В селе мало что поменялось со времен детства Ангелины. Даже вывеска синими буквами на продуктовом осталась прежней, и липкие ленты с мухами, издалека похожие на новогодние украшения-спиральки, висели, казалось, все те же. Благодаря умению Марины договориться с кем угодно Ангелина спустя три дня уже изучала нехитрое устройство кассы.

Работенка была непыльная. Каждый день приезжал пузатый бирюзовый фургончик с надписью «Хлеб» на борту, регулярно обновлялась молочка, другие же товары подолгу мирно дремали на полках в ожидании своего звездного часа. Продуктовый был маленьким мирком, где можно укрыться от реальности, по крайней мере на время. Правда, не всех покупателей Ангелина находила приятными. В первый рабочий день, листая журнал, она вдруг почувствовала резкий запах, как будто где-то разбили бутылку пива, и в луже извалялся уличный кот. Она даже заглянула под прилавок в поисках источника запаха, но услышала шуршание за полками у входа.

Небольшой шаткий дедуля с опухшим лицом и маленькими, злыми темными глазками точно возник из воздуха.

– Вам что-нибудь нужно?

Покачивающийся из стороны в сторону, словно на ветру, покупатель что-то невнятно пробурчал под нос и перещупал через полиэтилен по очереди все батоны на полке.

– Хлеб сегодняшний.

Старик пожал плечами и удивленно округлил глаза куда-то в пустоту, как будто невидимый собеседник задал ему очень сложный вопрос. Ангелина подумала, что неплохо бы держать под кассой бейсбольную биту или на крайний случай молоток, для экстренных ситуаций. Как назло, тяжелого под рукой ничего не было. Неуверенной походкой, высоко задирая колени, точно астронавт на Луне, дед двинулся на Ангелину. И тут уж она ощутила сполна этот ни с чем не сравнимый аромат перегара вперемешку с запахом кошачьей мочи, а может, и не кошачьей.

Злые глазки вперились в лицо Ангелины, ручищи с сизыми наколками легли на накрытый клеенкой прилавок.

– Дедушка, ну чего тебе?

Обвисшие щеки, покрытые седой щетиной, дергались от напряжения, старик явно о чем-то сосредоточенно думал, не сводя глаз с Ангелины, как будто у нее на переносице было что-то написано мелким почерком, а он все никак не мог прочесть.

– Я тебя знаю! – заявило нетрезвое существо, наставив на Ангелину указательный палец с пожелтевшим ногтем.

Далее дед выразительно икнул и, так ничего и не купив, поковылял обратно к выходу. Ох уж эти алкаши. Ну, хотя бы ничего не разбил, и на том спасибо.

Ангелина тут же забыла о происшествии и раскрыла журнал. С рекламного разворота на нее смотрело молоденькое смазливое личико в обрамлении каштановых волос с медным отливом. Модель держала на ладони круглую зеленую баночку крема от морщин. «Секрет молодости раскрыт!» – гласил слоган. Ну конечно раскрыт, модели ведь не больше семнадцати. Чем-то похожа на Мартышку. Где там сейчас ее дочь? Быть может, Марту уже заметило какое-то модельное агентство, она заключила крупный контракт, ей сняли роскошную квартиру в центре Москвы… Эта мысль не раздражала. Она грела. Ангелина пошла дальше в фантазиях: у дочери автомобиль с водителем – черный, тонированный, с кремовым кожаным салоном. Вот она вышагивает по длинному глянцевому подиуму, ее сопровождают яркие вспышки фотокамер. Спит исключительно на шелковом белье – ведь это полезнее для кожи лица. У нее есть стильно подстриженная маленькая декоративная собачка, домработница, ванна на ножках, гостевые комнаты, всегда идеально убранные и готовые на случай, если после посиделок с друзьями из мира моды кто-то заболтается, выпив лишнего, и захочет остаться на ночь. Быть может, когда-то и мать сможет переночевать в такой гостевой комнате… Ангелина неожиданно осознала, что больше не мечтает ни о чем для себя. Все просрано, и в будущем ее ничего не ждет. Ангелина просто не могла представить свою жизнь через год, через пять, десять лет. Все ее надежды, все ее фантазии теперь были только о блестящей судьбе дочери. Ангелина быстрым движением смахнула покатившуюся вдоль носа слезу, так как в магазин вбежала шумная гурьба младшеклассников.

Через пару дней Ангелина, как обычно, витала в облаках, воображая дочь в передаче у Малахова. Учуяла резкий запах перегара, еще до того, как хлопнула входная дверь. Да этого старика можно в качестве химического оружия использовать, заслать его американцам – у них от этой вони коллапс случится. Покупатель в этот раз дополнил свой образ дырявой тельняшкой, чтобы уж точно никто не посмел принять его за трезвенника.

