может, еды какой-нибудь? – Крыса садится рядом.

– Я ем только младенцев. Желательно утопленников. – Она облизывает собственную ладонь, подмигивает и выпивает одним красивым жестом.

– Русалки ничего не едят в привычном смысле. – Ваня забирается на барный стул и пододвигается ближе к Крысе. – Технически, – шепчет он на ухо, – у них и задницы-то нет.

– Уж прости за вопрос, тогда на кой они тебе?

– Анатомию русалок знать надо. Ты пей, пей, я тебе потом расскажу, что и куда.

Ваня заказывает мартини. Крыса берет пиво.

– И что дальше?

– Дальше я напиваюсь, немного ссорюсь с Ваней и много с тобой. И ухожу одна. Кто-нибудь обязательно потащится следом, чтобы воспользоваться моей ранимостью, беззащитностью и крайней степенью опьянения. Кто поведется, тому спою, и, может быть, он пойдет с нами.

– Почему «может быть»? Разве не все ведутся?

– Не так это работает. Если ты о смерти не думаешь, то для тебя это просто песенка, навязчивый напев.

– Это ты Тиф напела, чтобы она на экскурсию пошла? – спрашивает Крыса.

– Это я ее попросил. Сразу понял, что русалка получится что надо. – Ваня прикладывает пальцы, сложенные щепотью, к губам и изображает поцелуй.

Крыса молча выпивает.

– И вам ее не жалко?

– Зря ты, Крыса, думаешь, что жизнь внизу сильно отличается от жизни наверху. Я хожу и тут и там и разницы не замечаю. Везде одно и то же – есть мудаки, а есть такие, с кем твои интересы не пересекаются. Они добра, может, и не сделают, но и гадить не станут.

Крыса морщится и снова пьет.

Корь, действуя по плану, напивается так, что не стоит на ногах.

– Мудак ты, вот ты кто! – кричит она. – Я хотела только тебя. А ты с этой шалавой пошел. Она же пустая. Вся звенит внутри.

– Да кто ты вообще такая? – Крыса начинает заводиться. – Думаешь, тебе все можно? Думаешь, вокруг тебя все вертится? Да хер там!

Они орут друг на друга посреди бара, и Крыса понимает, что уже давно злится по-настоящему и орет по-настоящему. Потому что ему обидно за себя. И за всех тех, кого она утащила под землю. И еще за то, чего у него уже никогда не будет.

Корь хватает плащ и выбегает на улицу. Сквозь барную дверь Крыса видит, как она просит сигарету, низко наклоняется, чтобы закурить, теряет равновесие. Ее поддерживают два мужика. Ведут за угол.

– Идем?

– Да погоди ты, – говорит Ваня, – дай допью.

– Слушай, идем. Там всякое может случиться.

– Для бездушного ты слишком гриб.

– Какой еще гриб?

– Волнушка. – Ваня смеется так сильно, что падает с барного стула и на полу продолжает смеяться еще громче.

Крыса хватает куртку и идет в подворотню. Там Корь поет двум мужикам.

– Ты уши-то заткни! – орет на него Ваня и утаскивает подальше.

– Но я ведь уже и так внизу. Что мне терять?

– Разум, – говорит Ваня и пожимает плечами. – Не бог весть что, но в хозяйстве может пригодиться.

Корь возвращается минут через десять.

– Они слишком жизнелюбивы. Не сработает, – говорит она и икает. – Идемте пить дальше. По дороге найдем кого-нибудь.

– А если мы никого не найдем, я буду жить без души?

– Нормальный расклад. Не будешь запариваться.

– Получается, что если я никого не приведу, то буду без души, и если кого-то приведу, то тоже буду бездушной мразью?

– Я сейчас. – Корь резко сворачивает в продовольственный.

– Для вас это все какая-то игра, – продолжает Крыса. – Вы не понимаете, что люди умрут? Что тот толстяк, которого я повел за собой, просто взял и умер. Его просто нет. А для кого-то он был самым смешным, самым классным другом. – Крысе и правда становится ужасно стыдно и грустно.

– Ну кого ты обманываешь? Ты думаешь, наличие души – это хорошие дела и правильные поступки? Прекрати. Душа – это не про добро, – говорит Ваня, – это про то, кто ты есть. Твоя суть. – Ваня хлопает себя по бокам в поисках сигарет. – Крыса, ты такой же, как мы. Иначе бы Растение тебя не вернуло.

