В июле 2018 г. в течение недели каждую ночь у моей кровати появлялась женщина. Это было в тот период, когда я переезжала из одной аберистуитской квартиры в другую. В первую ночь женщина стояла у изножья, рядом с ней – мальчик. Одеты они были по-викториански: ребенок в коричневой жилетке, женщина в белом капоре, светившемся в темноте. Ни одна из фигур не выглядела угрожающе, но все же я перепугалась до смерти. Той теплой ночью я запуталась в тонком одеяле и изо всех сил старалась высвободиться. Дрожа, я отодвигалась назад, пока не уперлась спиной в деревянное изголовье. Спустя мгновение обе фигуры исчезли.
Следующей ночью она пришла вновь. На этот раз одна. До конца недели мальчика я больше не видела. Но женщина при каждом новом появлении казалась больше и сильнее.
В последнюю ночь я очнулась в доселе незнакомом состоянии дезориентации. Женщина снова была в моей спальне. Но не на обычном месте – не у изножья кровати. Она стояла прямо надо мной. Ее волосы насыщенного цвета, словно красное вино, разлитое по дубовой столешнице, свисали надо мной и выглядели безжизненными. На меня хлынула волна воспоминаний о событиях, начавшихся задолго до той недели; казалось, я знакома с ней с тех пор, как тремя годами ранее переехала в эту однокомнатную квартиру. И появилось ощущение некой предыстории и связи, которая вот-вот должна оборваться. В течение целой недели она замечала, как исчезают мои книги, как пустеют ящики и шкафы, как пропадает обувь, стоящая у двери.
Она не хотела, чтобы я уезжала.
Эта догадка выглядела убедительной и реальной – столь же реальной, как мой адрес или дата рождения. Всего несколько мгновений мы смотрели друг на друга, и вот уже я в плену наваждения. Я знала, кто она. Я даже помнила, что встречалась с ней прежде. И меня саму поразила моя уверенность в том, что я понимаю, почему она является мне каждую ночь.
Мне просто нужно было пережить последнюю ночь, а потом у меня будет новая, безопасная спальня без призраков, и эту женщину я больше никогда не увижу. Я цеплялась за эту мысль, как за спасательную веревку.
Потом женщина исчезла, и воспоминания растворились. Словно развеялись злые чары, и я вновь могла мыслить ясно. Никогда прежде меня так не пугали галлюцинации, и не только потому, что на этот раз они длились долго, но и потому, что какое-то время я считала вещи, существовавшие исключительно в моем воображении, реальными.
Подобные визитеры посещают меня по нескольку раз в месяц. Я к ним почти привыкла, но чтобы такое происходило семь ночей подряд! В ту неделю впервые во взрослой жизни едва не возродился мой детский страх темноты. Никогда я не ощущала так отчетливо, что меня преследуют.
Ее появление могло быть вызвано несколькими причинами. Я только что защитилась и испытала такое облегчение, что мое тело отпраздновало это событие приступом опоясывающего лишая – резкой реактивацией вируса ветряной оспы, который дремлет в организме до тех пор, пока вы не приметесь за диссертацию. Лишай проявился на левой стороне лба и выше, под волосами, и я до сих пор иногда ощущаю внезапное жжение в месте, где находится поврежденный нерв, будто кто-то проводит по моей коже острым ногтем. Кроме того, в Великобритании стояла самая долгая и изнурительная на моей памяти жара, и по ночам бывало особенно душно и тягостно.
К тому же мне нужно было освободить квартиру. Меня оставили на кафедре преподавателем на полставки, однако по ряду причин я не хотела жить в той квартире, где писала диссертацию. У меня была неделя на переезд, и эту довольно трудную задачу я решила во что бы то ни стало выполнить своими силами, не нанимая фургон. Мебели у меня не было, и все же затея оказалась далеко не самой удачной. Покончив с переездом, я провела остаток лета у родителей и должна была произнести на свадьбе сестры речь (с подготовкой которой, вопреки обыкновению, тянула до последнего). Это был напряженный период: зной, стресс и суматоха. Добро пожаловать, галлюцинации!
Есть два основных вида галлюцинаций, связанных со сном: гипнагогические и гипнопомпические. О гипнагогических вы, возможно, слышали и, скорее всего, с ними сталкивались: это вспышки в виде образов или узоров, которые появляются перед закрытыми глазами перед тем, как вы погрузитесь в сон. Гипнопомпические галлюцинации – явление гораздо более редкое, для них характерен перенос образов, ощущений или звуков из сна в состояние бодрствования. Часто они возникают в первые мгновения после пробуждения: фигура, например человек, чудовище или животное, появляется на секунду или две – на достаточное время, чтобы человек успел отреагировать, – а затем исчезает.
До того, как начать изучать расстройства сна, я считала, что переживаю ночные страхи. Это происходило ночью и часто повергало меня в ужас. Однако при ночных страхах, как я расскажу вам в главе 5, спящего охватывает непреодолимый ужас, и зачастую он издает душераздирающий крик. А наутро все ночные переживания забываются, тогда как я всегда помню, что видела или делала. При галлюцинациях я бодрствую, в отличие от тех, кто страдает ночными страхами, – они во время приступов спят.
О феномене гипнопомпических галлюцинаций я узнала лишь к концу работы над диссертацией. Читая книгу Оливера Сакса «Галлюцинации»[31] (2012), в главе о видениях на пороге сна я нашла следующее объяснение:
Гипнопомпические галлюцинации часто видятся с открытыми глазами и при ярком свете, проецируются во внешнее пространство и кажутся вполне телесными и реальными. Иногда они забавны и доставляют удовольствие, но порой пугают и даже приводят в ужас, так как проснувшийся человек может в гипнопомпической галлюцинации увидеть какую-то вполне реальную для него угрозу[32][33].
