Минчжу придерживала обмотанную бинтами правую кисть левой, будто несла котенка. На паспортном контроле пожилой таможенник участливо спросил: ваша рука – что с ней? Минчжу только с досадой помотала головой. Наверное, он был приезжий и не следил за местными новостями, иначе быстро сопоставил бы факты и понял, где она получила травму.

В душном обшарпанном дьюти-фри Минчжу купила подарок: бутылку китайской водки со змеей. Сентябрьское небо было серое и будто колючее, как шерсть дикого животного. При погрузке на паром случилась настоящая давка. Люди то ли спешили занять сидячие места в салоне, чтобы не попасть под собиравшийся дождь, то ли, наоборот, застолбить лавочку на носу, чтобы насладиться видом. Кто-то больно задел забинтованную руку Минчжу. Она резко втянула воздух сквозь сжатые зубы. Раньше Минчжу в подобной ситуации возмутилась бы, но теперь промолчала. Она заслужила эту боль.

Минчжу пристроилась у парапета на корме. Река Черного Дракона за лето сильно разлилась. Винты парома взбивали темную зеленоватую воду, и она пузырилась и пенилась, будто густой овощной суп. Минчжу старалась не смотреть на китайский берег, хоть и хотелось взглянуть на рынок со стороны. Действовать левой рукой было неудобно, поэтому она долго провозилась с молнией на поясной сумочке. Убедилась, что не забыла фотографию с адресом, написанном на русском и китайском, и телефоном на обратной стороне на месте. Теплоход разворачивался, и, подняв глаза, Минчжу все же наткнулась взглядом на черный скелет торгового центра – все, что осталось от дела ее жизни.

Неделю назад Минчжу резко проснулась в предрассветный час. Тело покрывала пленка холодного пота. Ей приснился родительский дом, каким он был до пожара. Она поднялась по приставной лестнице, откинула люк на чердак. Отец спал на своей циновке. Неожиданно он открыл глаза – желтые с вертикальными зрачками. Вдруг тело отца, его руки и ноги начали вытягиваться, лицо превратилось в страшную зубастую морду, кожа покрылась чешуей. Спина изогнулась – и вот уже отец превратился в огнедышащего дракона. Он разворачивал кольца, словно исполнял ужасную пляску, разевал пасть…

Всего лишь кошмар. Минчжу откинула насквозь промокшую простыню. В этот момент за окном пронесся, завывая сиреной, пожарный автомобиль. Тут же заверещал мобильный: звонил сторож Джинмин. Минчжу уже набрасывала толстовку прямо на ночнушку, с разбега влетала в резиновые сланцы. Ей не нужно было отвечать на вызов, чтобы понять: происходит что-то ужасное.

Минчжу не помнила, как добежала до рынка: в горле стоял жгучий комок, будто лавы хлебнула. То, что она на бегу приняла за зарево рассвета, на самом деле было отблесками пламени в тучах. Торговый центр полыхал. Густые черные клубы дыма взбухали, закручивались, стремились ввысь и вширь. Минчжу словно дали под дых, выбив из нее весь воздух. Она даже не могла завопить, только таращилась на пожар с разинутым ртом, схватившись за голову. Здание трещало, хрустело, из него то тут, то там вырывались языки пламени, облизывали листы обивки, жадно захватывали квадрат за квадратом. Едко пахло горелым пластиком. Минчжу наконец вышла из оцепенения и ринулась к пожарному, который выкрикивал команды другим членам бригады.

– Что ж вы не тушите, быстрее, быстрее!

Минчжу схватила пожарного за красный рукав и закашлялась. От плотного дыма слезились глаза, он драл горло, заполнял легкие. В алом зареве лицо мужчины в каске было багровое, того же цвета, что его форма и автомобиль. Все вокруг точно варилось в красном и черном.

– Вам нельзя тут находиться! – мужчина строго смахнул руку Минчжу. – Отойдите на сто метров назад!

Пожарные разворачивали шланги с чугунными носами, похожими на морды драконов, направляли на здание тонкие струи, игравшие золотом в отблесках пламени. Но этих водяных нитей, испарявшихся еще до того, как они касались пожара, было совершенно недостаточно. Минчжу отступила на шаг, из поля зрения начальника бригады, но не могла оторвать взгляда от катастрофы. Желтые и оранжевые всполохи гипнотизировали. Выли сирены. Подъехали, один за другим, еще несколько пожарных грузовиков, белый микроавтобус скорой, полиция. Между автомобилями бежал, расталкивая всех, кто пытался его остановить, сторож Джинмин. Он припадал на правую ногу и что-то кричал, указывая рукой на ангар.

– Ливэй! Там остался Ливэй!

