Он подумал о моряке, с которым только что разговаривал – Слейтере. У Мюррея всегда была хорошая память на имена, и он был благодарен за это. Некоторые, казалось, так и не приобрели эту способность, никогда не беспокоились или не обращали на это внимания, но он знал по опыту, что зачастую это была их единственная связь. Слейтер повредил колено, упав во время одного из внезапных шквалов у Бискайского залива. Всё могло быть гораздо хуже, и он мог бы уже не оправиться.
Всего лишь имя . Даже если бы пришлось отрубить ему ногу.
Мичман Хаксли прошмыгнул мимо него со сложенной картой в руках, несомненно, с каким-то поручением увидеть капитана. До высадки оставалось ещё две недели, а может, и больше. Болито не пустил всё на самотёк.
Мюррей остановился у лестницы и поднял взгляд, услышав топот ног по палубе. Наверное, морпех, подумал он. Затем кто-то крикнул: «Он только что спустился!»
Он ждал, внезапно напрягшись, и тут на лестнице появилась пара ног, заслонив собой яркий свет.
«Прошу прощения, сэр, на камбузе произошёл несчастный случай! Мне сказали...» Он замолчал, а Мюррей махнул рукой.
«Я принесу свою сумку».
Это был бы всего лишь синяк или ожог. Но на всякий случай … Он обнаружил, что это его забавляет. Он был больше похож на капитана, чем думал.
Тобиас Джулиан, штурман, наблюдал, как капитан, склонившийся над штурманским столом, выпрямился и воткнул латунные рассекатели в пробку. Это не дало бы им сползти в какой-нибудь укромный уголок, если бы «Онвард» снова попал под сильный шквал.
Адам сказал: «Если погода продержится, мы сможем определить наше положение». Он быстро и импульсивно улыбнулся. «И наше продвижение вперёд с большей уверенностью».
Джулиан оглядел маленькую штурманскую рубку. Мир иной. Без неё весь пот и слёзы, пролитые где-то ещё, были бы напрасны. Что бы ни думали старые Джеки. «Это Атлантика , сэр. Думаю, мы гордимся ею».
«И ты тоже». Адам вытащил тяжёлый судовой журнал на солнечный свет и не увидел радости Джулиана. Он перевернул страницу. Первый день нового, 1819 года. Пятница. Странно, что так много моряков, и не только старшего поколения, считали пятницу несчастливой. Он так и не понял, почему.
Люк Джаго напомнил ему об этом сегодня утром, когда он заканчивал бриться: «Говорят, я родился в пятницу, так что это должно нам о чём-то рассказать!»
Казалось, Яго жил одним днём. Всегда готовый. Возможно, потому, что ему некого было оставить позади или к чему вернуться. Море и флот были его жизнью, до следующего горизонта.
Как оторванный эполет. Всегда готов .
Адам услышал стук, и дверь штурманской рубки приоткрылась на несколько дюймов. Он подумал, что это Винсент, которому не терпится начать ставить паруса. Но Джулиан сказал: «Ваш рулевой, сэр». Он взял какие-то заметки и распахнул дверь. «Я буду ждать, сэр».
Дверь за ним закрылась, и Джаго встал, прислонившись к ней спиной.
Их взгляды встретились, и Адам тихо спросил: «Проблемы, Люк?»
«На мой взгляд, он вспыльчивый, капитан», — нахмурился он. «Кто-то слишком ловко обращается с клинком. И на камбузе, как ни странно!»
Адам потянулся за шляпой. «Я иду на палубу».
Джаго смотрел ему вслед и молча выругался.
Чертовы пятницы!
Хью Морган, слуга каюты, услышал, как захлопнулась сетчатая дверь, и настороженно ждал, пока капитан пройдёт на корму, в каюту. Морган служил нескольким капитанам, и Болито был лучшим из них. Достаточно взрослым, чтобы нести всю тяжесть ответственности, достаточно молодым, чтобы заботиться о тех, кому повезло меньше и кто всё ещё ищет свой путь. Но бывали и плохие дни. Похоже, этот был одним из таких, независимо от того, Новый год или нет.