– Я тебя знаю!

Кажется, в этот раз старик был слегка менее пьян.

– А я вас нет.

Надо было все-таки взять из дома что-то тяжелое.

– Я электрик, Путилин, ну!

Старикан бил себя кулачишкой в грудь и сверкал золотыми зубами.

– Первый раз слышу.

На липкой ленте под потолком жужжала, как дрель, еще живая муха, окруженная десятком черных трупиков. Путилин, кажется, не верил своим ушам. Его драматично открытый рот и вскинутая в воздух ладонь выражали, судя по всему, крайнюю степень оскорбленности. Актер, у которого еще нет «Оскара».

– Ты – дочка Викусика! Пеговой! Мне соседи рассказали!

– Так, ну допустим, и что с того?

– Ну как что?! – Старик распростер руки в стороны, точно Иисус на кресте. – Твоя мать всегда мне водку в долг отпускала! Золотой человек она была, Викуся! Да мы же с ней, ух! Мы не чужие люди, мы вот так были! – Дед скрестил пальцы с пожелтевшими ногтями.

– Она меня, видимо, забыла предупредить, – съязвила Ангелина.

– А ты посмотри, посмотри! – Электрик ударил сухим кулаком по прилавку. – В амбарной книге посмотри!

– Нет у меня никакой амбарной книги…

Неожиданно Путилин сменил настрой с решительного на жалобный, сложил ладони, будто готовясь к молитве. Казалось, он вот-вот заплачет.

– Нет, есть! Под прилавком!

Сколько ему, лет семьдесят? Проспиртовался весь, как живая мумия. Ангелина от нечего делать нагнулась и покопалась. За пустыми баклажками неизвестного назначения и трухлявыми тряпками действительно обнаружилась некая толстенная тетрадь темно-рыжего цвета. При виде заветных записей Путилин просиял своим полным драгоценного металла ртом. Хотя бы зубы не пропил.

– Вот он я, вот!

Электрик энергично тыкал пальцем в первую страницу, заглавие которой гласило: «Под личную ответственность Пеговой В.». Ангелина просканировала глазами десятки записей карандашом. Убористым почерком значились имена односельчан и наименования товаров, выданных в долг. Вычеркнутых строчек, что означало, видимо, что деньги внесены, было совсем немного.

– Ну, во-первых, я не вижу, чтобы тут в долг отпускался алкоголь… Во-вторых, Путилин, получается, ты мне денег должен…

В приступе гнева Путилин шлепнул себя ладонью по лбу. Ангелина попыталась закрыть спиной прилавок с бутылками. Что он вытворит дальше?

– Какая принцесса, посмотрите на нее!

Электрик вырвал из рук у Ангелины амбарную книгу, швырнул ее на пол и принялся топтать, как разъяренный ребенок.

– Вы что делаете?!

Путилин сжал кулачишки и подсогнул колени, как будто готовясь перепрыгнуть прилавок к заветным полкам с водкой. В этот момент хлопнула дверь.

– Эу, мужик, алло! Ты чего тут устроил?

Крупная ладонь накрыла плечо электрика и слегка его встряхнула. Путилин стразу вытянулся по стойке «смирно», как будто в магазин вошел командир полка.

Ангелина точно раньше видела этого здоровяка в коричневой кожаной куртке, с ямочкой на подбородке и ножками «иксиком».

– Ангелинка, ты ли это?

Здоровяк выпустил плечо Путилина, но тот не решался пошевелиться без команды «вольно». Имя вертелось на языке. Откуда же они знакомы? Неожиданный спаситель перевесился через прилавок и крепко обнял Ангелину, так, что ее лицо впечаталось в хрустящую кожу его куртки. Уверенным жестом здоровяк поправил густые темные кудри – наверняка предмет острой зависти сверстников, практически как один облысевших. Из-за локонов показались белые оттопыренные уши. Сева! Она сто лет не видела давнишнего бизнес-партнера Гены и не знала, работают ли они еще вместе.

– Сева, как я рада!

Неожиданный посетитель поднял пухлый палец, давая понять, что ему нужно закончить одно дельце. Резко повернулся к старику и подбоченился.

– Отец, ты чего, белены объелся? Зачем голос на красивую даму повышаешь? Ну пожилой же вроде человек, умудренный жизнью должен быть, разве так с женщинами вести себя надо?