То есть гипнопомпические видения возникают скорее не в воображении, а в окружающем пространстве, и спящий может среагировать на галлюцинацию – к примеру, убежать или попытаться дать отпор, – прежде чем образ исчезнет. Я всегда была в сознании и выдавала реакцию типа «бей или беги».
Если не считать того июльского опыта, у меня не бывает одинаковых видений две ночи подряд. Порой я сижу и рассматриваю то, что материализовалось в комнате, а иногда улавливаю иллюзию перед самым ее исчезновением – как будто я вовсе не должна была ее видеть. Чаще всего мне удается договориться с собой (и с галлюцинацией), что того, что я вижу, в реальности не существует. Но иногда галлюцинацию сопровождает наваждение. Я начинаю верить в историю и в воспоминания, которые мне не принадлежат.
Как правило, галлюцинации совершенно спонтанны, но, как и сны, они могут быть связаны с чем-то, что произошло со мной в течение дня. Например, в 2018 г., когда я после переезда жила у родителей, в сельской местности, мы с мамой пошли прогуляться до местного паба. Идти туда нужно было узкими тропками через фермерские угодья. Под живой изгородью виднелись маленькие стебельки с ярко-оранжевыми ягодами. Я таких раньше не видела, а мама определила, что это очень ядовитый аронник. Ягоды напоминали что-то сказочное – манящее, но недоброе. В ту ночь я проснулась от мягкого свечения вокруг кровати. Приподнявшись, я увидела, как из матраса прорастает ковер из светящихся ягод. Они были очень хрупкими, и на мгновение я задумалась, как выбраться из кровати, не повредив их. Мне было ясно, что нужно действовать очень осторожно. Но потом, стоило мне оглядеться, галлюцинация исчезла, и я продолжила сидеть в темноте, чувствуя себя немного по-идиотски.
Спящий мозг сосредоточен на том, что происходит внутри него. Незначительное восприятие внешних сигналов присутствует, но в иных отношениях мозг функционирует гораздо слабее, чем во время бодрствования. Между тем галлюцинаторные явления во время сна, например гипнопомпические, связывают с внезапными «микропробуждениями» мозговой деятельности, которые способны вывести человека из состояния сна до того момента, как он будет к этому готов. Проще говоря, пока ваш мозг погружен в сон, вы вдруг на мгновение просыпаетесь. Глаза открываются, начинают возвращаться функции бодрствующего мозга, но при этом в течение нескольких секунд сохраняются мозговые паттерны быстрого сна, и яркие образы из сновидений проникают в мир вокруг вас.
Гипнопомпические галлюцинации до сих пор остаются загадкой для нейробиологов. Они могут возникать в здоровом мозге, но также могут присутствовать при ряде заболеваний и быть их предвестниками, в частности при деменции с тельцами Леви (ДТЛ). Она названа так в честь Фридриха Леви, который впервые обнаружил аномальные белковые отложения в мозге, вызывающие это заболевание. Среди симптомов ДТЛ, наряду с более распространенными признаками деменции, – тревожные галлюцинации и бред. В 2013 г. итальянский нейробиолог Пьетро Тирабоски с группой врачей обследовал восьмидесятилетнюю женщину, страдавшую деменцией с тельцами Леви[34]. В течение нескольких лет до установления диагноза она видела гипнопомпические галлюцинации, которые со временем трансформировались из феноменов исключительно сна в спонтанные эпизоды во время бодрствования.
Подобные явления могут также быть одним из симптомов шизофрении. Однако иногда гипнопомпические галлюцинации встречаются у людей, не имеющих других неврологических и психических расстройств. Следовательно, должно существовать нечто объединяющее тех, кто страдает этой парасомнией, независимо от различий состояния их мозга. Эту связь пытается выявить группа ученых из Университета Западной Австралии под руководством Флэви Уотерс. В их исследовании описаны сходства и различия в гипнопомпических галлюцинациях у людей с диагнозом шизофрения и без такового[35]. По мнению Уотерс и ее коллег, одно из фундаментальных различий связано с тем, как галлюцинации влияют на психику. Уотерс использует термин «связанные со сном», чтобы провести грань между «нормальными» (т. е. возникающими в здоровой психике) гипнопомпическими галлюцинациями и галлюцинациями при психических расстройствах. У здорового человека видения быстро исчезают. Я их переживаю так: галлюцинация поглощает меня не более чем на несколько секунд, а затем я понимаю, что все это существует лишь в моем полусонном мозгу. При этом у людей, страдающих шизофренией, бред, связанный с галлюцинацией, сохраняется и даже может привести к необратимым изменениям в самоощущении и восприятии человека.
Удивительный пример таких различий описан в исследовании, проведенном Фелисити Уэйт в Оксфордском университете[36]. Команда Уэйт занимается разработкой методики когнитивно-поведенческой терапии (КПТ) для лечения нарушений сна у пациентов с шизофренией. Одна из пациенток, участвовавших в исследовании, испытала гипнопомпическую галлюцинацию, при которой ощутила запах пороха. Ей казалось, что она находится в зоне военных действий, – в реальной жизни такого опыта у нее не было. После того как галлюцинация исчезла, пациентка решила, что «ее жизнь ей не принадлежит» и что на самом деле она – другой человек, который участвовал в войне. Таким образом, у пациентов с шизофренией галлюцинации зачастую вытесняют действительность и порождают новые реальности.
Но Уотерс и ее коллеги выяснили, что, несмотря на эти различия, общий источник гипнопомпических галлюцинаций – таламокортикальная сеть головного мозга. Эта система мозга отвечает за регулирование сна и создание образов в сновидениях и, кроме того, участвует в патологических галлюцинациях, возникающих вследствие психических расстройств и нейродегенеративных заболеваний. Иными словами, галлюцинации возникают, когда структуры мозга, задействованные во время быстрого сна, становятся активными и днем.
