А в номере случилась совсем уж катастрофа. Едва переступив порог, Лариса набросилась на Кантемира, попыталась расстегнуть ему ремень, попутно сбрасывая свою одежду. Поначалу он, кажется, даже вяло отвечал на ее поцелуи, повалил ее на кровать. Но затем точно превратился в большую безвольную тряпичную куклу. Его тело никак не реагировало на извивающуюся над ним голую Ларису, на ее прикосновения там, внизу, на ее горячий шепот ему в ухо.

– Ну, теперь убедилась? Видишь?

– В чем убедилась? – пробормотала Лариса, все еще пытаясь теребить сморщенную мошонку.

В ответ московский режиссер натужно улыбнулся и выполз из-под Ларисы, приподнимая ее двумя руками за талию и отсаживая на другой край кровати, будто ребенка, который расшалился, сидя на коленях. О боже. Она недостаточно хороша. Она не привлекает его как женщина. И вообще, старая. Лариса спешно завернулась в тяжелое одеяло и побежала в ванную. По дороге споткнулась, попав ногой в разрез накрахмаленного пододеяльника. Падая, схватилась за торшер, опрокинула его и тут же спешно водворила на место. Видимо, она разбила лампочку – в номере стало темнее.

Запершись в ванной комнате, Лариса запрыгнула под холодные струи. Господи, какой позор, какой позор. Она никогда ничего подобного себе не позволяла. Черт ее дернул заказать водку. Она никогда не выйдет из этой ванной. Так тут и помрет. Лариса смыла с волос остатки лака, тщательно распыленного стилистом несколькими часами раньше. Завернулась в полотенце с золотой вышивкой «Евразия». Не представляя, как посмотрит в глаза Кантемиру, сползла на пол, прислонилась спиной к двери. Вода с волос стекала по лопаткам, впитывалась в махровую ткань. Градус алкоголя в крови снижался. Ларисе вдруг стало страшно жалко себя, и она тихо захныкала.

– Эй, ты там живая?

Кантемир как-то неуверенно поскребся в дверь с той стороны. Кафельная плитка была жутко холодной, и Лариса подгребла под себя одеяло. Взрослая женщина, а ведет себя, как… Тьфу! Судя по звуку, московский режиссер тоже съехал по двери спиной и сел на пол.

– Я думал, ты поймешь, что я теперь… не могу.

Они проговорили больше двух часов, сидя спинами друг к другу, разделенные дверью. Вернее, в основном рассказывал Кантемир.

Незадолго до второй «Амурской осени», когда они пересеклись на полигоне, у него заболела нога. Когда он вернулся с фестиваля в Москву, выяснилось, что у него достаточно редкий агрессивный подвид рака простаты, который быстро дает метастазы, почти не проявляясь стандартными локальными симптомами вроде проблем с мочеиспусканием. Химия, лучевая – так он и потерял волосы, а не состриг, как подумала Лариса. Врачи не обнадеживали, но Кантемиру после нескольких операций все же удалось выйти в полную ремиссию. Как ни странно, самое сложное началось после того, как он победил болезнь. Вместо того чтобы радоваться второму шансу, Кантемир погрузился в апатию. Во время лечения жена Ирина стоически сидела с ним бок о бок во всех больничных очередях, выбивала через свои связи лучших докторов, настоящих светил. Но когда болезнь отступила, Кантемир словно сам перехотел жить. Он сделался импотентом в сорок восемь. У него больше не осталось сил, желания, вдохновения ставить спектакли. Он был уверен, что больше не сможет создать ничего стоящего. Никогда снова не ощутит ту власть над людьми, что имел раньше. Он боялся, что его станут жалеть, и одинаково избегал театральной тусовки и встреч с самыми близкими. Ирина ушла. Кантемир прибегал к разным, зачастую стыдным способам «восстановить мужскую силу». Даже ездил в Латинскую Америку к какому-то именитому шаману, который окуривал травами и бормотал жутковатые заклинания над обессилевшим членом Кантемира.

– Ты даже не представляешь, каково это для мужчины – быть объектом жалости.

Лариса задумалась. Ей хотелось стать полезной Кантемиру. Придерживая одеяло, она поднялась и аккуратно открыла дверь.

– Знаешь что? У меня идея.

На следующий день отмечалось закрытие четвертой «Амурской осени». Все в том же «Золотом драконе»: в городе Б не имелось особого выбора, а кроме того, владелец заведения водил дружбу с организаторами. Народу набилось даже больше, чем на открытии. Собрался весь местный бомонд. Лариса заявилась на вечеринку под руку с Кантемиром. Светка, висевшая на лысом итальянце, сперва опешила, а затем подала Ларисе знак глазами, мол, отойдем. Как только к Кантемиру приблизился какой-то журналист, Светка схватила Ларису за руку и потащила в дамскую комнату.

– Ты же вроде высокого себе забивала? – не удержавшись, съязвила Лариса.

– Да он это, оказался не по девочкам… Вечно все красивые – геи! Ну-ка, давай лучше выкладывай, что у вас с Золотовым!

– Ох, Свет, не поверишь! – Лариса мечтательно закатила глаза. – Лучшая ночь в жизни, до утра не могли отлипнуть друг от друга!

– Да ты что!

– Только никому!

Хотя и Светки было бы достаточно, Лариса на всякий случай в тот же вечер нашептала еще нескольким знакомым про незабываемую ночь. Буквально через пару дней на сайте amur.info появилась статья с заголовком «Звезда амурского драмтеатра покорила столичного режиссера», сопровождаемая фотографиями Кантемира и Ларисы. В статье сообщалось среди прочего, что «московский режиссер, недавно победивший серьезный недуг, явно восстановил форму и вернулся к былым замашкам донжуана». Лариса зачитывала Кантемиру пассажи из статьи по телефону, когда он уже вернулся в Москву. Ох и смеялись они тогда. А потом Кантемир, немного помедлив, спросил:

– Меня тут пригласили лекцию прочитать на фестивале в Туле, не хочешь приехать? Я оплачу билеты. У тебя великолепно получается играть роль любовницы. А я от души посмеялся над сплетнями, кажется, впервые с тех пор, как заболел.

Лариса ждала, что Гена что-то скажет. В городе Б слухи распространялись молниеносно, и было совершенно исключено, чтобы никто не доложил ему про предполагаемый роман жены со знаменитым москвичом. Но то ли муж счел статью обычной провинциальной уткой, то ли ему было все равно. Так или иначе, Лариса приняла приглашение Кантемира. А после Тулы задержалась в Москве. Ходили в «Октябрь» на премьеру артхаусного российского фильма, и Лариса даже прошлась по красной дорожке. Тут уже московские желтые газетенки написали про «новую провинциальную фаворитку Кантемира», мол, «театральный Казанова снова в строю».