Ангелина поправила пучок на затылке. Сева весил как три Путилина. Электрик это явно осознавал, так как трясся мелкой дрожью.

– Да я это, это, ну, че-т деньги дома забыл, дурак старый, сейчас мигом сбегаю, принесу.

– Ну давай-давай, дуй отсюда, и мадемуазель больше не обижать. Если я услышу…

Путилин неуверенно двинулся бочком к выходу, точно пьяный краб. Сева снова обернулся к Ангелине и радостно улыбнулся.

– Какими судьбами?

Ангелина втянула живот и хитро прищурилась. В присутствии видного мужчины старые рефлексы срабатывали сами собой. Рано она собралась себя в пенсионерки записывать.

– Я так-то отсюда родом, а магазин… это так, подруга попросила подменить на недельку, ребенок у нее болеет. А вот ты как тут оказался?

– Ба! Вот это финт! Из Возжаевки? А я тут землю присматриваю, вернее, даже не землю, а целый бывший пионерлагерь, с корпусами, есть у меня одна идейка… Хочу санаторий сделать, все по уму, современно, чтобы комнаты с евроремонтом, процедурами… У нас такого в области еще нет! Да чего рассказывать, хочешь, поехали, покажу? Тут совсем рядом, я как раз туда направляюсь, зашел колы да «Парламент блю» купить.

Ангелина достала из холодильника бутылку колы и взяла из коробки пачку сигарет, пока Путилин копался в бумажнике.

– Ну в целом двадцать минут на обед у меня есть, плюс я вчера на перерыв не уходила… Но сейчас же дед этот с деньгами вернется…

– Ой, да хрен с ним, с этим алкашом! Обождет он своего бутыля, погнали, прокачу с ветерком!

Сева указал подбородком на дверь. Ангелина кокетливо рассмеялась, вышла из-за прилавка и подняла надорванную амбарную книгу. Затем достала листок с надписью: «Обеденный перерыв 20 минут». Прелесть этого объявления была, конечно, в том, что никто не знал, когда эти самые двадцать минут начались, и, соответственно, обед при желании растягивался на полтора часа.

Сева так заискивающе глядел на Ангелину, помогая ей подняться в высокий автомобиль, с таким жаром интересовался, комфортная ли температура, удобна ли высота сиденья, что она уж решила, что партнер по бизнесу Гены в нее влюблен. В новеньком BMW X5 пахло цветочным освежителем и новой натуральной кожей. В городе Б европейские машины покупали только пижоны, ведь даже самые богатые люди области ездили на «тойотах». Сева подмигнул и включил кнопку зажигания. Правильно говорят: «Когда Бог закрывает дверь, он где-то открывает форточку».

Трястись в старых подержанных развалюхах всегда тревожно, все время представляется авария или хотя бы какая-то поломка. В дорогих машинах же, как и в свежих ремонтах, ощущаешь себя расслабленно, кажется, ничего плохого произойти с тобой не может по определению. Ангелина с блаженной улыбкой разглядывала проплывающие за окном сопки, высокие ели, отцветшие кусты багульника.

– А с Генкой-то вы как, еще партнеры?

– С Даниловым, э-м, нет… Разошлись жизненные пути.

По тому, как Сева крепче вцепился в руль и сосредоточенно уставился на дорогу, было понятно, что вопрос его сконфузил и вдаваться в детали разрыва с Геной он не планирует.

Спустя пятнадцать минут машина прошуршала по гравию и остановилась около толстопузых растресканных колонн центральных ворот лагеря. Выбравшись из авто и подав руку Ангелине, Сева гордо обвел взглядом лужайку перед колоннами.

– Вот они – мои будущие владения!

Территория бывшего пионерлагеря сразу понравилась Ангелине. И как ей раньше не приходило в голову исследовать окрестности? Она была рада услышать, что Сева планирует максимально сохранить оригинальную советскую атрибутику: стелу с медным профилем Ленина, фонтан с маленьким трубачом на круглом постаменте, некоторые из выживших гипсовых скульптур вдоль аллеи, ведущей к главному корпусу. Полуосыпавшуюся мозаику на торце трехэтажного здания Сева тоже хотел бы отреставрировать, но ему выкатили за это такой конский ценник, что придется, видимо, закрасить.