«Могу ли я принести вам что-нибудь поесть, сэр? Вы ничего не ели с тех пор, как собрали всех».
Адам оттолкнулся от скамьи под кормовыми окнами, из которых открывался сверкающий вид на воду, теперь уже скорее серую, чем синюю.
Он сказал: «Прошу прощения. Не было никакой необходимости откусывать вам голову!» Затем добавил: «Я жду первого лейтенанта. Может, и хирурга. Еда может подождать». Он бросил шляпу на стул и резко спросил: «Насколько хорошо вы знаете Лорда, одного из помощников повара?»
«Тот, которого зарезали, сэр?»
Адам сел, словно ему что-то перерезали. Если бы Морган узнал, узнал бы весь корабль.
Морган следил за знаками. Всё было действительно плохо. «Брайан Лорд. Хороший парень во всех отношениях. Повар хорошо о нём отзывается. Не очень хорошо, конечно!»
Адам улыбнулся и почувствовал, как у него хрустнула челюсть. «Тебе следует стать политиком».
Морган немного расслабился. «Слишком честно, сэр!»
Адам снова посмотрел за корму, на ровный строй попутного моря, отмеченный дрожью и глухим стуком руля. В любое другое время он был бы доволен. Горд. Вместо этого он всё время вспоминал гнев на лице Джаго; он знал ход событий лучше, чем кто-либо другой. Этот человек мог бы погибнуть, если бы не быстрые действия Мюррея, и всё ещё мог погибнуть. Кровь была повсюду.
Палуба внезапно накренилась, и он увидел, как Морган обернулся и уставился на дверь кладовой позади него. Кто-то, должно быть, потерял равновесие: раздался хриплый вздох и звон бьющегося стекла.
Морган подождал еще несколько секунд и сказал: «Надеюсь, это не один из моих лучших кубков?»
Дверь распахнулась. Новый уборщик поднимался на ноги, держа в руках осколки стекла.
Морган с упреком сказал: «Ты неуклюж, мальчик, как вол в часовне!» Он был опасно спокоен, и его валлийский акцент был более выраженным.
Адам протянул руку и взял мальчика за руку. «Смотри под ноги, мой мальчик. У хирурга сейчас полно дел».
Морган покачал головой. «Это мой новый помощник, сэр. Я тоже его сам выбрал!» Он осторожно подтолкнул разбитое стекло ботинком. «Обычно я так не ошибаюсь».
Адам спросил мальчика: «Как тебя зовут?»
Мальчик перевёл взгляд с него на Моргана, который повторил: «Я сам его выбрал, сэр. Из вашей части света, понимаете?»
Мальчик, казалось, обрёл голос. «Трегенца, цур. Артур Трегенца. Из Труро, цур».
Его круглое, открытое лицо было усыпано веснушками, которые гармонировали с его рыжими волосами.
Это мелочь, подумал Адам, не стоящая даже его внимания. Морган разберётся. Но по какой-то причине это было важно. Первый корабль мальчика… И из Труро, всего в дюжине миль от старого серого дома в Фалмуте. Где она будет ждать, гадая…
Адам сказал: «Расскажи мне о себе, когда у нас будет больше времени. Но будь осторожен, пока не научишься лучше понимать настроение « Вперёд ». Она может быть очень оживлённым кораблём, когда захочет!»
Морган многозначительно посмотрел на сетчатую дверь, и мальчик отступил.
«Мы оставим вас в покое, сэр. Может быть, вы захотите поесть позже?»
«Спасибо. Буду очень признателен».
Морган открывал дверь как раз в тот момент, когда часовой Королевской морской пехоты поднимал мушкет, чтобы постучать по решётке. Когда его прервали, он неловко произнёс: «Первый лейтенант, сэр! »
Морган отступил в сторону, пропуская Винсента, и закрыл за ним дверь.