У меня галлюцинации начались вскоре после того, как я приступила к сдаче выпускных экзаменов в колледже. Этот период совпал с началом мучительного процесса дистанцирования от Мередит. Какое-то время у меня это плохо получалось: неделю-другую я держалась, а потом она присылала мне милое текстовое сообщение, и я проклинала себя за то, что я ужасный человек. При этом она постоянно являлась мне в кошмарных снах. Мой спящий разум демонстрировал такой ее образ, который днем я даже вообразить не могла. С каждым кошмаром она обретала все более чудовищный вид, что делало эти сны еще страшнее. Спустя некоторое время стало происходить нечто странное. Поскольку сновидения с Мередит все время повторялись, я начала усилием воли заставлять себя проснуться. В результате у меня появились осознанные сновидения – те самые, при которых вы понимаете, что это сон. Об этом я расскажу в главе 7. Если сон мне не нравился, я выбиралась из него, как выбираются из вязкой грязи на чистую дорогу. При этом в моем мозгу, похоже, что-то перестроилось: примерно с того же времени, когда я стала видеть осознанные сны, я иногда просыпаюсь и несколько секунд галлюцинирую.
Сначала это были исключительно пауки. Я просыпалась среди ночи и обнаруживала паука рядом с подушкой, или же он висел на паутине прямо у моего лица. Я боюсь пауков, поэтому отползала как можно дальше и лишь тогда обнаруживала, что ни на постели, ни рядом с ней ничего нет. Однако с годами видения стали сложнее. Надо мной нависают фигуры, как правило это женщины. Независимо от их облика – демонического или совершенно безобидного – меня всегда охватывает первобытный страх. Сердце колотится, и я сразу начинаю размахивать кулаками, чтобы защититься.
Хотя воспоминания о Мередит со временем потускнели, все же есть один случай, думая о котором я вздрагиваю. Вероятно, именно этот эпизод стал тем подгнившим корнем, от которого пошли мои гипнопомпические галлюцинации. Я только поступила в местный колледж и теперь, находясь в отдалении от Мередит, наконец начала осознавать ненормальность ее поведения по отношению ко мне. Но на тот момент я слишком сильно увязла в сетях ее грязного эмоционального шантажа и поэтому, хотя и училась в другом учебном заведении, продолжала раз в неделю вместе с двумя бывшими одноклассницами возвращаться в школу, чтобы помогать на дневных занятиях драмкружка.
В один из таких дней я обнаружила, что во мне закипает неприязнь к Мередит. Я не хотела там находиться. Я не хотела быть рядом с ней.
Она моментально это уловила.
– Задержись после занятий, – сказала она, глядя на меня сверху вниз особенно пристально.
Мне вообще не надо было туда ходить, но тогда пришлось бы искать оправдания, а потом читать массу манипулятивных сообщений. К тому же, наверное, мне хотелось, чтобы она увидела меня в отвратительном расположении духа. Но стоило ей со мной заговорить, моя решимость рухнула. Когда участники драмкружка стали одеваться и уходить, я попыталась незаметно проскользнуть за дверь вместе с ними.
– Мисс Вернон!
Черт!
– Вы никуда не идете!
Я безропотно остановилась и смотрела, как две мои подруги уходят без меня. После того как вышел последний ученик, Мередит закрыла дверь.
Она подошла к пирамиде из стульев, сняла два стула и с грохотом опустила на пол, а затем, взяв их за спинки, протащила через студию.
– Садись. – Она посмотрела на меня. – Ты никуда не уйдешь, пока не расскажешь, в чем дело.
Сидя рядом с ней и уклоняясь от ответов на вопросы, я чувствовала себя так, будто она набивает мне горло ватой. Мой гнев был задушен, и все, что я намеревалась ей высказать, затерялось в мучительно глупой беседе.
Так мы сидели долго. Я твердила, что у меня все в порядке, но она настойчиво выясняла, что меня беспокоит, и не собиралась отпускать, не добившись устраивавшего бы ее ответа.
– Экзамены выбили меня из колеи, – пробормотала я, уставившись на свои туфли. И внезапно нашла идеальную отговорку, ведь Мередит всегда высмеивала мой интерес к естественным наукам: – Все как вы говорили. Не нужно мне было выбирать физику.
То ли она решила, что это правда, то ли уже действительно было слишком поздно, но она наконец меня отпустила. Однако непоправимое уже произошло: в моем мозгу прочно засела мысль, что я уязвима, что я в ловушке, под пристальным властным взглядом.
Мои гипнопомпические галлюцинации улавливают это чувство и усиливают его.
Термин «гипнопомпические галлюцинации» был предложен Фредериком Майерсом, одним из основателей Общества психических исследований (ОПИ). Эта организация была основана в 1882 г. в Лондоне по итогам конференции Британской национальной ассоциации спиритуалистов. Своей задачей члены ОПИ считали исследование паранормальных и психических явлений с целью выяснить, существуют ли на самом деле такие вещи, как телепатия, призраки и гипноз. Майерс был членом учредительного комитета ОПИ и до своей кончины в 1901 г. успел опубликовать огромное количество лекций, исследований и научных статей. Гипнопомпические галлюцинации Майерс описал в эссе «Подсознание» (The Subliminal Consciousness), опубликованном в 1892 г. в журнале Proceedings of the Society for Psychical Research. Значительная часть работы посвящена таким псевдонаучным явлениям, как телепатия и автоматическое письмо. Автор выдвигает гипотезу, что «поток сознания, в котором мы обыкновенно пребываем, – не единственное сознание, существующее в связи с нашим организмом» и что наш разум состоит из слоев личности – некоторые из них дают о себе знать в определенных состояниях сна или гипноза[37].