– Возвращает оно?

– Да. Оно так разрослось в туннелях, что стало управлять всем.

Корь выходит из магазина.

– Играем в пиратов, – сообщает она, приоткрывает плащ и показывает ром. – Мне не хватает только попугая.

Это не смешно, но Ваня и Крыса начинают ржать.

Ваня делает глоток и говорит:

– Ворованное вкуснее.

Крыса катастрофически давно ничего не ворует. Он не считает дни, как бывший алкоголик, – он отсчитал целую жизнь, закончил ее и начал новую. Но краденый ром все равно пьет. И ему вкусно.

* * *

Они идут на набережную, чтобы посмотреть закат. Ваня видит девушку и говорит, что она стала бы классной русалкой. Уж он-то знает. Но какой-то мужик подходит к ней и закрывает глаза ладонями: «Угадай кто?»

«Какая пошлость», – хотят сказать все трое, но просто отворачиваются и идут дальше. Каждый сожалея о чем-то своем.

Они садятся под мостом и разводят небольшой костер. Ваня отходит в кусты, шебуршась там, как огромный дикий кабан.

– Так что ты украл, Крыса? – вдруг спрашивает Корь. Она не выглядит ни пьяной, ни заинтересованной. Как случайный попутчик, которому можно рассказать все.

– Я работал юристом. Была красивая схема. Все понемногу крали у клиентов. И я был уверен, что обокрасть сетевика можно и даже нужно. Внука с наследством не стоит, а корпорацию – запросто. Но в какой-то момент все сломалось.

– Да ты не просто крыса, ты Робин Крыса.

Крыса смотрит на нее, и она затыкается.

– Когда все наебнулось, наш генеральный начал пить. Бросил жену. Она наглоталась таблеток.

– Умерла?

– Нет. То есть да. Но не сразу. Долго лежала в больнице. Потом уже органы начали отказывать. Все рассыпалось.

– Любил ее?

– Нет. То есть да. Но тоже не сразу.

– Вот видишь, не только зло порождает зло. Добро тоже бывает сомнительным. – Корь оборачивается: – Он там под землю провалился, что ли?

Она с трудом встает и тоже идет в кусты.

– Да блядь! – доносится оттуда.

Крыса осматривает кусты, мысленно уже называя их «место преступления». Ваню явно увели силой. И даже не увели, а унесли.

– Да кому он на фиг сдался?

– Много кому. Давай думай, как его искать.

– Да что я могу? – Крыса и правда чувствует себя беспомощным.

– Это, блядь, твой верхний мир. И Ваню нужно найти.

Корь мечется из стороны в сторону.

– Ты пойми, он король карликов! Главный карлик. Архикарлик, сука. Ищи, Крыса, как хочешь его ищи.

– И что, если его убьют? Умрут все карлики на свете?

– Ты ебанутый? Просто не станет Вани. А он мой друг.

– Какая-то гнилая у вас мораль – избирательное людоедство.

– Уж какая есть.

Крыса идет по следам к воде. Он видит отплывающую лодку и привязанного за ноги Ваню. Его голова под водой. И только иногда показывается над волнами. Крыса прикидывает, успевает ли Ваня вдохнуть. Скорее всего, нет.

– Если я попаду в воду, с ногами всё – сразу вырастет хвост. И глаз тоже превратится в водоросли. На суше я уже не помогу, – говорит Корь.

Крыса кивает ей, и она ныряет.

Крыса бежит вдоль берега.

Корь подплывает к лодке и бьет хвостом о борта. Острые шипы летят во все стороны, но и лодка не остается целой. Корь слышит, как кто-то истерично орет, чтобы правили к берегу.

Она выпрыгивает, хватает одного за руку и тянет в воду. Душит его, обвивая хвостом, и спешит догнать лодку.

Крыса добегает и видит троих мужиков и женщину. В последний раз Крыса дрался в универе. На маленькой деревянной веранде в детском садике. Это было так давно, но оказывается, что тело все помнит, – с разбегу он ударяет одного, тот падает. Крыса тут же пропускает удар в нос. Из глаз сразу льются слезы. Почему-то от удара в нос всегда себя жалко.

Ему прилетает еще раз. Он падает, загребает в кулак песок и кидает в лицо мужика. «Не по-геройски, зато очень действенно», – думает Крыса. Ему становится легче. Хорошо быть Крысой, когда ты крыса и есть. Его хватают двое и сбивают с ног.