Винсент сказал: «Я только что от хирурга, сэр». Он коснулся пятна на рукаве. «Господь потерял много крови. Даже сейчас…» Он оборвал себя и с горечью добавил: «После всего, через что мы прошли!»
Адам снова сел. «Расскажи мне, Марк. Когда придёт время».
Винсент, не мигая, смотрел на световой люк. «Лорда послали на камбуз за чем-то – он не помнит, за чем. Вместо этого он обнаружил, что этот человек – Ламонт – ворует мясо, складывая большие куски в мешок. Он пользовался одним из ножей повара». Он впервые взглянул на каюту. «Им можно бриться».
Адам представил себе повара Линча, игравшего на скрипке, когда «Вперёд» снимал якорь. Острые ножи означали меньше отходов .
Винсент поднял правое предплечье и провёл по нему пальцем. «Он порезал Лорда от запястья до локтя. Кто-то обмотал его рубашкой. Потом пришёл хирург».
«А кто в этом виноват — этот Ламонт?»
«Присоединился к нам в Плимуте, как раз перед отплытием. Перевёлся с корабля, ожидавшего ремонта. Или сноса. Опытный моряк, десять лет службы. Всё было довольно расплывчато».
Адам смотрел, как море снова освещается солнцем. Резкий свет, без намёка на тепло. «Ламонт? Ты его видел?»
Винсент посмотрел мимо него, когда брызги разлетелись по стеклу. «Я был свободен от вахты, сэр. Но кто-то услышал крик лорда. Боцман первым добрался до камбуза и позвал врача. В противном случае…» Пауза, затем, словно для того, чтобы подчеркнуть это, он добавил: «Да , я допрашивал Ламонта. Старшина тоже присутствовал. Ламонт утверждал, что это была самооборона. Я сделал ему предупреждение. Я знал, что вы захотите узнать все подробности».
«Ты всё сделал правильно, Марк. Можешь продолжать заниматься своими делами, пока мы не узнаем что-нибудь полезное».
Винсент взял шляпу. «Думаю, это отчасти моя вина, сэр. У меня не было времени проверить Ламонта на прочность, когда его наняли».
Дверь закрылась, и Адам снова стоял, глядя на море. Готовый или смирившийся, но с непреодолимым чувством разочарования. Он оглядел каюту, где всё ещё иногда вспоминались последние бои, грохот пушек и треск мушкетов. Люди кричали от боли или ярости, помогали друг другу. Умирали. И всё же между ним и Винсентом оставалась преграда, невидимый враг.
Он вспомнил Томаса Херрика, старейшего и самого дорогого друга своего дяди, и его слова, сказанные им однажды: «Власть либо полная, либо ничего не стоит» .
Дверь скрипнула. Это был Морган. «Мне казалось, вы звонили, сэр?»
Адам опустил руки. Возможно, он говорил вслух.
Но он был готов.
Двое мичманов сидели друг напротив друга за столом. В столовой вокруг них было тихо и безлюдно, хотя и ненадолго: на палубе раздался пронзительный крик, и в воздухе витал запах еды, если им требовалось напоминание. Мичманы никогда этого не делали.
Дэвид Нейпир коснулся синяка на тыльной стороне ладони, оставленного верёвкой, которую они неуклюже тащили, когда перетаскивали одну из шлюпок на палубе. Солёный воздух жёг, как ожог. Один из новичков был слишком нетерпелив или слишком занят.
Мичман Хаксли взмахнул ложкой: «Намажь её жиром».
Нейпир улыбнулся. «Неужели я получу хоть какое-то сочувствие?»
«Если мы спустим шлюпку позже, вам лучше отойти подальше! Вы можете потерять другую!»
