И скоро ли наступит этот день? Он старался не слишком надеяться. Быть исполняющим обязанности лейтенанта, пусть даже временно, должно что-то значить. Он улыбнулся. Особенно учитывая, что ему приходилось страдать из-за этого от других молодых членов его команды.

Он услышал гул голосов собравшихся на главной палубе. Волнение, тревога или и то, и другое.

Монтейт произнёс: «Тишина на палубе», но без обычного раздражения. Хотэм с любопытством взглянул на него и увидел, что тот смотрит на берег, а может быть, в сторону флагмана, и что из кармана болтается скомканный носовой платок, хотя Монтейт гордился своей внешностью и всегда быстро указывал на любое несоответствие, как он выражался, мичманов.

Он увидел Королевскую морскую пехоту, выстроившуюся небольшим отрядом у трапа правого борта, под командованием сержанта Фэрфакса, с прямой спиной. Они снова будут в полном составе, когда вернётся призовая команда. Если только … Хотэм не попытается отмахнуться от этой возможности. Как и та злополучная миссия, когда он сам увидел этот грубый сигнал бедствия, это положило начало цепочке событий, которых никто из них не мог предвидеть. И некоторые погибли из-за этого, и из-за него.

Он поспешно настроил подзорную трубу, хотя в этом не было необходимости. Теперь он увидел Винсента, стоящего у палубного ограждения, сцепив руки за спиной. Джулиан, штурман, стоял неподалёку, но один.

Хотэм медленно выдохнул и поднял подзорную трубу. Большой корабль из Ост-Индии встал на якорь два дня назад, чтобы выгрузить смешанный груз, но, как говорили, отплывет сегодня. Он напрягся, увидев, как гладкие носы бригантины, обозначенной как « Петерел», начинают проходить мимо. Ветер ещё слабый, но достаточный, чтобы наполнить паруса, которые были очень чистыми и яркими в утреннем солнце.

Перемещая подзорную трубу, он мог видеть только стеньги шхуны, о которой им рассказывали ранее, стоящей на якоре там, где она не будет мешать прибывающим судам или желающим отплывать, как большой корабль компании «Джон Компани». И взять её под более тщательную охрану.

Хотэм смотрел в сторону флагмана, не желая отрывать взгляда от новоприбывших даже на несколько мгновений. «Медуза» подняла «утвердительный» сигнал в ответ на короткий сигнал с бригантины, скрытой парусами.

Он попытался ослабить хватку телескопа. Вот шхуна-отступник, всего в одном кабельтове от кормы небольшого военного кораблика. Он наблюдал, как корпус и такелаж ожили, затаив дыхание, пока палуба слегка двигалась под ногами. Ждал, пока изображение утихнет. Лица: знакомые люди. Он слышал их голоса в голове. Наспех пришитые заплатки на некоторых парусах, шрамы на корпусе, необработанные щепки, до которых невозможно дотянуться. И над всем этим — большой белый флаг.

Он опустил телескоп. К его досаде, тот запотел – то ли из-за солнца, то ли из-за его желания рассмотреть каждую деталь. Затем он увидел Адама Болито, стоящего у штурвала, рядом с другим офицером, который мог быть только сквайром.

Хотэм зажал телескоп под мышкой и протёр глаза тыльной стороной обгоревшей на солнце ладони. Дело было не в запотевании линз.

Он услышал, как кто-то крикнул: «Поднимите им настроение, ребята!» Вероятно, это был Тобиас Джулиан, кричавший от всего сердца.

Затем другой голос, более резкий: Винсент, первый лейтенант. « Снять! Стой и раскройся!»

Хотэм потянулся за шляпой, но только что снял её, чтобы помахать всем остальным, как увидел, что чистый белый флаг на шхуне приспущен до половины мачты. Тогда он смог видеть яснее, все чувства обострились. На палубе шхуны был развёрнут ещё один флаг, недостаточно большой, чтобы скрыть тела людей, которые никогда больше не увидят рассвета.

Тяжёлая тишина была нарушена, когда сержант Фэрфакс разобрал строй и отошёл в сторону, где остановился и отдал честь. Слов не было, но он говорил от имени всех.

Люк Джаго напрягся, когда первый швартов поднялся с низкого бака «Делфима» , но не дотянулся и шлёпнулся в воду. Слишком быстро, слишком нетерпеливо . Тот же причал, который они покинули всего неделю назад, казался переполненным людьми, чёрными и белыми, в то время как другие забрались на крыши соседних зданий. Одни махали, другие молча наблюдали.

Второй матрос стоял рядом со смотанным наготове линем, и тут Джаго увидел, как кто-то в форме протянул руку и забрал его. Это был Сквайр. Его взгляд встретился с взглядом Джаго, и на его лице мелькнула мимолетная улыбка. Сквайр не забыл. И он тоже.

Леска извивалась, и ее подхватывали многие руки, принимая на себя натяжение основного троса, который все еще был лишь отражением.