Далее в статье Майерс заостряет внимание на осознанности в сновидениях. Он настаивает на том, что живость и причудливость сновидений подтверждают его теорию о существовании более глубоких уровней сознания, способных создавать сложные подобия реальности. Доказательством тому служит «случайный перенос фигур из сновидений» в зрительные образы бодрствующего человека – эти галлюцинации демонстрируют, что мозг может вызывать видения столь же выразительные и яркие, как и всё, что мы видим в период бодрствования. Называть это явление он предлагает термином «гипнопомпические иллюзии», напрямую связывая это название с созданным Альфредом Мори в 1848 г. неологизмом «гипнагогический»: корень «гипн-» на греческом означает «сон», и если «гог-» означает «входить», то «помп-» – «удалять». Иными словами, гипнопомпические галлюцинации – явление, которое возникает, когда мозг выходит из состояния сна. Интересно, удивился бы Майерс, узнав, что придуманный им термин используют по сей день?
И хотя он ввел этот термин в псевдонаучном контексте, ему удалось точно определить описываемое явление как перенос зрительных образов из снов в состояние бодрствования. Майерс продолжил исследования гипнопомпических галлюцинаций, и в результате термин обрел популярность десятилетие спустя, после публикации грандиозной двухтомной рукописи «Человеческая личность и ее жизнь после смерти тела» (Human Personality and its Survival of Bodily Death). В этой работе Майерс отмечает, что галлюцинации – это «вероятно, высшая точка, которой когда-либо достигает способность человека удерживать зрительные образы», и даже высказывает некоторую зависть к тем, кто имеет такой опыт, поскольку его собственная способность к визуализации представляется ему недостаточной[38].
Несмотря на данные о том, что сонные галлюцинации могут обостриться из-за болезни (я сама пережила несколько поистине впечатляющих ночей, когда болела гриппом), они далеко не всегда являются следствием какого бы то ни было патологического состояния. В действительности Майерс, судя по всему, восхищался гипнопомпическими галлюцинациями, считая, что они демонстрируют, насколько ярким может быть воображение. Я вполне разделяю его увлеченность этой парасомнией, но подозреваю, что он никогда не швырял подушкой в фантомного паука и не пытался отбиться от призрачной фигуры. Мое воображение не всегда относится ко мне благосклонно.
Впрочем, галлюцинации такого рода описывались в медицинских очерках и трактатах еще задолго до того, как Майерс придумал им название. Французский врач-психиатр Александр Бриер де Буамон не обозначал их каким-либо термином, но наглядно изобразил в своем тексте 1853 г. «Галлюцинации, или Аргументированная история наваждений, видений, снов, экстаза, магнетизма и сомнамбулизма» (переведен Робертом Халмом в 1859 г.). «Иллюзии сна, – пишет он, – как и галлюцинации, могут продолжаться в момент пробуждения и даже в состоянии полного бодрствования и провоцировать вызывающие, преступные и опасные действия. Однако вскоре ночные образы теряют силу и исчезают, и сам человек в числе первых поражается, какие выражения он употреблял, хотя и заявляет, что в тот момент его ощущения казались ему абсолютно естественными»[39]. Эти странности, отмечает автор, часто происходят с людьми, которые в остальном психически вполне здоровы. В качестве примера он приводит крайне любопытный случай.
Одна молодая леди увидела, как раздвинулась стена, в проеме возникла голова смерти, примостилась на скелет и двинулась в ее сторону. Будучи уверенной в том, что это явление – иллюзия, молодая леди воззвала к собственному разуму и постаралась развеять свои страхи: дело закончилось тем, что она проснулась.
Описанное очень напоминает гипнопомпическую галлюцинацию, особенно если учесть, что скелет приближался к женщине с угрожающими намерениями. Мое внимание привлекло то, что она научилась каким-то образом давать рациональное объяснение своим сонным галлюцинациям; возможно, они случались так часто, что ее уже нельзя было обманом заставить бояться увиденного. Я могу понять, как у нее это получалось, ведь временами тоже сомневаюсь в реальности того, что вижу. Однако в основном при гипнопомпических галлюцинациях у меня срабатывает инстинкт самосохранения. Мой мозг скатывается в первозданный хаос тревожных сигналов, и мне не хватает ни времени, ни психических способностей, чтобы успокоиться и найти объяснение увиденному. Я знаю, что такое уже со мной случалось, но понимание, что я нахожусь в сознании и здравом уме, лишь усиливает ужас от происходящего. Если я могу логически обосновать, что того, что я сейчас перед собой вижу, на самом деле не существует, то почему, черт возьми, оно все еще здесь? Мне было бы очень любопытно пообщаться с женщиной из истории Бриер де Буамона и выяснить, как, столкнувшись с призраком самой смерти, ей удалось сохранить спокойствие. В любом случае факт, что у нее это получилось, обнадеживает. Возможно, и у меня когда-нибудь получится так же легко отделываться от своих галлюцинаций.
Еще раньше, в 1813 г., шотландский врач Джон Ферриар опубликовал книгу «Очерк теории явлений» (An Essay Towards a Theory of Apparitions). Пытаясь пролить свет на «призрачные иллюзии», Ферриар предложил некоторые объяснения галлюцинаций[40]:
При частичном мозговом раздражении больной мнит, что он видит пауков, ползающих по его постели или по нему самому; или наблюдает, как пауки покрывают потолок и стены комнаты, в которой он лежит. Если болезнь прогрессирует, ему чудится, что у кровати толпятся умершие или несуществующие люди, что в его квартиру врываются животные и что все эти призраки с ним разговаривают. Такие образы являются ему, даже если он убежден, что это иллюзия. Все это протекает порой без всякого бреда.
Похоже, пауки – характерная фигура для гипнопомпических галлюцинаций. Лучше бы это было что-то милое, например щенок или цветок, но, полагаю, эти образы не вполне подходят для воплощения ночных тревог. В каком-то смысле меня очень воодушевляет, что 200 лет спустя я испытываю то же самое, что и пациенты Ферриара. Под «частичным раздражением» мозга Ферриар подразумевает не безумие, а тревогу, страх, депрессию или временное недомогание, в том числе лихорадку. Но, как мы видели в исследованиях Флэви Уотерс, позже психологи и неврологи доказали, что гипнопомпические галлюцинации часто возникают у психически здоровых людей.