Минчжу наконец разобрала его слова. Сердце стукнуло и расплылось горячей кляксой. Недавно она в очередной раз разрешила старику Ливэю какое-то время перекантоваться, ночуя на складе. Минчжу подлетела к ближайшему пожарному, который, присев на корточки, ковырялся с вентилем на шланге.

– Внутри человек! Нужно скорее его выводить!

Пожарный, совсем молодой, в слишком большой для него каске, посмотрел на Минчжу с некоторой растерянностью. Минчжу решила, что этого, кажется, ровесника Джинггуо, будет проще продавить.

– Ну что ты расселся! Его надо спасать!

Пацан с ужасом глянул на полыхавший ангар. Здание будто плюнуло в небо снопом рыжих трескучих искр. Молоденький вцепился в вентиль и не двигался с места.

– Вероятность обрушения кровли слишком велика… Не разрешат…

Его слова заглушил жуткий взрыв. Грохот эхом отразился от вод реки Черного Дракона, он усиливался, гудел где-то внутри черепа. Страшный звук казался потусторонним, как будто это боги развязали войну. Ярко заполыхало где-то с южного торца, там, где еще недавно был кабинет Минчжу. Вдруг вспомнились газовые баллоны, которые Тедань приволокла в начале лета, организовав небольшую лапшичную для торговцев и посетителей. Пожарные скрестили струи над бешеным пламенем. Навстречу воде выстреливали искры, точно праздничный фейерверк.

Минчжу в сердцах махнула рукой на молодого пожарного. Пока все взгляды были обращены на полыхающий южный торец, она ринулась к северному входу. Оттуда до Ливэя – не больше пятидесяти метров. Минчжу проклинала резиновые шлепанцы, прилипавшие к раскаленному асфальту. «Стой, куда!» – кричал кто-то вслед. Рынок источал жар. Вот уже припекало лицо и кисти, словно Минчжу приближалась к поверхности солнца. Она представляла, как сейчас подхватит и вынесет Ливэя, еще немного, еще чуть-чуть…

И тут грохнуло так, что недавний взрыв показался слабым хлопком. Рынок будто выстрелил в тучи напалмом, крыша ангара осела, провалилась, обнажился жалкий черный хребет ангара. Тут же Минчжу кто-то больно схватил в охапку, туго пережимая живот, и поволок прочь. Она брыкалась, сучила ногами, теряя шлепанцы, что-то вопила. Но крепкая рука только сильнее перехватывала Минчжу под ребра, уносила дальше от источника жара и красноватого варева. Дальше от Ливэя.

Когда наконец схватка ослабла, Минчжу поняла, что рука принадлежала начальнику бригады, который просил ее отойти на сто метров. Двое медиков, мужчина и женщина, приняли от него Минчжу, взяли ее за локти, точно родители провинившегося ребенка. Усадили на подножку у раскрытых задних дверей машины скорой помощи. Мужчина посветил маленьким слепящим фонариком сначала в левый, потом в правый глаз.

– Как вы себя чувствуете?

Только теперь Минчжу ощутила, как щиплет и тянет кожу под рукавом толстовки. Синтетическая ткань показалась прорезиненной, пластиковой пленкой. Материал приварился к коже. Минчжу поморщилась от боли.

– Не трогайте! – сурово буркнула женщина, взглянув на руку Минчжу. – Ткань с ожога будут в больнице снимать, вы сейчас только повредите.

Странно, но Минчжу даже не почувствовала, как искра или какой-то ошметок обшивки прожгли рукав. Чертова проводка, чертовы электрики, так и не довели дело до конца. Но нет, это она, одна она во всем виновата! Минчжу-ведьма не хотела больше работать на складе, жаловалась на колено, на поясницу, вот и сожгла ангар, как и дом отца несколько лет назад. Плечи Минчжу задергались в беззвучных рыданиях. Врачи почти насильно уложили ее на носилки.

Три дня спустя Минчжу рассказали, что Ливэя нашли свернувшимся в позе эмбриона под его прилавком. В руке, сгоревшей до кости, он сжимал маленькую нефритовую шкатулку.

Сначала Минчжу думала обратиться к толстому Суню, который недавно отстроил в городе Б шикарную, как рассказывали, гостиницу. Сунь приходился ей очень дальним родственником и наверняка мог дать взаймы. Но Минчжу не любила одалживаться. После страшной катастрофы ее измученная душа жаждала чуда. Такого же, которое произошло много лет назад, когда русский подарил ей сына и бизнес. Минчжу никогда и ничего у него не попросила. Но теперь отец маленького джентльмена был ее неразумной, но единственно настоящей надеждой.