Они стояли на якоре всю ночь, но были заняты: с берега прибывали лодки, а ещё больше морских пехотинцев было отправлено, чтобы взять под стражу команду «Делфима» и позаботиться о неотложных нуждах освобождённых рабов. Их призовая команда воссоединилась со своими товарищами. Он не смотрел на погибших, частично прикрытых флагом.

Джаго не помнил, когда в последний раз ему удавалось отдохнуть, не говоря уже о сне. Он всегда гордился тем, что может делать и то, и другое стоя. Но после этого…

Сегодня утром, когда они собирались войти в гавань, все были в шоке. Проплыв мимо большого индийского судна, команда которого готовилась к выходу в море, но всё ещё махала рукой, пока щеголеватый маленький «Петерел» расчищал путь, затем они подошли к флагману, палуба была выстроена рядами, офицеры отдавали честь, матросы и королевские морские пехотинцы стояли по стойке смирно, а откуда-то, вероятно, доносился местный гарнизон, трубя в трубу, отдавая дань уважения.

Другие, более болезненные моменты не выходили у него из головы. Когда бой закончился, он увидел, как помощник канонира оглядывает палубу и находит взглядом своего друга, помощника капитана. Его лицо говорило само за себя. И суровый матрос, один из марсовых матросов «Онварда », стоит на коленях рядом с помощником, который теперь превратился в труп, лежащий под флагом.

Сделано. До следующего раза.

«Постарайся не двигаться, ладно?»

Джаго увидел хирурга, присевшего рядом с раненым щепкой мужчиной, который теперь пытался встать и присоединиться к остальным, готовым подойти. Костоправы, как ему показалось, были заняты больше остальных и не избежали ранения. Одно запястье было перевязано, а Мюррей выглядел необычно растрепанным и нетерпеливым, пытаясь осмотреть пациента.

Джаго наблюдал, как сужается полоска воды по мере того, как всё больше мышц натягивали швартовы, а свёрнутый парус отбрасывал тени на запрокинутые лица. Он вспомнил момент, когда направлял свою шлюпку к их первой встрече с Дельфимом , и какое впечатление произвела на него девушка, показавшая португальцу свои шрамы и опознавшая в нём нападавшего. Интересно, видела ли она, как они входят в гавань на этот раз?

Он резко повернулся, не пытаясь прикрыть глаза от яркого света, и увидел «Вперёд» . Палубы были полны, но ожидающие молчали. Благодарные за их возвращение, они старались этого не показывать. Морское притворство.

Он услышал, как щёлкнула подзорная труба, и кто-то пробормотал: «Я вижу этого чёртова мистера Монтейта во всей красе! Он превратил жизнь Джека в кошмар, пока тот играл главную роль!»

Другой голос: «Не знаю, где задница, а где локоть!»

Негромко, но достаточно, чтобы Яго услышал.

Возможно, Монтейт всегда был таким. Джаго знал других «юных джентльменов», которые показали своё истинное лицо, сделав первый, решающий шаг от белых мундирчиков до кают-компании. Он подумал о мичмане Хотэме, исполнявшем обязанности лейтенанта во время этой короткой и тяжёлой операции. Сын священника или нет, как он поведёт себя, когда придёт время?

Он услышал, как Тозер, помощник капитана, что-то крикнул, и увидел, как тот стоит рядом с Болито и указывает на причал. Там царила оживленная суета: люди расчищали место для раненых. И для погибших.

Он вспомнил лицо Болито, когда тот сказал им, что везёт погибших обратно во Фритаун для захоронения. Чужая земля, как бы её ни называли карты. Но Джаго знал истинную причину. Они отдали всё, что могли, и заплатили за это, и их не оставят делить одну землю с такими мерзавцами, как работорговцы.

Теперь наблюдалось другое движение: моряки и морские пехотинцы проталкивались сквозь толпу швартовщиков и зевак, вероятно, для кого-то важного. Он почувствовал, как инстинктивное негодование слегка смягчилось, когда он узнал прямую фигуру Джеймса Тайака, капитана флага. Хороший, по всем отзывам. Для офицера …

Джаго понял, что Болито смотрит прямо на него. Как и в те времена, хорошие и плохие, моменты гордости и страха, ярости и сострадания. И он почувствовал, как его рука поднялась в их личном приветствии.

Он наблюдал, как капитан флага поднимается на борт, отмахиваясь от любых попыток формальности. Почти как старый Джон Олдей описывал его. Словно почувствовав пристальный взгляд Яго, Тьяк остановился и посмотрел на него. Отражённый свет безжалостно высветил ужасающее изуродованное лицо. Казалось, их было только двое.

«Ты следил за ним для меня, Джаго? Знал, что могу на тебя положиться!» Затем Тьяк преодолел оставшиеся несколько ярдов и схватил Болито за руки.

Кристи, напарник стрелка, ткнул Джаго локтем в рёбра. «Я буду рядом с тобой , Люки, когда буду добиваться повышения!»

Яго почувствовал, как палуба содрогнулась, когда «Дельфим» подплыла к судну и закрепила швартовы, и, словно по какому-то сигналу, сначала нерешительно, по всей якорной стоянке прокатился взрыв ликования. Он был благодарен за этот шум: очевидная искренность Тьяке лишила его дара речи.