Потом Севе позвонили на мобильный по какому-то рабочему вопросу и он стал яростно с кем-то спорить по поводу доставки унитазов и еще о чем-то таком скучном. Ангелина пошла прогуляться по лагерю. Тропинка за фонтаном вела к ветхим деревянным домикам: из треугольных крыш густо рос какой-то кустарник, трухлявые ступеньки совсем провалились, и Ангелине пришлось запрыгнуть на дощатый помост, чтобы подобраться к строеньицам. Дернув первую попавшуюся дверь, Ангелина оказалась в небольшой сырой комнатке, ярко освещенной прямыми лучами солнца, падавшими сквозь дыры в прохудившейся крыше. На этом месте наверняка построят какой-то новый корпус, деревянные домики уже не спасти.

У стены стояла голая железная кровать с провисшей до самого пола сеткой. Ангелина аккуратно присела на ржавый край. Если Сева и правда в нее влюблен, он наверняка определит ее на какую-то должность в санатории, возможно даже управляющей. На этапе строительства она сможет обустроить тут все со вкусом. Вот уж где раздолье для ландшафтного дизайна и рассадки цветов! В лагере царила умиротворяющая атмосфера эпохи, которую Ангелина помнила урывками. Пионерский значок, парад на Первое мая, обязательное вступление в партию, чтобы выбить себе поездку в ГДР, в которую ее так и не взяли: отец не захотел подписывать бумажки, опасаясь, что люди решат, дочь взяли по блату…

В этот момент внимание Ангелины привлекло что-то блестящее, мигавшее золотом в прямоугольнике света, лившегося из единственного окна. Она нагнулась и подняла китайскую заколку в виде бабочки с крыльями на тугих облупившихся пружинках. Повертела инородный предмет, попавший сюда как бы из другой эпохи, точно заброшенный неожиданным сбоем машины времени. Вряд ли заколка принадлежала детям, жившим в домике во времена, когда лагерь еще функционировал. Марта в средних классах носила таких же бабочек… Тут Ангелине показалось, что дочка здесь, в этой сырой и странной комнатке. Присутствие ее ощущалось настолько явственно, что сердце Ангелины сжалось. Может быть, впервые она мысленно назвала свое сердце материнским…

– Ангелиночка-а-а!

Ангелина вздрогнула и сунула заколку в карман.

– Я тут!

Сева заглянул в домик, поправляя свои темные локоны.

– Поедем? Извини, дела.

Ангелина легко перепрыгнула через зиявшую на месте лестницы дыру.

– Да-да, конечно.

На обратном пути Сева был молчалив, напряженно о чем-то размышлял. Ангелина поглядывала на себя в зеркало бокового вида: в матовом от яркого света отражении она казалась себе вполне молодой и привлекательной. Сева прокашлялся.

– Слушай, я все хотел поговорить…

Ангелина оторвалась от своего отражения и взглянула на крупного спутника. Да, она определенно сможет придумать, за что его можно полюбить. Что бывший партнер Гены ей предложит? Может, сразу замуж? Кольца на пухлом безымянном нет.

– Так тогда неудобно с твоим отцом получилось… Такая трагедия…

– Да ладно, это же не твоя вина.

Набежали облака, и без солнечных бликов на зеркале собственное отражение показалось Ангелине уже не таким привлекательным. Проступили морщины.

– А я все думаю, что, может, и моя.

В машине вдруг сделалось душно. Ангелина выкрутила колесико кондиционера на полную мощность.

– В каком смысле?

– Ну, помнишь, Григорий Витальевич доллары пошел менять? Это же я, дурак, не подумав, сказал ему, что деньги на обмен, протупил, а Генка ведь предупреждал меня, что этот пакет для твоего отца, что это его деньги… А я тогда с похмелья был жуткого, отвлекся на что-то, вылетело совсем из головы, потом уже понял, что натворил… Говорю – а, это на обмен, наверное. У нас всегда в таких пакетах в сейфе выручка под обмен лежала, я на автомате как-то… Генка же еще говорил, что вот, хочет Григория Витальевича больше на бизнес-задачи привлекать… Генка же его за родного считал, он никогда не стал бы подвергать твоего отца такой опасности…

Сева опустил окно и трясущейся рукой прикурил сигарету. Где-то в салоне жужжал комар, не в состоянии найти выход. Неожиданно кожаное сиденье показалось Ангелине липким, неудобным.

– С тех пор как отец твой умер, у нас отношения и расстроились, он же мне руки сейчас не подает. И компанию продал мне тогда сразу за бесценок, говорит, забирай, мне этот бизнес не нужен, новое начну. А я все думаю, думаю о том дне и таким мудаком себя чувствую… Бухал я в то время сильно, а после так вообще на месяц в запой ушел… Так я виноват перед тобой, Ангелинк…

Форточка, которая, казалось, была открыта Богом, захлопнулась. Сева не был в нее влюблен. Он ее жалел. Ангелина не сможет его полюбить.