Здание таможни на российской стороне было недружелюбное, напоминало тюрьму или полицейский участок. Минчжу заглядывала в лица встречающих, нелепо ожидая наткнуться на знакомые черты. Она ведь никому не звонила, не просила забрать ее с пристани. И все равно почему-то думала, что чудо произойдет, как только она ступит на российский берег. Минчжу глубоко втянула носом осенний воздух. Пахло здесь немного не так, как в Хэйхэ. То ли деревья были не такие, как в Китае, то ли строительные материалы.

Минчжу вдруг поняла, что совершенно не подготовилась. Очень захотелось позвонить сыну – он помог бы сейчас заказать такси и гостиницу, найти нужный дом по адресу. Но, во-первых, в Москве, где маленький джентльмен учится, сейчас три ночи. Во-вторых, Минчжу не хотела тревожить Сяо Юя. Он, конечно, знал о пожаре, позвонил, как только наткнулся на статью в интернете. Но Минчжу не сказала ему, что склад не был застрахован и что она, выплатив посильные компенсации арендаторам за товар, оказалась совсем на мели. Про Ливэя она тоже ему не сообщила.

Минчжу вышла за ворота таможни – тоже какие-то тюремные – и наугад побрела по улице. Прохожих было совсем мало. Жилые дома показались Минчжу крепкими, надежными. Тяжелая кирпичная кладка точно просаживала под собой асфальт. И в то же время все казалось каким-то неприкаянным, бедным. На пути попалось несколько милых деревянных домов с окнами, украшенными резьбой. Но под пристальным взглядом они теряли очарование, становились запущенными и прогнившими. Минчжу силилась прочесть название улицы на синих табличках, но ее знаний русского не хватало.

Наконец она вышла на широкую улицу, судя по всему, главную в городе. Минчжу решила, что отец маленького джентльмена непременно живет в центре. Она повертела головой влево и вправо, но не смогла определить, в какую сторону идти. С китайского берега город Б казался совсем маленьким, и поэтому Минчжу представляла, что без труда отыщет дом. Она опустила пакет с водкой на асфальт и посмотрела на темно-красные полосы на левой ладони, оставленные пластиковыми ручками. Теперь купленный в дьюти-фри подарок казался ненужным и нелепым, как и вся затея с приездом в город Б.

Снова изрядно повозившись с молнией на поясной сумочке, Минчжу извлекла зернистую фотографию. С изображения на нее смотрел отец маленького джентльмена. Широкие плечи, квадратный подбородок, собранные на переносице брови: не то хмурится, не то чем-то озабочен. Как он выглядит сейчас, спустя столько лет? Узнает ли Минчжу его? А он ее?

Минчжу вбила в мобильном цифры, нацарапанные карандашом на обратной стороне снимка. Абонент недоступен. То ли русский поменял номер, то ли тариф не позволял делать международные звонки. Тогда Минчжу остановила первого встречного прохожего. Им оказался элегантно одетый пожилой мужчина с седой бородкой треугольником. Он дружелюбно улыбнулся, обнажая ровный ряд не по-старчески хороших зубов.

– Я… исыкать… мужичина… – Минчжу с трудом вспоминала русские слова. – Гиде… дом…

Она показала седобородому адрес на оборотной стороне фотографии, и лицо старичка озарилось.

– Да-да, я понял, – сказал он на превосходном китайском, указывая налево, в сторону тенистой аллеи, – вам туда.

Старичок заглянул в снимок и улыбнулся странной, призрачной улыбкой. Быть может, он знал отца Сяо Юя. Минчжу поблагодарила незнакомца и потянулась за пакетом с водкой. Хотела отдать подарок, чтобы не таскаться с тяжестью по городу. Но, когда подняла глаза, седобородый точно растворился в воздухе.

Минчжу побрела в указанном старичком направлении. Стволы деревьев, высаженных вдоль дороги, были по низу выкрашены в белый, будто одеты в юбочки. Часто проезжавшие яично-желтые автобусы тарахтели и испражнялись зловонными парами. Минчжу удивляло количество аптек: за четыре квартала она насчитала целых пять вывесок с зелеными крестиками. Еще попадалось подозрительно много цветочных магазинов. Как будто жители города Б непрестанно болели, поэтому в гости надо было ходить с набором лекарств и букетом. Под козырьками остановок стояли или неспешно вышагивали сплошь старушки, одетые в цветастые балахоны. И ради чего они все повставали в такую рань? Как будто в городе Б существовало какое-то особенное учебное заведение для престарелых, куда им всем нужно попасть на некую лекцию.

Первое здание в городе Б, которое действительно понравилось Минчжу, напоминало ритуальные фигурки из бумаги: множество круглых окошек, стерильная белизна облицовочной плитки, неправильная угловатая форма. Рядом дети катались на роликах. Внимание Минчжу привлекла афиша около фонтана. Ей очень понравилась женщина на этой афише: черные блестящие волосы, уложенные волной, белая кожа, сеточка вуали на больших серых глазах, в которых стояли слезы. В пальцах женщина держала веточку вишни с нежно-розовыми мелкими цветками.