Примечательно, что Ферриар использует свою трактовку галлюцинаций для объяснения веры в призраков. Он говорит, что при «тщательном» изучении подобных историй об ужасах и паранормальных феноменах «появление призрака можно было бы рассматривать в его истинном свете, как симптом телесного заболевания с чуть более серьезными последствиями, чем головная боль и дрожь при обычной простуде». Более того, он предполагает, что на человека, и без того склонного к ночным видениям, может негативно повлиять перемена места сна. Иными словами, ночь, проведенная в новой постели, может вызвать гипнопомпическую галлюцинацию.
Действительно, непривычное место ночлега иногда может стимулировать появление призраков. Помню, как однажды в подростковом возрасте я осталась ночевать у подружки. Она жила в сельской глуши, в доме на узкой улочке без единого фонаря. Дом был старый, причудливый, с необычным расположением потайных лестниц и коридоров, и комната, в которой мы легли спать, оказалась намного темнее, чем моя привычная спальня. Посреди ночи я проснулась. Глаза едва различали очертания предметов, но я заметила силуэт человека, неподвижно стоящего в углу. Пару мгновений я рассматривала фигуру, затем отмахнулась от нее и уснула.
Это было вскоре после того, как я познакомилась с Мередит. К тому времени у меня уже случались галлюцинации с пауками, наверное, поэтому я не восприняла эту фигуру в доме у моей подружки как нечто сверхъестественное. Но, допустим, до того момента я никогда не видела бы гипнопомпических галлюцинаций или видела бы лишь изредка какие-нибудь пустяки и в первый раз увидела бы образ человека, остановившись на ночь в старой гостинице. В таких обстоятельствах я бы наверняка решила, что это призрак.
Истории о призраках обретают иной смысл, если, читая их, помнить о нарушениях сна и связанных с ним галлюцинациях. Зачастую действие в таких произведениях происходит ночью и в спальне. Вспомните «Рождественскую песнь» Чарльза Диккенса: призраки посещают Эбинизера Скруджа в канун Рождества, когда он спит беспокойным сном. В историях о призраках – особенно Викторианской эпохи – спальня удостаивается большого внимания. Это место, где не просто спят, но также и болеют (часто под действием коктейля из сильных лекарств), и даже умирают. На тематическом уровне завеса, отделяющая жизнь от смерти, в спальне была особенно тонка. Возможно, в данном случае гипнопомпические галлюцинации создавали в некотором роде порочный круг. Рассказы о встречах с призраками в спальнях подпитывали ночную тревогу, а боязнь увидеть привидение могла провоцировать галлюцинации в виде человеческих фигур.
Пример возможной гипнопомпической галлюцинации, которая преподносится как привидение, есть у писательницы Катерины Кро в научно-популярном произведении «Темная сторона природы, или Призраки и провидцы» (The Night Side of Nature, or, Ghostsand Ghost Seers, 1848). Кро описывает жуткий случай, произошедший с писательницей Элизабет Истлейк. Будучи в Санкт-Петербурге, Истлейк ночевала в доме у подруги. «Никто из знающих ее людей, – пишет Кро, – не заподозрит ее в том, что она видит призрачные иллюзии или не способна оценить свое состояние, что бы ей там ни привиделось»[41]. Тем не менее спектральная иллюзия – это именно то, что она видела той ночью.
Ее разбудила женщина в русском сарафане, которая очень мягко и по-доброму, но не произнося ни слова, убеждала ее встать с кровати. Истлейк с недоумением взглянула на карманные часы: всего четыре утра. Она показала женщине время и снова уснула.
Через несколько часов Истлейк вышла к завтраку и спросила у подруги о женщине, которая чересчур настойчиво пыталась ее разбудить. Разумеется, подруга ответила, что в доме нет других женщин, и решила, что это был сон. Истлейк тем не менее осталась твердо убеждена, что все увиденное ею происходило в реальности. «История так и не получила объяснения», – говорит Кро, но этим и ограничивается.
Видела ли Истлейк призрака, или это была гипнопомпическая галлюцинация? Чаще всего мои видения внушают ужас, но не во всех случаях. Иногда они меня завораживают, а порой я просто не обращаю на них внимания и переворачиваюсь на другой бок. Истлейк не слышала, как женщина вошла, а проснулась, когда та уже стояла у кровати. Хотя Истлейк ощущала себя бодрствующей, создается впечатление, что у нее была какая-то путаница или заблуждение относительно времени. После того как ее разбудила незнакомая женщина в неподходящее время, Истлейк сумела вновь погрузиться в сон. Это указывает на полубодрствующее состояние, столь благоприятное для гипнопомпических галлюцинаций.
Между тем гипнопомпические галлюцинации проявляются не только в виде зрительных образов, но иногда и в виде звуков. В 1705 г. английский врач и геолог Джон Бомонт опубликовал «Исторический, физиологический и теологический трактат о духах, видениях, чародействе и других магических практиках» (An Historical, Physiological and Theological Treatise of Spirits, Apparitions, Witchcrafts, and Other Magical Practices). В нем собраны сотни историй – начиная с тех, что произошли в древние времена, и заканчивая теми, что случились со знакомыми автора и с ним самим. Собственные истории Бомонт описывает, будучи убежден в их сверхъестественном характере. Он называет их «посещениями духов» и пишет об этом опыте скорее с гордостью, чем со страхом. Тем не менее описанное им удивительным образом напоминает гипнопомпические галлюцинации.
«Несколько недель кряду, – пишет Бомонт, – еженощно, едва я ложился в постель, приходил дух: в моем ухе звенел колокольчик, и со мной беседовал голос…»[42].
