Послышался равномерный жевательный скрежет ключа в замке. Марта спешно сложила листок вчетверо и засунула вместе с фотографиями в конверт. Сердце колотилось. Господи, господи. Как она могла не замечать очевидного все эти годы? Дядя Гена – ее отец. Все сразу стало на свои места: подарки, оплаченные Машиным отцом уроки китайского, наставления матери, что Гена их должник… А Маша? Маша – она знает? А Лариса? Лариса в курсе? Комната начала вращаться, и Марта вцепилась в край стола.

Дверь в каморку открылась. На пороге стояла Лариса, и из-за яркого электричества в коридоре на контрасте с приглушенным светом кабинетного торшера ее лицо оставалось в тени и казалось темной, ничего не выражающей маской.

– Еще не легла? Что-то покушать нашла в холодильнике?

Лариса шагнула в кабинет. На лице отслаивались остатки грима. Черный глазной карандаш скатался шариками у переносицы, неглубокие морщины забились рыжим тональным кремом, от помады остался неровный красный контур. Какую роль она играла сегодня? Взгляд Ларисы упал на конверт и фотографию Ангелины в зеленом платье. Ее Марта впопыхах забыла спрятать.

– Это что?

Губы Ларисы сжались в напряженную линию. Марте показалось, что она смотрит какой-то спектакль, что Лариса на сцене, просто зачитывает реплики. Марта молчала.

– Ты что, по ящикам тут шарилась?

– Вы знали?

Вместо ответа Лариса схватила со стола улики и ринулась из комнаты. На ходу она терзала конверт, который хрустел, кривился, но не рвался. Марта вскочила с кресла и побежала за Ларисой на кухню. Та остервенело скручивала конверт по спирали, как будто, уничтожив его, могла принципиально что-то изменить, переписать прошлое.

– Это правда? Вы знали?

Марта нависла над Ларисой, которая жмурилась от усилий и, наконец сдавшись, открыла дверцу под раковиной и швырнула истерзанный конверт в мусорное ведро.

– Твоя мать и ты…

Лариса повернула к Марте искаженное злобой, пунцовое даже под остатками грима лицо. Размазанные тени и контур помады придавали ей зловещий, безумный вид.

– Никак не отстанете от нашей семьи…

Лариса пошла на Марту, и та ошарашенно попятилась: ей показалось, что маленькая, сухая мать Маши может ее ударить.

– Прицепилась к моей дочери, ходишь за ней хвостом! Оставь ее в покое! Ничего хорошего из тебя не выйдет, отродье подзаборной шлюхи, которую мой муж трахнул пару раз по молодости, по глупости! А ты впилась в Машу как пиявка, как клещ! Когда вы уже насытитесь! Мы столько денег на вас слили, все вам дали, а тебе и твоей потаскухе-матери все мало, мало, мало!

Марта не верила своим ушам. Комок в горле налился свинцом. Показалось, что сейчас задохнется. Тучи за окном сделались черными, где-то вдалеке шумел ливень, еще не дошедший до центра города. Лариса оттеснила Марту в коридор.

– Не приближайся к Маше, слышишь? Не порти ей жизнь! Он выбрал нас, поняла? Мы – его настоящая семья! А ты – недоразумение, сорняк, который никак не выполоть! Мать тебя надоумила из нас деньги тянуть, ты такая же, как она, и такая же потаскуха! Гена из жалости с тобой возился все эти годы! Всем было бы лучше, если бы твоя мамаша тогда преуспела в своих попытках от тебя избавиться!

От адреналина кололо пальцы и бедра. Марта вбежала в кабинет и схватила до сих пор не открытый чемодан. В четыре прыжка, не опуская злосчастный багаж на пол, долетела до прихожей, сунула ноги в сандалии и, не застегивая их, шлепая и хлопая, бросилась вниз по лестнице.

– Только попробуй…

Марта уже не слышала угрозы Машиной матери. Чемодан громко пересчитывал ступеньки. Он сейчас, наверное, развалится на ходу. Ну и хрен с ним. Машин самолет, наверное, сейчас уже приземлился в Москве. Страшно хотелось ей позвонить. И тут вдруг Марта представила, как в том же столичном аэропорту ее встречает важная Машина тетя и Марта, как дворняга, должна будет понравиться, изобразить благодарность. Захотелось закричать. Ну уж нет, не надо ей одолжений. Не приближаться к Маше. Оставить Даниловых в покое. Она оставит. Исчезнет насовсем. Ей ничего от них не надо. Ей никто не нужен, она справится со всем сама. Взрослая уже.

Присмиревший чемодан послушно тарахтел по брусчатке. Он уже не скрипел так жутко и не вилял в сторону, будто боялся доставить Марте дополнительные неудобства. Возможно, ударами о ступеньки она просто вправила ему колеса. Над губой скопились соленые капельки пота, и Марта их слизнула. Спина футболки была мокрой насквозь.

Марта достала мобильный. Куда дальше? Вот-вот ливанет. Прокручивая в голове варианты, неожиданно вспомнила: утро, эскалатор «Оптимуса», Света. Набрала номер.

– Алло, Свет? Слушай, тут такая ситуация глупая произошла, мама за город уехала, а я ключи забыла, в квартиру попасть не могу, мне переночевать негде…

Через пятнадцать минут к выкрашенной в салатовый цвет филармонии подъехал красный «инфинити». Одноклассница выскочила из машины и крепко обняла Марту, как будто они были давними подругами. Следом вышла Светина мама и вяло улыбнулась. Лицо ее по-прежнему казалось детским – точно у сломанной, измызганной куклы. Встретившись с ее траурным взглядом, Марта поняла, что, хоть и благодарна за помощь, оставаться в доме дочки бывшего губернатора не хочет. На мать и дочь арест главы семейства наложил слишком сильный отпечаток.

– Вы можете отвезти меня к бабушке в Возжаевку? Это сто сорок километров отсюда…

Светина мама несколько удивилась, но спешно кивнула.

– Да, если ты так хочешь, милая.

Света ничего не сказала, убирая за ухо локон, которой как будто снова блеснул розовым. Погрузили чемодан в багажник. В этот момент из-за колонны филармонии шагнул человек. Тусклая белизна зубов, лохмотья, седая, до пояса борода. Дедушка! Он пришел ее проводить, он беспокоится о ней, он чувствует… Марта постаралась не подать виду, но так и поплыла в улыбке. Заметив, куда устремлен взгляд Марты, Светина мама вытянула морщинистую шею.

– А-а-а, это Конферансье, городской сумасшедший!

Марта была ошарашена. Они могут видеть дедушку? Какой еще конферансье? Дедушка был профессором-китаистом. Светина мама одернула пиджак из дорогого твида – остатки былой роскоши.

– Много лет он выступал в филармонии, а потом пришла перестройка, абонементы на концерты отменили, и он остался без работы. Никто не знает, где он живет, но зла никому не причиняет, просто появляется то тут, то там, всегда внезапно.

Этого не может быть. Наверное, Светина мама просто обозналась.

Марта была измотана всем произошедшим за день. Хотелось поскорее к бабушке. Сил на обработку новой информации не осталось. Дедушки тем временем и след простыл.

Марта нырнула на переднее кожаное сиденье с успокаивающим подогревом как раз в тот момент, когда по лобовому стеклу ударили первые крупные капли. Ливень застрочил по асфальту, как будто небо бросало щебень, а не воду. Когда проезжали мимо смотровой, дождь уже хлестал нещадно, ежесекундно на лобовое стекло будто выплескивали ведро воды. По радио ныла скрипка. Марта прислонилась виском к холодному стеклу и наконец расплакалась.