– Ты на хера за него вписываешься, он же бракованный, – кричат ему, – недочеловек. Таких топить нужно, как котят. Чё ты мешаешь?!

Женщина тоже что-то кричит про естественный отбор. Крысу бьют ногами. Он нащупывает в кармане острую чешуйку и режет одному сухожилие. Тот вскрикивает.

Такая же острая чешуйка прилетает со стороны воды. Она рассекает шею третьему. Он хватается за горло, пытаясь остановить кровь. Пробует убежать, но падает лицом в песок.

Корь начинает петь, и Крыса с удовольствием закрывает уши, а потом и глаза.

* * *

Когда мужик с порезанной ногой затихает, Корь поет женщине, и та подходит к воде. Не раздеваясь, медленно погружается. Смотрит перед собой и не останавливается. Вода по пояс, по грудь, распущенные волосы расплываются бензиновым пятном. Корь аккуратно опускает голову женщины в воду.

– Подведи его, – говорит Корь.

Она ласково обнимает и целует мужика в шею. Крыса видит, как закатываются его глаза. Как на шее начинает краснеть и разрастаться укус.

На автомате трогает свою. Там такой же укус, просто заживший. Крыса все это время думал, что аллергия.

Уже совсем стемнело. На песке лежат двое мертвых мужиков и полуживой Ваня. Рядом стоит избитый злой Крыса.

– Так это ты меня привела? Все-таки ты! Что получила? Уж точно не сердце.

Корь открывает рот, чтобы оправдаться, но слов так и не находит.

– За тебя не получила ничего хорошего, – говорит Корь. – Ты пустой. Бестолковый.

– Как же ты меня бесишь! Еще никто и никогда меня так не разочаровывал.

Он заходит в реку. Сам не знает зачем. По инерции хочется драться. Хочется молотить воду, хочется все свое недовольство вкладывать в удары. Замечает, как она, уже слепая, сжимается, ожидая удара.

И целует.

Она не отвечает.

Он толкает Корь и уходит.

Почти сразу останавливается. Возвращается, снова целует и уже не уходит.

– Бесишь, – говорит она.

На берегу стонет Ваня, приходящий в себя.

– Вы как хотите, а я больше в пиратов не играю. На хер, на хер.

Крыса выходит из воды и присаживается на корточки рядом с карликом.

– Жив?

– Выпить что есть?

– Жив, – констатирует Крыса.

– Время, – говорит Корь. – Скоро ярмарка закончится.

– Ты забирай улов и плыви, а мы под мостом зайдем, – говорит Ваня.

Корь кивает и бесшумно опускается в воду.

– Тебя понести? – спрашивает Крыса.

– Руки прочь, я слишком хорош для тебя.

Крыса смотрит на тела на берегу и вышагивающего Ваню. Думает, что ему плохо и стыдно, но он не ощущает этого. Наверное, последствия отсутствия души. Или характера. Или еще бог знает чего.

– У тебя обостренное чувство справедливости. Это, друг мой, похуже аллергии на глютен, – комментирует Ваня.

* * *

На ярмарку идут в тишине. Даже Ваня говорит меньше, чем обычно.

Женщину-русалку несет Крыса. Ему кажется, что она еще тяжелее, чем Тиф. И чешуя больно врезается в кожу. Женщина молчит. Сначала они думали, что и у нее забрали голос. Но нет, она оглохла. Просто не хочет ни говорить, ни смотреть. Сидит с закрытыми глазами.

Мужик с порезанной ногой озирается и в основном молчит. Только коротко вскрикивает, когда из левого туннеля на него напрыгивает большая собака и вгрызается в шею.

Крыса оттаскивает пса и понимает, что на нем галстук. И это совсем не собака, а человек. Когда-то был.

Ваня хватает нож и ритмично забивает его в изгибающееся волосатое тело. Галстук еще несколько раз клацает зубами и замирает. Ваня вытирает нож, что-то насвистывая. Он кажется вполне довольным.

– Даже имени его не помню, – зачем-то говорит Крыса. Эти слова становятся погребальной речью. Единственной, на которую он способен. – Надо бы убрать труп, наверное, – говорит он.

– Не стоит. Растение все сожрет.

* * *

У входа на ярмарку Ваня ловит ладонь Крысы.

– Ты дай ей голос, пожалуйста. А я о ней позабочусь. Обещаю.