Звуковые гипнопомпические галлюцинациии – явление довольно распространенное. У меня они случаются довольно часто, поэтому я не реагирую на них так, как на зрительные. Иногда я слышу, как папа лязгнул о пол металлической кошачьей миской, хотя нахожусь в сотне миль от него, в Аберистуите. Могу уловить финальную трель чьего-то стационарного телефона или услышать, как пикает сканер у почтальона, доставившего в три часа ночи несуществующую посылку. Это всегда обыденные и привычные шумы, довольно скучные и ничем не примечательные по сравнению с другими вещами, которые происходят со мной по ночам. Но порой они звучат невероятно отчетливо, и то, что они кажутся чем-то исходящим извне – чем-то слышимым, а не представляемым или воображаемым, – может сбить спящего с толку.
Слуховые галлюцинации во сне стали предметом исследования, проведенного в 2011 г. в Шеффилдском университете Лоуренсом Льюис-Ханной и соавторами[43]. И вновь обсуждалось сходство между гипнопомпическими галлюцинациями и шизофренией: у этих состояний есть общие черты, связанные с переживанием ярких сенсорных феноменов. При этом, как показывает Льюис-Ханна, слуховые галлюцинации сна, как правило, порождают только простые звуки, такие как зов по имени или дверной звонок, в то время как при шизофрении люди чаще слышат нечто гораздо более сложное, в частности целые предложения. Специалисты из команды Льюис-Ханны сосредоточили внимание исключительно на первом. Исследованием было охвачено 100 участников, которых разбили на две группы в зависимости от того, испытывали ли они слуховые галлюцинации во сне или нет. Задача состояла в том, чтобы определить, влияет ли на склонность участников к восприятию воображаемых во сне звуков слуховая чувствительность. Полученные данные свидетельствуют о том, что это действительно так: энцефалосцинтиграмма «группы галлюцинаторов» показала активацию мозга в ответ на звуковое воздействие. Иными словами, ученые обнаружили, что причина этого вида галлюцинаций не обязательно патологическая – они могут быть связаны с вашей чувствительностью к шумам.
К концу XIX в. интерес к галлюцинациям усилился. Отчасти это было связано с деятельностью Общества психических исследований и особенно с работой Майерса. ОПИ рассматривало галлюцинации с двух совершенно разных точек зрения. С одной стороны, его члены были в авангарде исследований физиологических причин и условий возникновения галлюцинаций. С другой – они активно развивали идею о том, что галлюцинации суть продукт сверхъестественных сил и явлений, таких как телепатия и визиты духов. Тем не менее на своих собраниях и в публикациях они постоянно вели дискуссии об истинной природе галлюцинаций.
В 1886 г. Майерс в соавторстве с двумя другими членами ОПИ Эдмундом Герни и Фрэнком Подмором опубликовал масштабную работу, посвященную галлюцинациям, призракам и необъяснимым явлениям, видимым человеческим глазом. Эта книга под названием «Фантомы живых» (Phantasms of Living) послужила основой некоторых последующих исследований. Авторы поставили перед собой задачу привести конкретные примеры и изучить их рациональным, научным способом, чтобы выбрать случаи, которые действительно могли иметь психогенное или сверхъестественное происхождение. Особенно их интересовала «передача мыслей» – парапсихологическое явление, при котором два живых человека силой разума передают друг другу сообщение или зрительный образ. Чаще всего в таких случаях один человек видит другого в смертельной опасности или на пороге смерти.
Ближе к концу книги авторы затрагивают тему галлюцинаций, связанных со сном. Они подчеркивают, что многое из того, что человек видит при погружении в сон или пробуждении, выглядит совершенно естественно вне зависимости от того, какие чувства в тот момент он испытывает. Однако авторам представили несколько случаев, в отношении которых они не были столь уверены и раздумывали, не отнести ли их к доказательствам «передачи мыслей». Например, некая миссис Л. Сондерс рассказала следующее:
Под утро 10 января 1885 г. я почувствовала, что у моей кровати кто-то стоит. Это была молодая женщина в сером капоте, которая протягивала мне ребенка. Женщина горько плакала, приговаривая: «О, миссис Сондерс! У меня такая беда!» Я моментально узнала в ней миссис К. Сеймур и хотела было выяснить, что у нее приключилось, но тут меня разбудил муж. Он спросил, в чем дело, поскольку выглядела я расстроенной[44].
Миссис Сондерс так огорчил этот сон, что она решила написать матери миссис Сеймур. Решение рассказать о видении было не совсем уместным, поскольку миссис Сеймур жила далеко, в Новой Зеландии, и этот рассказ посеял панику во всей семье. Несколько месяцев спустя миссис Сондерс поинтересовалась у матери миссис Сеймур, нет ли новостей. Оказалось, новости есть, и они плохие. Ее дочь, Дотти, недавно умерла. Это в любом случае трагическая история, но за ней следует удивительная коллекция комментариев, писем и дат, «в полной мере подтверждающих», что то, что увидела миссис Сондерс, было телепатическим образом самой миссис Сеймур.
Интерес авторов к галлюцинациям достиг апогея в последнем десятилетии XIX в., когда они решили представить свои дискуссии широкой общественности. Через три года после публикации «Фантомов живых», в 1889 г., Общество психических исследований приступило к пятилетней исследовательской программе под названием «Перепись галлюцинаций» (Census of Hallucinations) с тем, чтобы выяснить частоту и характер видений у большого числа людей. Целью исследования было «определить количество граждан, имевших опыт сенсорных галлюцинаций во время бодрствования и не страдающих бредом или душевными расстройствами» и зафиксировать подробное описание переживаний участников[45]. В 1894 г. ОПИ опубликовало многостраничный отчет, содержащий данные и эпизоды, собранные в ходе исследования.
Главный вопрос, вокруг которого строилась «Перепись…», звучал так: «Были ли в вашей жизни случаи, когда вы, полагая, что находитесь в состоянии абсолютного бодрствования, будто видели четкий зрительный образ, или чувствовали прикосновение живого существа либо неживого предмета, или слышали голос, зная, что это чувство не было следствием некой физической причины?»