Несколько школьников-подростков, лет по четырнадцать, покупали какой-то коричневый разливной напиток. Продавщица в фартуке поверх куртки открывала кран, торчавший из пухлого бока бочки, и пенная струя наполняла пластиковые стаканы и мутные бутылки. Школьники зыркнули на Минчжу, переглянулись и над чем-то посмеялись. В этой части города она и вправду выделялась. Наверное, многочисленные торговцы-китайцы редко покидают окрестности рынка, который, насколько знала Минчжу, процветал где-то ближе к окраине.

Минчжу дошла до широкой площади, над которой возвышался, выбросив руку вперед, памятник Ленину. Русский вождь показался Минчжу каким-то худеньким и невысоким, будто мальчик: в Китае Ленина изображали по-другому. Снова обратилась за помощью к прохожему, лысому мужчине средних лет, показав адрес на обороте фотографии. Судя по его объяснениям, она почти добралась до места.

Откуда-то со стороны реки Черного Дракона подул прохладный ветер, забрался под полы расстегнутой ветровки. Будто спрашивал, что Минчжу забыла на чужом берегу, позвал на родную землю. Неужели сейчас она дойдет до дома, где все эти годы жил отец маленького джентльмена, отыщет квартиру, постучит в дверь, увидит своего русского благодетеля? Сердце пропустило такт и усиленно застучало, посылая жаркую волну по телу, отдавая в ожог под бинтами. К чему торопиться? В конце концов, Минчжу впервые в городе Б и может потратить время, чтобы увидеть здесь побольше.

Свернув вглубь кварталов, Минчжу оказалась в сквере и увидела памятник, похожий на гигантский чайный столик, украшенный барельефами атлетичных советских людей. Через дорогу от сквера обнаружился обменник, где Минчжу купила на юани несколько тысяч рублей. Она перекусила в кафе с вывеской в виде круассана. Затем зашла в гостиницу «Евразия», будто целиком сделанную из стекла, на ресепшене узнала у блондинки, похожей на куклу Барби, расценки на номера. Подумала, что решит позже, останется на ночь или уплывет домой на последнем пароме.

Минчжу хотела продолжить изучение города, но устала ходить и таскать пакет с водкой. Решила покататься на автобусе. Села на первый подъехавший, с крупной красной четверкой под лобовым стеклом. Самая долгая поездка по городу Б со всеми остановками занимала около получаса. Как только Минчжу по кривоватым деревянным домикам понимала, что заехала куда-то на окраину, она выходила, перебегала дорогу и ждала обратного автобуса. Один раз за окном проплыл парк, пытавшийся казаться китайским, с пагодами, красными мостиками и ивами. Издалека показалась арка с красивыми башенками, копией которой оформляют русские рестораны в Хэйхэ. Еще несколько рекламных афиш с красивой брюнеткой… Чем дольше каталась Минчжу, тем отчетливее она понимала, что не решится увидеться с отцом Джинггуо.

Наконец она вышла у здания с белыми колоннами. Кажется, театр или концертный зал. Небо все тяжелело, будто кто-то сверху набивал тучи скарбом, как дорожные сумки. Кажется, Минчжу тут уже проезжала, но теперь ее заинтересовало здание, выкрашенное в розовый цвет. У входа толклось по меньшей мере человек пятьдесят. Подойдя поближе, Минчжу поняла, что от деревянных лакированных дверей тянется языком красная ковровая дорожка. Быть может, в город Б приехал какой-нибудь важный чиновник? Минчжу пристроилась к небольшой толпе, с любопытством заглядывая через плечи зевак.

Примерно раз в пять минут на красную дорожку выходили мужчины и женщины, но Минчжу никого не узнавала. Какие-то русские артисты? Народ, отделенный от красной дорожки натянутой между столбиками черной лентой, вяло фотографировал выходивших. Там, где дорожка заканчивалась, стоял грушевидный мужчина с отечным лицом и держал в руке мягкий на вид микрофон, похожий на кухонную губку. Мужчину снимал на камеру тощий оператор в кепке с коротким козырьком. Некоторых грушевидный ставил перед объективом, тыкал им в нос этой своей кухонной губкой и что-то без особого интереса спрашивал. Но все ждали кого-то другого.

Наконец лаковая дверь отворилась шире, и на ковровую дорожку ступил очень высокий мужчина: длинные волосы, хищный крючковатый нос, саркастический рот. Под руку он вел красивую женщину в строгом бархатном платье с открытыми плечами. Люди вокруг Минчжу оживились. В их восторженном лопотании повторялось слово «Кантемир». Минчжу подумала, что может означать «важный господин».

