Маша очнулась от своих мыслей где-то в районе площади Сен-Фердинана. В кармане пальто настойчиво вибрировал телефон. Небо никак не могло разразиться снегом или хотя бы каким-то его подобием, но чувствовалось, что осадки уже на подходе. Маша вынула телефон и сняла перчатку, чтобы разблокировать экран.

«Cherie, ты где, как прошла встреча?»

«Mon chou, когда будешь?»

«Poupette, ты помнишь, что сегодня мы собираемся на вечеринку дома у Кирилла к 8?»

«Ты где? Я уже у Кирилла».

«Пюта!» – Маша выругалась себе под нос и заозиралась, ища взглядом открытый магазин, чтобы купить бутылку вина и что-то к столу. Она совершенно забыла про вечеринку Кирилла. С другой стороны, может, это и неплохо, что сейчас она окажется в шумной компании «белых русских» и их богемных друзей, и круговорот болтовни и ностальгических песен, исполняемых с акцентом, отвлечет ее, и не нужно будет ничего объяснять Гаспару.

Маша так и не рассказала Гаспару о Марте. Она не знала почему. Возможно, причина была в ней, в том, что даже упоминание имени Марты при Гаспаре представлялось кощунством, как если бы в одной любимой книге вдруг упоминался главный персонаж другой любимой книги, но так, вскользь, между делом, как будто он ничего не значит. Как будто бы хотелось, чтобы Марта оставалась только Машиной загадкой из прошлого, которую она должна была разгадать, распутать, расплести, причем без посторонней помощи. А быть может, проблема была в Гаспаре. Иногда Маше казалось, что она представляется ему некой «русской невестой» с сайта Order a Russian Bride Online, которую доставили в коробке по почте. Спустившаяся прямиком с конвейера девушка не может быть отягощена родственниками, бывшими парнями, травмами, вредными привычками и скелетами в шкафу. Иными словами, за два года Гаспар так толком ничего и не узнал о Машиной семье и ее прошлом, зато все время рассказывал истории о разветвленном генеалогическом древе Бонмартан, происходившем из швейцарского кантона Вале. И теперь уже казалось непомерно сложным первой заговорить о годах жизни «до», вывалить на Гаспара разом прошлые привязанности, Марту…

Гаспар открыл Маше дверь в квартиру Кирилла, забрал бутылку вина и поцеловал ее в губы. Потом внимательно и близко рассмотрел Машино лицо, как будто проверяя, на месте ли глаза, нос, рот. Удивительно, насколько сильно его волновали ее черты и запах, но не она сама. У Гаспара тугие темные кудри, на которые он перед сном добавляет пару капель составленных им самим мускусных духов. Он уверяет, что эти духи отражают его личность и когда-нибудь он придумает «аромат Маши». Ярко-синие глаза Гаспара обрамлены густыми черными ресницами, выдающийся нос профессионального парфюмера покрывает мелкая россыпь едва заметных веснушек, а пухлые губы всегда слегка приоткрыты.

– Ну как сегодня прошло? Вас потом еще водили на фуршет, да? Где в этот раз?

Гаспар среди прочего был знатоком парижских ресторанов и любил выносить слегка снобские уничижительные приговоры различным заведениям, излюбленным туристическими каталогами и высокопоставленными людьми. Это было всегда забавно.

– В этот раз George V.

– О-о-о, готов поспорить, в «Жорже» вам вынесли самое дешевое игристое, ставлю десять евро, что полусухое.

И тут перед глазами снова возникло лицо Марты, бокал шампанского на столе перед ней, ее темные очки, синяк над бровью, горящий транспарант на Елисейских Полях за ее спиной. Этот мираж явно отразился на Машином лице, так как между бровей Гаспара образовалась вертикальная морщина.

К счастью, в этот момент в прихожей возник пухлый пучеглазый обольститель Андре.