Из 17 000 респондентов положительные ответы дали 2272. Для дальнейшего анализа опыта этих респондентов авторы предложили ограничительные критерии, например «сразу после пробуждения» – то самое условие, при котором имеют место гипнопомпические галлюцинации. Общество исследователей психических явлений нередко разрывалось между научными исследованиями и изучением сверхъестественного. В случае с «Переписью…» их больше интересовали галлюцинации с возможными паранормальными причинами, нежели те, что имели более очевидные неврологические истоки. На протяжении всего отчета авторы напоминают, что не берут в расчет истории о галлюцинациях, вызванных сном, поскольку они объясняются слишком просто. Тем не менее данные и записи рассказов участников в отчет все же включили.
Текст отчета весьма увлекателен, особенно описание случаев из жизни участников. Некоторые из историй кажутся явными гипнопомпическими галлюцинациями. Например, в отчете есть ответ мисс М. Г. М., который она дала в феврале 1890 г.:
Дело было лет пятнадцать назад. Я, сама того не ведая, заснула, а против изножья моей кровати горел камин. Считая, что не сплю, я увидела, что справа от камина спиной ко мне стоит женщина и смотрит в огонь. Лица ее я не видела, но она была пожилая, довольно полная, одета, как нянька или экономка, в старомодный черный чепец и большой платок в крупную, десяти сантиметров, клетку. Клетка была разноцветная: черная, розовая, белая и серая, розовые квадраты виднелись особенно отчетливо. Недоумевая, что она здесь делает, я села в кровати, чтобы ее рассмотреть, и от этого проснулась. Я полностью осознавала, что внезапно очнулась, полностью осознавала, что до этого момента спала и проснулась в шоке, но все же отчетливо видела женщину, при этом мои глаза были широко распахнуты. Она постепенно исчезла. Сердце на мгновение заколотилось, но я решила, что это был лишь отголосок сна, отпечатавшийся в мозгу и будто увиденный глазами. Я снова легла, уснула и больше ничего не видела.
Мотивы смерти, тлена и готические образы возникают в ответах респондентов «Переписи…» вновь и вновь. Мало того, что продолжительность жизни в Британии Викторианской эпохи была намного короче, а детская смертность гораздо выше, чем сейчас (викторианские писатели учат нас, что слишком долго открытое окно ведет к верному концу), но и в массовой культуре сплошь и рядом встречались образы скелетов, гниющих трупов и надгробий. Символика memento mori (в переводе с латинского означает «помни о смерти» – весьма жизнеутверждающе) включала самые разные предметы, от гробов грубой работы до изысканных диорам или настенных часов, с изображением разнообразных сцен, связанных со смертью, от урока анатомии до танцующих скелетов. Такие предметы носили при себе – запонки, карманные часы – или гордо выставляли на каминных полках и в жилых комнатах. В замечательном лондонском музее Wellcome Collection есть обширная экспозиция memento mori. Собрание это настолько значительное, что часть его также выставляется в галерее медицины Музея науки, в том числе трость Чарльза Дарвина из китовой кости с набалдашником в виде черепа со светящимися глазами зеленого стекла. В наши дни такие предметы можно увидеть только на Хэллоуин, но в XIX в. они встречались повсюду.
Неудивительно, что в «Переписи…» так часто попадаются рассказы о видениях смерти и тлена. Возможно, это же отчасти имел в виду теоретик искусства XIX в. Джон Рёскин, говоря о «дурном глазе». Иметь дурной глаз, писал он, значит «носить в себе тьму, кромешную и вечную»[46]. Мне нравится мысль, что мои галлюцинации берутся из некоего «темного колодца» внутри меня, состоящего из негативного опыта, переживаний, пугающих символов и фантазий, которые копились на протяжении жизни. Возвращаются ли они в колодец, как только я их увижу, или, если развить метафору, их оттуда «изгоняют»? Наступит ли время, когда я перестану галлюцинировать, потому что не останется ничего, что меня напугало бы? В любом случае это произойдет нескоро – истории из «Переписи…» определенно подготовили почву для моих будущих встреч с привидениями. Мисс Э. А., к примеру, решила порадовать Общество исследователей психических явлений совершенно душераздирающей историей:
Я увидела, что у моей кровати кто-то стоит. Какое-то время я уже не спала. Произошло это летним утром, около пяти, и фигуру я видела вполне отчетливо: высокая, одета во что-то серое, ниспадающее длинными складками. Лицо доброе, и сперва я вовсе не испугалась, но внезапно все изменилось: и фигура и лицо распались на части и исчезли. Мне было примерно 22 года. С того времени прошло, наверное, лет девять.
Особенно интересно и, пожалуй, печально то, что во многих историях с элементами паранормальных или призрачных явлений фигурируют родственники рассказчика. Случай мисс Л. Х. следует сразу за историей мисс Э. А., но представляет собой совсем иной вариант патологического видения:
Думаю, что видение, которое я собираюсь описать, имело место в марте 1891 г. Я спала и вдруг резко очнулась. Было раннее утро. Обведя взглядом комнату, я отчетливо увидела, как под потолком по воздуху плывет череп. Я внимательно его рассматривала (уже вполне проснувшись) и увидела, что он постепенно превращается в голову и лицо моей матери и уплывает, кажется, сквозь потолок. Мне [было] 35 лет.
Иногда истории из «Переписи…» с участием усопших близких довольно приятны – спящий видит родных такими, какими они были при жизни. А порой в галлюцинациях возникает человек, который еще жив, и если с ним что-то случается, то это явление воспринимают как дурное предчувствие. В одном мрачном рассказе мужчина бодрствует всю ночь рядом со своим маленьким сыном, который только что скончался, и видит голубое пламя, парящее над телом ребенка, как будто из него вылетела душа. Галлюцинации могут быть пугающими, но могут и утешать.