Всего лишь слова, но они были друзьями, и оставались ими с тех пор, как вместе присоединились к «Вперёд» в один и тот же день: Нейпир восстанавливался после ранений и потери в бою своего последнего корабля, а Саймон Хаксли пытался смириться с самоубийством отца после суда военного трибунала, хотя тот был признан невиновным и полностью оправдан. Это была тихая, безмолвная дружба, которую никто из них не пытался объяснить. Они знали лишь, что это важно.
Рядом зазвенела посуда, и кто-то рассмеялся. Хаксли сказал: «Интересно, выкарабкается ли молодой Лорд?»
Эта мысль была у них обоих на уме, а возможно, и у всех остальных, может быть, даже у того человека, который позволил веревке выйти из-под контроля.
«Мы его редко видели. Но я знаю, что он приложил все усилия, чтобы испечь торт на тринадцатый день рождения Джейми Уокера!»
Хаксли улыбнулся. «В день битвы с Наутилусом! Не помню, пробовали ли мы его вообще!»
«Как ты думаешь, что будет с Лордом?»
Хаксли доверительно понизил голос. «Я искал. Если случится худшее, будет военный трибунал. Несколько месяцев назад в Портсмуте был такой суд. Кого-то повесили».
Стул отодвинулся, и мичман Чарльз Хотэм, старший из шести человек в столовой, шумно сел и уставился на пустые тарелки. «Я, чёрт возьми, тоже так думаю! Не представляю, куда катится флот, особенно в плане еды!»
Они смеялись. Это был единственный выход. Хотэм был сыном священника. Как и Нельсон, он всегда заявлял.
Джон Рэдклифф, новый член кают-компании, сел, бормоча извинения за опоздание. Остальные были на дежурстве.
Хотэм сделал широкий жест в сторону висящего рядом матроса. «Сегодня выпьем, Питер! Сегодня, пожалуй, самое время. Немного моего вина». Он критически наблюдал, как его разливают. «За нашего несчастного товарища!»
Нейпир едва ощутил вкус. Внезапно Хотэму стало легко увидеть в нём отца. Весь в чёрном, до самого воротника.
Он взглянул на прочный, покрытый шрамами стол, за которым они все вместе делали заметки по навигации и морскому делу, предвкушая день заседания коллегии. И когда писали письма, которые могли в конце концов попасть в Англию. В его случае – в Корнуолл. Вспомнит ли она его вообще, будет ли ей до него дело? Она была дочерью адмирала. Дочь адмирала .
Он потянулся за стаканом, но Питер, уборщик, уже наполнял его. Значит, это сон. Пусть так и будет. Элизабет .
За дверью послышались очень тихие голоса, и через мгновение вернулся дежурный. «Хирург всё ещё работает, сэр».
Рэдклифф уставился на своё нетронутое вино и дымящийся поднос. «Предположим…» Затем он, пошатываясь, поднялся на ноги и покинул это место.
Хаксли с тревогой посмотрел на Нейпира. Ответа не последовало.
Адам Болито замер, словно пытаясь восстановить равновесие, хотя это было всего лишь предлогом. После полумрака квартердека стояла кромешная тьма и странная тишина, отчего звуки, издаваемые самим кораблем, казались неестественно громкими и навязчивыми. Он намеренно дождался полуночи, когда сменится вахта, и большинство членов экипажа «Онварда » будут качаться в гамаках и спать. Если повезёт.
Он потрогал дерево: оно было словно лёд, а белая краска в слабом свете лампы выглядела очень свежей. Это было бессмысленно. Мюррей тоже спал после того, над чем он бился весь день, или всё ещё готовил отчёт. Несмотря на весь свой суровый опыт, шотландец был не из тех, кто просто пренебрегает этим, считая это своим долгом.
Здесь даже запахи были другими. Пенька и дёготь, соль и холст казались далекими и чистыми. Нога Адама задела что-то, и он услышал, как кто-то сглотнул и пробормотал что-то. Это была складка свободного халата одного из помощников Мюррея, его «команды», как он их называл, сгорбившегося на козлах и уже снова захрапевшего.