Лицо мужчины оставалось непроницаемым. Внимание публики он, судя по всему, воспринимал как что-то привычное и, возможно, даже неприятное. А женщина благосклонно улыбалась. Волна черных волос, серые глаза – теперь Минчжу узнала ту самую, с афиши.

– Автограф, автограф!

Расписаться просили в основном высокого мужчину, видимо, он был главным в паре, несмотря на афиши. Женщина иногда тоже ставила легкую закорючку под широким росчерком своего спутника.

Вдруг Минчжу увидела на другой стороне дорожки до боли знакомое лицо. Мужчина тоже наблюдал за важной парой. Мешковатая, мятая джинсовая куртка, поджатые, точно от боли, губы. Медные всклокоченные вихры на макушке. Двухдневная щетина с рыжим отблеском. Нет, не может быть, чтобы это был… Знакомое лицо быстро скрылось за колонной, и Минчжу уже было подумала, что обозналась. Но тут мужчина снова выглянул, опасливо, как будто боялся быть застигнутым, словно тайно подглядывал за неприличной сценой.

Грушевидный с микрофоном картинно разражался смехом в ответ на краткие реплики длинноволосого, которые тот выдавал все с тем же непроницаемым лицом. Красивая брюнетка с афиши горделиво и нежно припадала к плечу спутника. Минчжу тем временем все высматривала за колоннами рыжеватого мужчину.

Наконец красавица помахала ладонью, как английская королева, и грациозно села в тонированный «мерседес». Высокий длинноволосый обошел автомобиль и плавно втянулся в салон с другой стороны. Люди начали неторопливо расходиться, закуривая, показывая друг другу мобильники – кому лучше удалось запечатлеть красивую пару. Минчжу не знала, что ей делать, стояла на месте, зажав пакет с ненавистной водкой между ботинок. Отец Сяо Юя тоже не двигался. Он смотрел на тот пятачок, где еще недавно стояла брюнетка. Как будто там все еще парил ее образ и он мог что-то сказать этому призраку, передать какое-то послание.

Прошло несколько бесконечных минут. Теперь возле красной дорожки, затоптанной и грязноватой, осталось буквально несколько курильщиков. Минчжу не шевелилась. Наконец отец маленького джентльмена как-то встрепенулся, будто с него сняли заклятие, помял ладонью лицо, как будто хотел стереть увиденное с сетчатки и из памяти. Поднял воспаленные глаза и столкнулся взглядом с Минчжу.

Поначалу показалось, что вот сейчас он отвернется, не узнает, зашагает прочь. Но Гена заинтересованно прищурился. Несколько мгновений что-то соображал, а потом вдруг просиял улыбкой. Зубы у него были какие-то неестественно белые. Гена показал знаками, что сейчас обойдет ограждение, пусть Минчжу его подождет.

– Ван Минчжу! Ты ли это?

Русский бизнесмен сказал это на прекрасном китайском, практически без акцента. Он собрался обнять Минчжу, но остановился в нерешительности в паре шагов.

– Гена, здравствуй!

Минчжу раскинула руки, и тогда отец маленького джентльмена заключил ее в объятья. От него пахло чем-то древесным и свежим. Минчжу вдруг резко пожалела, что не нанесла утром волшебного крема от Бинбин, не припудрила лицо, не накрасила губы.

– Я в гости к Линь Суню! – Минчжу неловко подняла пакет.

– Не знал, что вы знакомы! Давай я тебя провожу, помогу с вещами! В какую тебе сторону?

Гена говорил по-китайски как будто даже лучше, чем во времена их совместного бизнеса. Минчжу указала подбородком вдоль главной улицы, в случайном направлении. Гена вдруг переменился в лице.

– Я слышал про рынок! Он был застрахован?

Минчжу поспешила его заверить, что страховая уже присудила выплату, которая с лихвой покроет все убытки. Что вот как раз они с Сунем планируют совместное строительство нового современного торгового центра на берегу реки Черного Дракона. Она, собственно, поэтому и приехала, на переговоры. Гена с облегчением выдохнул.

– А твоя рука? Ты пострадала при пожаре?

– Нет, это так, пустяки, опрокинула чайник, совсем слегка ошпарилась.

Где-то вдалеке раздался гулкий раскат грома. Минчжу не понимала, зачем врет про страховую и Суня. А еще она машинально указала туда, куда ее направляли прохожие, увидев адрес на обратной стороне фотографии. Гена поднял глаза к небу и подставил ладонь лодочкой.

– Кажется, сейчас ливанет…

Будто в подтверждение его слов громыхнуло опять. Они ускорили шаг. Гена искоса поглядывал на Минчжу.

– Так тебе куда? В «Евразию» или к Суню домой?