«Перепись…» продемонстрировала публике, что галлюцинации – явление распространенное. Она показала, что их могут видеть люди любого возраста и происхождения, в том числе и не имеющие проблем с психическим здоровьем. Это, безусловно, породило еще больше разговоров о галлюцинациях и помогло в известной степени снять с них клеймо «безумия». Общество исследователей психических расстройств до сих пор процветает; возможно, однажды оно проведет еще одну «Перепись…». Было бы весьма любопытно узнать, как за это время изменилось содержание галлюцинаций.
Более чем через 100 лет после публикации «Переписи…» исследование, проведенное Морисом Охайоном в 2000 г., показало, что из 13 057 его участников у 38,7 % случались галлюцинаторные эпизоды. Из них 24,8 % расценили как гипнагогические, а 6,6 % – как гипнопомпические[47]. В отчете 1894 г. сообщалось, что 2,5 % участников наблюдали галлюцинации либо сразу после пробуждения, либо когда лежали в постели – оба этих условия предполагают, скорее, гипнопомпическую галлюцинацию. Поэтому интересно отметить, что у исследований есть нечто общее и что в последнее время мы стали галлюцинировать даже несколько чаще (или чаще признаваться в этом).
Переехав в 2018 г. в другую квартиру, я надеялась, что это защитит меня от женщины, являвшейся мне в Аберистуите. Прежде я ничего подобного не испытывала – мои гипнопомпические галлюцинации никогда не бывали настолько регулярными и сильными, чтобы я решила, что в другой кровати будет безопаснее.
Тем не менее галлюцинации продолжились. Вернувшись на лето в родительский дом, как-то раз я проснулась в своей комнате и обнаружила на подушке рядом с собой женскую голову, медленно превращающуюся в ствол дерева сине-зеленого цвета. Ее лицо вытягивалось и покрывалось трещинами, рот раскрылся в беззвучном крике. Несколько мгновений я считала виноватой себя: всепоглощающий ужас вдруг сменился давящим чувством вины за то, что происходило с лицом этой женщины.
Следующей ночью я увидела человека или, скорее, тень человека, смотрящего на меня сверху вниз. Толком разглядеть его не получилось: кроме силуэта, я видела лишь глаза – большие, светящиеся ярче луны за окном. Голова уродливой формы, с заостренными, несимметричными скулами и выдававшимся вперед лбом, похожим на гриб. Я заглянула в эти белые глаза. Его руки нависли надо мной. Меня охватил жуткий страх, будто по мне, извиваясь, ползли тысячи змей. Я размахивала кулаками, царапала его, пинала так, что кровать ходила ходуном. Любая мысль о том, что этого человека в реальности не существует, тонула в диком желании отбиться от него. Что интересно, я дралась еще несколько мгновений после того, как фигура исчезла. Прошло немало времени, прежде чем я успокоилась. Руки дрожали так сильно, что, взяв с прикроватной тумбочки бутылку воды, я не могла отвинтить крышку.
Мне кажется, что в яростных попытках отогнать от себя видения я не похожа сама на себя. В жизни я довольно робкий человек: вздрагиваю, если поблизости кто-то громко чихнет. Во время учебы в университете в нашей компании вечерами любили порассуждать на тему действий в случае зомби-апокалипсиса. Я не могла представить, как буду делать то, что предлагали мои друзья, – собирать оружие, баррикадироваться на складе, ходить по округе с огнеметом, – поэтому решила, что просто лягу на дороге и смирюсь с судьбой. Но сон показал, что не так уж я труслива. В противном случае на эти страшные галлюцинации я точно реагировала бы криком о помощи или попыткой вскочить с кровати и добежать до двери. Но вместо этого я дерусь, как Рокки Бальбоа в миниатюре, демонстрируя силу и быстроту реакции, о которых даже не подозревала. И это еще одна причина, в дополнение к лунатизму, по которой я не могу заснуть, если лежу в кровати не одна.
Поскольку я уже несколько лет совершенно открыто говорю о своих исследованиях и опыте, люди иногда рассказывают мне о собственных гипнопомпических галлюцинациях. Узнав, что у их проблемы есть научное название и что она не обязательно свидетельствует о душевном расстройстве, люди откровенно делятся со мной тем, что видят по ночам. Гипнопомпические галлюцинации до сих пор довольно мало изучены; они либо возникают сами по себе и не приносят вреда, либо являются одним из симптомов гораздо более серьезного неврологического или психического расстройства. Специфического лечения от них нет. Ранее я уже упоминала о работе Фелисити Уэйт и нарушениях сна у ее пациентов с шизофренией. Команда Уэйт разрабатывает методы когнитивной терапии для борьбы с ночными кошмарами и гипнопомпическими галлюцинациями. К примеру, на прикроватную тумбочку пациента кладут набор карточек с подсказками, и когда он просыпается от галлюцинаций, то может взять карточки и прочитать успокаивающие сообщения, в которых его переживаниям дается разумное объяснение. Уэйт делает ставку на просвещение: знание о фазе быстрого сна и механизмах возникновения гипнопомпических галлюцинаций способствует нормализации состояния пациентов и, следовательно, ослаблению реакции на это явление.
Надеюсь, что результаты работы Уэйт будут использоваться не только в психиатрических больницах. Из моих бесед с людьми я узнала, что, всего лишь разобравшись в сути гипнопомпических галлюцинаций, они начинают меньше беспокоиться и охотнее рассказывают о том, что с ними происходит. Подозреваю, что, если бы мы чаще обсуждали подобные расстройства сна и то, как они влияют на обычных людей, можно было бы разработать успешные методы поддержки.
Гипнопомпические галлюцинации могут возникать сами по себе, а также как часть более пугающего расстройства – паралича сна. Образ демона, сидящего на корточках на груди спящего, веками распространялся в художественной литературе и искусстве и продолжает влиять на нас в современном обличье – инопланетного похитителя. В следующей главе мы глубже погрузимся в ночные переживания и рассмотрим эту вселяющую непередаваемый страх парасомнию.