– Мари-и-ия, Мария, ma belle! – протянул он и двинулся в сторону Маши с распростертыми объятиями, слегка наклонив голову вбок для поцелуя. – Как я рад, что ты пришла! – Он смачно чмокнул Машу в обе щеки, бесцеремонно отодвинув Гаспара. – Я надеюсь, ты попала в самую гущу протестов? Ma petite communiste, да ты, наверное, шла в первой шеренге, защищая интересы французских рабочих! А, и ты тут, Гаспар! – Андре сделал вид, что только теперь заметил парня Маши. Затем, наклонившись, прошептал ей на ухо, но так, чтобы Гаспар расслышал: – Если он опять будет грузить тебя вторичностью российской литературы по отношению к французской, подай сигнал, я его аккуратно чем-нибудь стукну по голове. Вот так – тюк!

Гаспар фыркнул. Андре простодушно рассмеялся, помог Маше снять пальто и повесить его поверх груды чужих курток и шарфов. Когда-то именно на такой вечеринке у Кирилла Маша встретила Гаспара. Но тогда, как обычно бывает в новых компаниях, ей было сложно уловить суть взаимоотношений. Показалось, что выдающимся парфюмером, работающим на главные модные дома Парижа, восхищаются все. Теперь же было очевидно, что над Гаспаром достаточно зло подшучивают, считая заносчивым. И с этим сложно было спорить.

– Mon cher, не переживай, мы уже пришли к выводу, что теперь российская литература вторична по отношению к английской. – Маша подмигнула закатившему глаза Гаспару. – А вот мода – все еще калька с французской.

Маша похлопала по плечу еле сдерживавшего смех Андре, постепенно начиная расслабляться в привычном гомоне. Уютная тусовка состояла в основном из «белых русских», потомков эмигрантов из России начала двадцатого века, десятилетиями хранивших багаж причудливых дореволюционных традиций. Просторная квартира Кирилла Герихофф на проспекте Фош была до потолка забита цветастым мусором из несуществующей империи: стены обклеены старыми российскими новогодними открытками, черно-белыми семейными снимками, древними театральными афишами, даже фантиками от старых конфет. На солидном трюмо стояли матрешки, фарфоровые фигурки под гжель, жостовские подносы, ложки под хохлому, баночки из-под икры, хрустальные стопки для водки и куча прочего хлама. Все поверхности были накрыты расшитыми салфетками, платками, скатертями. Все это походило на эксперимент безумного профессора, который предполагал, что, напичкав в достаточной степени комнаты дореволюционной символикой, можно создать машину времени, открыть квантовый портал в прекрасную царскую Россию Романовых. Маша обожала эту квартиру.

Андре взял Машу под руку и повел в основной зал.

– Я здесь сегодня с балериной, Анной или Оксаной. – Он игриво подмигнул.

У Андре была манера всех своих богемных пассий и друзей представлять по профессии, правда при условии, что ему эта профессия нравилась. «Познакомься, это телеведущая, Полина», «Рад представить, актер, Джонни», «Это профессор молекулярной биологии, Патрик». Как будто высокотворческие и высокоинтеллектуальные занятия его окружения добавляли ему важности и, услышав о профессии его очередного спутника или спутницы, девушки должны были приходить в полный экстаз и кричать: «О боже, твоя подруга – балерина! Какой восторг! Так возьми же меня здесь и сейчас!» Сам Андре не работал ни дня в своей жизни и, сколько Маша его помнила, писал не то великий роман, не то сценарий, который никто никогда не видел. Вряд ли сам Андре мог сформулировать сюжет своего опуса, но ему всегда гораздо важнее было жить, чем работать, и Маша любила его за это.

Андре приходился Кириллу не то троюродным братом, не то троюродным дядей, кто их разберет. Кирилл в этот момент склонился над непонятным агрегатом, стоявшим на столе. У хозяина квартиры была тонкая длинная шея, тонкие длинные пальцы и широкая улыбка с кривоватыми зубами.

– Мари! Мы открываем абсентерию! – восторженно воскликнул Кирилл, оторвавшись от загадочного аппарата.