Крыса неуверенно кивает. Ваня остается ждать.

Вчетвером они входят в шатер. Вдалеке работает телевизор. «Модный приговор».

Крыса сначала хочет разуться, но смотрит на двух покойников, приведенных ими, и проходит на кухню в ботинках.

– Долго, – говорит Анна Абрамовна. – Чай остыл.

Корь не садится, хотя Крыса знает, как ей сложно стоять.

– Эта за голос. – Она указывает на новую русалку.

– Что ж, посмотрим. – Анна Абрамовна надевает очки. – Послушная. Это хорошо. Здесь все просто – Саркома.

– Что с Тиф? Она получит голос? – спрашивает Крыса.

– Она получит то, что хочет. А хочет она любви. И ее любовь ждет ее у входа.

– Это обман, – говорит Крыса.

– А тебя предупредили, что я обману. Все честно.

– Ты знала? – он спрашивает у Кори.

– Догадывалась.

– Давай посмотрим, что получишь ты. – Анна Абрамовна осматривает мужчину. Проверяет глаза и состояние зубов.

– Это не скаковая лошадь. – Крыса все больше заводится.

– Мне виднее, милый. – Анна Абрамовна берет мужика за член. – Средненько. Но за твою хилую душу сойдет. Можешь проваливать.

Крыса разворачивается к выходу.

– Только помни, тебе под землю больше нельзя. Почувствую тебя здесь, сдохнешь окончательно. Никто не оживит.

Крыса хватает со стола вилку и втыкает в шею Анне Абрамовне. Распарывает огромную дыру, но кровь не идет.

Анна Абрамовна поджимает губы. Изо рта вываливается корень Растения, из ушей тоже. Крыса отодвигает кусок кожи. Под ней земля и корни.

– Это все ты. Все зло под землей – это ты.

– Не только под землей. Скоро и наверху тоже. Но ты, милый, не узнаешь уже.

Корь пытается прикрыть Крысу, но он движется в странном направлении – к полке с крупами. На ней стоит банка с черными пуговицами. Крыса хватает ее и с силой бьет об пол. Пуговицы раскатываются и постепенно исчезают.

– Пуговицы на кухне? – Крыса цокает, как на маленького провинившегося ребенка. – Топорная работа, плохая. Сразу видно, что ты не человек.

Из Анны Абрамовны пытается выбраться Растение, она бессмысленно машет руками. Корь жмурится и трет глаза. Крысе хочется верить, что к ней вернулось зрение. Хотя Саркома до сих пор ничего не слышит.

– Идем. Идем со мной! – Крыса хватает Корь за руку.

Кухня начинает рушиться. Корь поднимает на него глаза. Яркие зеленые глаза.

– Я не пойду с тобой. Ты мне не нужен. У тебя нет души. Пока это не так очевидно, но очень скоро станет.

– Плевать.

– Душа не глаза – вместо нее не вставишь чужую, не украдешь поносить.

– Да пошла ты! – говорит Крыса и убирает руку.

Он идет по коридору, а за ним рушится квартира. За ним рушится все и падает шатер. Как будто и в нем тоже не осталось души.

– Иди к ней, – говорит Ване Крыса. – Думаю, я починил.

Сам он осматривается вокруг и шагает к следующему шатру. Заходит туда и говорит тихо, но так, что никто внутри не спорит:

– Это теперь мое место. Пшел вон, пес.

* * *

Выдра ведет группу из пяти человек. Сегодня ему особенно сильно не нравится тишина тоннелей.

Он рассказывает историю о чудовище, которое поселилось в недостроенном метро, мутировало и сейчас пожирает все вокруг.

– Представляете, недавно спустилась группа. Вел опытный диггер, мой друг. Но домой никто не вернулся. И тел не нашли.

Крыса слушает внимательно и слегка улыбается.

Растение никуда не делось, поэтому он охраняет каждый такой спуск. Крыса понял, что Растение, как и любое зло, было всегда. И всегда будет. Но в его смену все вернутся домой.

Два дня назад началась новая ярмарка. Крыса договорился с Анной Абрамовной о перемирии. И об одном выходе наверх в год. Выпить текилы и развести под мостом костер.

Вдвоем.

Корь сидит рядом и еще не знает об этом подарке. Крыса слушает историю о собственной пропаже и улыбается.

Он знает, что не пропал, – он нашелся.