Он услышал скрип фалов и понял, что флаг снова поднят наверх. Они вернулись. Таков был путь моряков. И он услышал, как Сквайр зовёт его. До следующего раза …

Адам Болито стоял один у гакаборта «Делфима» и смотрел на пустынную палубу. Он всё ещё чувствовал теплоту и пылкость приветствия Тьяке, и это глубоко тронуло его.

Он знал, что Сквайр ждёт, когда он уйдёт с последними членами призовой команды, но шхуна уже казалась пустой. Мёртвой. Она останется под охраной в ожидании аукциона или сдачи на слом, вместе с теми, кого он видел на якорной стоянке. Даже причал был пуст. Он дождался, пока погибших матросов и морских пехотинцев вынесут на берег; кто-то даже сложил запасной флаг и оставил его под бизанью – напоминание на случай, если понадобится.

Тьяке, вероятно, знал его лучше многих и свёл вопросы к минимуму, позволив ему говорить по частям. Они видели, как Пекко, хозяина Дельфима , доставили на берег под охраной и держали отдельно от остальных пленников. Адам описал им непростой путь к встрече с работорговцем и то, как Пекко мог предать их в любой момент.

Тьяке сказал только: «Я не уверен, как его преданность будет оценена высшими властями, Адам».

«Я дал ему слово».

Адам очнулся от своих мыслей, услышав тяжелые шаги Сквайра по расколотому настилу.

«Лодки здесь, чтобы переправить нас на ту сторону…» — он, казалось, колебался . — «Вперёд». Сквайр редко проявлял эмоции.

«Я был рад видеть тебя рядом, Джеймс. Я уже говорил об этом в своём отчёте».

Сквайр прошел рядом с ним мимо заброшенного штурвала и тихо сказал: «Разумеется, от вас не ждут посещения флагмана, когда вы только что...» Он осекся, так как Адам схватил его за рукав.

«Не раньше завтрашнего утра, Джеймс! Адмирал очень внимателен!»

Сквайр остановился у кабестана и взглянул на флаг, который казался особенно ярким на фоне ясного неба. «Спустить флаг, сэр?»

На мгновение ему показалось, что его вопрос остался неуслышанным, или Болито всё ещё занят чем-то другим. Но когда он повернулся к нему, тёмные глаза Адама были неподвижны в жарком солнечном свете.

«На закате, когда флаги всех наших кораблей будут приспущены», — Сквайр посмотрел на воду и подумал о своём отряде. «Тогда всё будет зависеть от нас».

Пока они направлялись к ожидающим лодкам, Сквайр всё ещё разделял этот момент. Это была не угроза. Это было обещание.

Адам дождался, пока за ним закроется сетчатая дверь и часовой займёт своё место снаружи, прежде чем пройти на корму к кормовым окнам. Прошёл час или больше с тех пор, как он поднялся на борт, и его разум всё ещё был ошеломлён приёмом. Пронзительные крики, лица, полные нетерпения или тревоги, порывистые рукопожатия, на мгновение забытый порядок и дисциплина. Но теперь он ощущал последствия, и впервые остался один.

Даже каюта казалась другой, незнакомой, но это было частью общей картины. Она была точно такой же, какой он её оставил и которую видел в своих мыслях в те редкие минуты покоя. Странность была внутри него самого.

Он на мгновение замер под световым окном, чувствуя тёплый воздух на лице. На нём лежала неподвижная тень – ещё один часовой, следивший за тем, чтобы капитана не беспокоили.

Он облокотился на скамейку и посмотрел в стекло. Причал и шхуна были отсюда скрыты. Он должен был радоваться. Он потянулся, пока ладони не уперлись в потолочную балку. Когда он в последний раз спал? Он уставился на пальто, небрежно брошенное на стул; он не мог вспомнить, как стащил его с себя. Будь Морган здесь, он бы аккуратно сложил его. Он почувствовал, как его губы расплылись в улыбке. Морган, несомненно, был здесь, запертый в своей кладовой и прислушивающийся к каждому шороху.

Адам посмотрел на старый бержер, теперь скрытый в тени. Если он сейчас сядет, это его прикончит. Он беспокойно подошел к столу и отодвинул кресло поменьше, менее удобное, чувствуя, как подбородок царапает шейный платок. Но бритье, даже под умелой рукой Джаго, оказалось для него слишком тяжело. И, Бог знает, Люк Джаго нуждался в отдыхе больше, чем кто-либо другой. Сейчас он, вероятно, лежал на спине, напряжение и внезапная смерть надежно спрятаны под люками его разума, и, вероятно, ему помогали несколько мокрых. И Сквайр тоже, с призовой командой. Но без Синклера в кают-компании все будет по-другому.

Он вцепился в край стола, горящими глазами глядя на раскрытое письмо. Её письмо: Тьяк передал его ему при встрече, вместо того чтобы оставить для почтового парохода, который должен был доставить позже. Или, может быть, он просто пришёл убедиться, что капитан « Онварда » не из тех, кто лежит под флагом.