Все вокруг на мгновение затихло, будто время остановилось. Вдали между домами полыхнула зеленоватая молния. По асфальту забарабанили капли, кроссовки моментально потемнели от воды. Гена огляделся по сторонам в поисках укрытия или, быть может, случайного стенда с зонтиками на продажу.

– Слушай, я тут живу буквально через дорогу, вон, – он указал на кирпичную пятиэтажку. – Может, выпьем чая, если не сильно торопишься, грозу переждем?

Минчжу колебалась. Но она боялась намочить бинты: не смогла бы сама перевязать ожог. К тому же не за этим ли она приехала? Поэтому Минчжу не сопротивлялась, когда Гена взял ее мокрую ладонь. Не сговариваясь, они пустились бегом. Дождевая вода попадала в глаза и в рот, пришлось крепко сжать губы. От пробежки под бешеным душем, оттого, что Гена крепко держал пальцы, вдруг стало так легко и весело, как будто они были совсем молодые. Точно сцена про любовников из фильма. Но под козырьком подъезда отец маленького джентльмена сразу выпустил руку Минчжу из своей.

Квартира Гены оказалась сплошь заставлена коробками и баулами.

– Мы это, продали квартиру. Разводимся.

Гена сказал это как бы невзначай, протягивая Минчжу махровое полотенце, которое извлек, немного покопавшись, из какого-то баула. Минчжу понимающе кивнула. Во время поисков полотенца Гена выложил часть барахла на пол: комок спутавшихся, будто змеи, проводов и зарядок для телефонов, облезший очечник, помятую, будто пожеванную, черную шляпку с вуалью-сеточкой. Старомодный головной убор показался знакомым, как забытая гостем безделушка, которую вдруг находишь при генеральной уборке. И тут она вспомнила, где видела шляпку.

– С этой?

Минчжу показала пальцем вверх, имея в виду женщину с афиши, спутницу высокого мужчины с ковровой дорожки. Гена удивительным образом понял, что она хотела сказать, грустно ухмыльнулся.

– Да, с ней.

Они боком протиснулись мимо составленных в два ряда коробок, прошли по длинному коридору на светлую кухню, где столовая утварь была собрана в прозрачные полиэтиленовые пакеты и обмотана скотчем. За окном ветки свистели на ветру, капли отбивали ритм по карнизу. Просторная квартира показалась Минчжу уютной, даже в таком разобранном состоянии. Она представляла, как отец Сяо Юя жил здесь со своей красивой женой-актрисой и дочерью, и ей внезапно стало жалко, что теперь сюда заедут какие-то посторонние люди. Гена поставил чайник, выудил из коробки с какой-то надписью черным маркером две кружки, сполоснул их в раковине. Достал с опустошенной верхней полки вскрытый молочный улун. Это был хороший чай с изображением китаянки в традиционном ханьфу на желтой упаковке. Теперь Минчжу ясно видела, что русский благодетель постарел, осунулся. Не чувствовалось в нем былой молодой живости. Гена наполнил кипятком глиняный заварник с улуном и слил первую воду, как и положено. На кухонном столе лежал какой-то дамский журнал.

– А дочка твоя где? – спросила Минчжу, перелистывая глянцевые страницы, чтобы чем-то занять руки.

– В Москве учится. Живет с тетей, – ответил Гена, заваривая чай во второй раз. – Я рад, что она там не одна, тетя у нее очень успешная женщина, хороший пример.

Одна страница вдруг выпала, как будто кто-то ее специально вырезал и вложил обратно. На снимке молоденькая модель наносила на красиво очерченные губы прозрачный розоватый блеск. У девушки был тонкий нос, высокие скулы и роскошные волнистые волосы с медным отливом. Минчжу вдруг поняла.

– Дочка?

Гена слегка кивнул, заметно смущаясь, хотя гордость за такую красавицу была бы вполне естественной.

– Хорошо, что она в Москве не одна, – сказала Минчжу, любуясь фотографией и радуясь своей догадливости. – Страшно было бы за такую в большом городе без присмотра.

На этих словах Гена помрачнел и ничего не ответил. Сел напротив и осторожно вытянул журнал из пальцев Минчжу, отложил его на подоконник. Как будто она увидела что-то, чего ей видеть не стоило. Минчжу поспешила перевести тему.

– Джинггуо тоже в Москве. Будет антикваром.