Тут Маша разглядела запотевший стеклянный сосуд, наполненный прозрачной жидкостью. Сосуд благородно возвышался на высокой золотой ножке в виде куриной лапки, и сбоку у него был краник, под которым стоял стакан, наполненный зеленой жидкостью. На стакане лежала плоская железная резная ложка с дырочками и с кусочком колотого коричневого сахара.

– Сначала капаем пару капель абсента на сахарок, та-а-ак… Теперь поджигаем его… И льем воду в абсент через ложечку, вуаля!

Жизненной целью Кирилла было притащить еще как можно больше хлама в эту причудливо обставленную квартиру, в которую его родители изредка наезжали из своего дома в Антибе. Вода эффектно струилась сквозь синее пламя подожженного сахарка и через дырочки в хрустальный стакан. Стоявшая рядом с Кириллом Анна радостно захлопала в ладоши. Анна была, в сущности, премилая девушка с пушистыми, как у маленьких детей, светлыми волосами, но иногда она пугала своей эмоциональностью. В день знакомства она стала с ходу рассказывать, как большевики отобрали у нее родину, плакала и показывала гирлянду небольших разукрашенных золотых яичек Фаберже, которые она носила на цепочке, – родители на каждую Пасху дарили ей по одному, с раннего детства. Кто-то говорил, что она приходится дальним потомком не то Романовым, не то какому-то княжескому роду, но Андре склонялся к мысли, что у нее просто не все дома.

Расцеловав всех присутствующих и познакомившись с теми, кого не знала, Маша вспомнила, что оставила где-то Гаспара и он, вероятно, будет злиться. Вышла в коридор и обнаружила своего парня около книжных полок, занимавших всю стену. Он внимательно рассматривал корешки.

– А, ma chere, вот ты где.

Гаспар повернулся к Маше, и его кудряшки смешно запружинили.

– Я как раз хотел с тобой поговорить, выйдем на балкон?

– Сейчас? Но там же холодно, а ребята хотят играть в «Выпьем за любовь».

– Да, сейчас, это важно. Накинь пальто.

Гаспар выглядел нервным. Маша поспешно оделась и сунула ноги в тапочки. Они с Гаспаром прошли через центральный зал мимо галдящих ребят, с жаром обсуждавших любимый вид спорта Франции – протесты.

На балконе Гаспар не сразу заговорил, какое-то время всматривался в ночные огни.

– Ты ведь уезжаешь через три дня?

– Да, у меня билеты на вторник, в Москве будет встреча с…

– Не уезжай.

– То есть?

– Ну или, вернее, можешь поехать, чтобы собрать вещи, и перебирайся ко мне в Париж насовсем!

Во влажных глазах Гаспара отражались уличные фонари. Маша не знала, что сказать.

– Но… но у меня виза… я и так слишком много дней провожу в Париже, там есть ограничение…

– Давай поженимся.

У Маши перехватило дыхание. Нет-нет-нет, этого не происходит, думала она, это неправда. Маша, конечно, любит Гаспара, но это слишком неожиданно, слишком для сегодняшнего дня… Дня, в котором была Марта.

Гаспар тер большим пальцем левой руки ладонь правой.

– Вот я imbécile! Давай я куплю тебе кольцо, я даже не подумал! Какое хочешь, давай с розовым бриллиантом? Или с желтым? Помнишь, какие мы видели на Вандомской площади?

– Дело не в кольце…

Гаспар крепко прижал Машу к себе, его горячее дыхание обожгло щеку.

– Ну хорошо, можем и не жениться – к чему этот формализм? Во Франции есть упрощенная версия брака – гражданское партнерство, это накладывает меньше обязательств, но в гражданском партнерстве мы сможем подать на твой вид на жительство, и у тебя будет предостаточно работы и здесь, ты же говорила, что хотела сфокусироваться на дистанционных юридических переводах…

– Мне нужно подумать.

Гаспар резко отстранился, не веря своим ушам.

– Ты не любишь меня?

Он почти кричал.

– Люблю. Но мне нужно разобраться со своим прошлым.

И тут наконец мелкой крупой пошел снег – первый в этом году. Через стекло балконной двери на Машу грустным немигающим взглядом смотрела балерина, которую привел Андре.