И Минчжу принялась рассказывать Гене про сына, то и дело повторяя, что, благодаря подаренному Геной бизнесу Сяо Юй никогда ни в чем не нуждался. Он с детства общался с торговцами и рано развил коммерческие таланты. В последние несколько лет он даже держал точку в городе Б. Гена спросил, где именно вел бизнес Джинггуо, но Минчжу не знала точного названия магазина. Гена захотел увидеть фотографии Сяо Юя, и Минчжу, сетуя на малопиксельность камеры своего телефона, показала немного мутные снимки сына на небольшом экранчике. На лице отца маленького джентльмена отразилась смесь гордости – Джинггуо был бесспорным красавцем – и, как почудилось Минчжу, какой-то горечи. Затем обсудили то, как разросся за последние годы Хэйхэ по сравнению с городом Б, курс юаня, новый ресторан Тедань и русскую жену Суня, которую все недолюбливали. Как оказалось, отец маленького джентльмена был с Сунем в приятелях. Наконец Гена признался, что дела у него идут не очень, от бизнеса он устал и хочет вернуться к науке, дописать диссертацию по китайской филологии. С каждой минутой Минчжу понимала все яснее: она ничего не попросит у отца Сяо Юя.

Радостный гомон птиц заставил взглянуть в окно. Минчжу за разговором не заметила, что дождь перестал, только листья дуба иногда вздрагивали, спуская тяжелые капли от верхушки дерева к земле. Экран мобильного показывал шестнадцать сорок. Если поспешить, она еще успеет на последний обратный паром до Хэйхэ.

– Гроза прошла, спасибо за чай и укрытие, мне пора.

Минчжу потянулась к своему дурацкому пакету, в котором слегка побулькивала бутылка со змеей. Видимо, придется тащить обратно.

– Давай я тебя подвезу! Так тебе в «Евразию» к Суню? – Гена достал из кармана брюк брякнувшие ключи с тяжелым брелоком.

– Нет, ты и так уже много времени потратил на меня!

У Минчжу будто пекло в груди из-за вранья, из-за того, что теперь приходится выкручиваться. Она терпеть не могла обманывать.

– Ну хоть такси разреши тебе заказать!

Гена уже набирал номер в телефоне, и Минчжу ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Умытый дождем двор пьяняще пах словно свежескошенной травой и будто чем-то сладким, какими-то цветами. Упитанные русские голуби (или залетные из Китая?) важно вышагивали туда-сюда по дорожке перед подъездом, не беспокоясь о том, что их лапы мокнут в лужах. Казалось, что деревья обсыпали блестками – это капли на листьях ловили пробивавшееся через тучи солнце. Такие блестки в высоких стеклянных бутыльках пользовались большим спросом у детей в торговом центре. Которого больше не было. Гена поглядывал на наручные часы – такси вот-вот должно было подъехать. Минчжу вдруг почувствовала себя жутко глупо. От сказанной неправды язык точно чесался. И вдруг будто плотину прорвало.

– Торговый центр не был застрахован, – выпалила она, и Гена ошарашенно обернулся. – И с Сунем мы не договаривались. А еще четыре года назад сгорел дом моих родителей, мать теперь живет с родственниками. Я все думала отстроить ей новый, копила, но на складе приходилось вечно что-то ремонтировать, менять проводку… Я не хотела поднимать старым арендаторам плату… Ливэй, мой дорогой Ливэй погиб в пожаре… Деньги, отложенные на новый дом для мамы, пришлось раздать торговцам, товар которых сгорел… И это я, все я виновата, пожелала зла отцу… И не хотела этого бизнеса, устала очень… Вот склад и сгорел… Я ведьма, зеленоглазая ведьма, деревенские были правы! И приехала я сюда, чтобы найти тебя, попросить денег… Но теперь вижу, что и у тебя все не очень…

Желтая «тойота» тихо прошелестела по лужам, затормозила у подъезда. Лицо у Гены было такое, будто он только что увидел привидение. Минчжу поняла, что напугала отца Сяо Юя. Наверное, он считает ее сумасшедшей.

– Я это, э-м, – отец маленького джентльмена озирался по сторонам, будто хотел спрятаться за ближайшим кустом, – сейчас быстро сбегаю в квартиру…

Гена развернулся, вдавил три кнопки кодового замка на двери подъезда, и, судя по звукам, бегом поднялся по лестнице.

– Едем?

Водитель с грустными рыбьими глазами высунулся из окна автомобиля, свесил толстую волосатую руку и побарабанил по дверце.

– Пьят минута, пожалуста.

Минчжу открыла пассажирскую дверь и почти упала на сиденье. Водитель с рыбьими глазами недовольно засопел. Зачем Гена вернулся домой? Взять для нее немного денег? Какой-нибудь подарок для Джинггуо? Просто сбежал, не зная, как отвертеться от надоедливой бывшей любовницы, вымогающей помощь? Прошло уже явно больше пяти минут, а отца Сяо Юя все не было.

– Да не вернется он.

Таксист сказал это с такой уверенностью, как будто был давним знакомым Гены и прекрасно знал их предысторию с Минчжу. Водитель явно просто хотел поскорее выполнить заказ и принять следующий, но Минчжу поняла, что у нее нет причины с ним не согласиться. Отец маленького джентльмена пропал, как уже сделал восемнадцать лет назад, когда она родила от него сына. Только в этот раз ему даже нечего было ей дать.

– Таможыня, – выговорила Минчжу и закрыла лицо ладонями.

Набухли слезы. Минчжу запрокинула голову, не давая им пролиться. Она не любила плакать. Когда машина подъехала к недружелюбным серым воротам таможни, таксист в зеркале заднего вида зыркнул на Минчжу своими светло-голубыми водянистыми глазами. Как будто боялся, что она каким-то образом испортит ему салон своей печалью.

– Сувенира, – сказала Минчжу, протягивая ему вместе с двумя сотнями рублей пакет с водкой.

Таксист явно удивился, но подарок принял, хоть и с некоторой опаской.

На таможне перед отправлением последнего парома – толкучка. В здании так душно и влажно, будто на улице не сентябрь, а июль. Громко вопит маленький ребенок или, быть может, сразу несколько детей общаются на языке рыданий. Благородная овчарка неторопливо вышагивает среди человеческих ног, вывалив из пасти розовый язык. Внезапно Минчжу почувствовала себя побитой, уставшей. Старухой. На секунду с ужасом представилось, что, окажись она сейчас перед зеркалом, из него посмотрит сморщенная вековая бабка. Как будто все то темное колдовство, которое она совершила, забрало у нее десятилетия жизни. Отец, Ливэй… Что они скажут ей, если встретятся в царстве мертвых, у Желтого подземного источника Хуандзюань? Хотелось присесть, но было некуда. Все в очереди так же, как и Минчжу, неловко переваливались с ноги на ногу и поглядывали на часы. Казалось, духи потустороннего мира уже призывают ее к ответу за грехи…

– Минчжу! Минчжу!

Но нет, кто-то зовет ее в этом мире. Минчжу обернулась. Через очередь проталкивался отец маленького джентльмена.

– Зачем же ты уехала?

Щеки у Гены раскраснелись, дыхание сбилось.

– Мы сейчас вернемся, – сказал он обернувшейся тучной женщине, стоявшей в очереди перед Минчжу.

Схватив за локоть, он оттащил Минчжу в сторону. Все это было нереально, будто в фильме, где герой бежит за любимой женщиной в аэропорт.

– Я думала… ты оставил меня… – бормотала Минчжу себе под нос.

– Только надо будет задекларировать сумму. – Гена сунул в руки Минчжу небольшую тканевую клетчатую косметичку на молнии. – Здесь сорок тысяч долларов.

Минчжу потеряла дар речи. Увесистая сумочка тянула руки вниз, как кирпич.

– Я… я не могу принять такую большую сумму. – Минчжу мотала головой.

– Нет, можешь. Мне это важно. Я закрываю главу жизни. Начну заново, в науке. Эти деньги из прошлого, увези их. Они теперь твои.

Гена притянул Минчжу к себе и вдруг страстно обнял. Его горячее дыхание обожгло левое ухо. Отец маленького джентльмена крепко поцеловал ее в щеку, почти в уголок рта, и тело Минчжу обмякло, подалось навстречу… Но Гена уже вел ее под руку обратно к людскому столпотворению. Тучная женщина как раз пошла на паспортный контроль. Отец маленького джентльмена спешно попрощался и уже протискивался к выходу. Его медные вихры еще пару раз мелькнули и пропали. Минчжу поняла, что больше никогда его не увидит.

– Гиде? Декларация? Дэньги? – в каком-то шоковом трансе спросила Минчжу у таможенника с овчаркой.

– Какая сумма? – он с сомнением оглядел скромно одетую китаянку.

– Сорок тысяча. Доллары, – уже с некоторой гордостью, все еще не до конца веря в произошедшее, ответила Минчжу.

Она заняла то же место у ограждения на корме. Вечерний город Б медленно удалялся, снова становился маленьким, игрушечным. Сумочку с деньгами Минчжу спрятала под футболку, поближе к телу. Мобильный пиликнул эсэмэской от маленького джентльмена: «Мама, как поживаешь? Что собираешься делать дальше?» Она вернется в деревню, денег как раз хватит, чтобы отстроить матери новый дом и открыть какой-нибудь скромный магазинчик. А то вечно сельчане за любой мелочью мотаются в соседний город, тратят несколько часов. В небе на фоне грязно-лиловых облаков проступила едва заметная, прозрачная радуга, соединившая китайский и российский берега. А еще Минчжу решила, что никогда больше не будет желать никому зла. Наоборот, станет силой мысли направлять добрые события на сына, на Гену, на его бывшую жену-красавицу, на их дочь в Москве. Ведь, если Минчжу ведьма, то, судя по всему, не столько темная, сколько светлая. Иначе река Черного Дракона не принесла бы ей столько добра.