Завтра они снова бросят якорь в Гибралтаре. Что дальше? И чего они добились? Что-то нарушило привычный порядок – выпрыгнувшая рыба, а может, повар выбросил за борт объедки.

Он вспомнил взрыв, огромное количество обломков и ужасных фрагментов, которые последовали за этим. Не было никаких радостных возгласов или торжеств, только два корабля, приспускающие флаги. Как это в конечном итоге будет выглядеть в его отчёте? Будет ли это кого-нибудь волновать? Он подумал об их отплытии из Абубакра. Прибрежных судов было много, но они держались на расстоянии. Люди на пляже и вдоль мыса, другие – у батареи и её скрытой артиллерии. Друзья или враги? «Наутилус» стоял на якоре, раскинув тенты и пришвартовав шлюпки, но его капитан, должно быть, прекрасно осознавал потенциальную опасность. Даже сейчас многие из наблюдавших видели в нём не защитника, а захватчика.

Во время своего визита на «Наутилус» Адам чувствовал напряжение, царившее в его присутствии. Враги, сражавшиеся так много лет, победы слишком часто омрачались горем и трагедией.

Бывали моменты, когда тень прошлого отступала. Французский моряк протиснулся сквозь толпу товарищей и протянул обе руки.

«Мсье, вы спасаете наш корабль!» Он замолчал, смущенный или подавленный, или потому, что его английский уже исчерпал себя.

Но он сжал руки Адама в своих, и его лицо произнесло слова, ускользнувшие от него.

Их встреча была короткой. Маршан достал вино и два бокала, и они вместе произнесли тост, который так и остался невысказанным. Затем Маршан увидел его за бортом, где в двуколке сидел Яго, не убеждённый в таком проявлении дружбы.

Маршан отдал ему честь. И его последние слова: «Крепче вина, капитан Болито!» — до сих пор звучали в памяти Адама.

Он надел свой старый морской сюртук с потертыми и потускневшими эполетами и подошел к сетчатой двери.

На Скале должны были поступить новые приказы. Доставить донесения другой эскадре или сменить какой-нибудь военный корабль, нуждающийся в ремонте или капитальном ремонте. В этих водах сохранялась высокая бдительность, и всегда существовала вероятность местных восстаний, которые могли привести к возобновлению конфликта. Пираты, работорговцы и контрабандисты устанавливали свои правила вдоль этого бесконечного побережья. Другие, как и капитаны Маршана, видели в нём ворота в саму Африку, новый вызов. Империю.

Он вдруг вспомнил капитана сэра Джона Гренвилла, когда в последний раз видел его выходящим из этой каюты. Ваш приказ. Гренвилл познал тайны политики и дипломатии, и это стоило ему единственной жизни, о которой он когда-либо действительно мечтал.

Он услышал лязг металла и увидел капрала Королевской морской пехоты, поправляющего пальто, вероятно, пряча кружку с чем-то, принесённым для часового. Его застало врасплох неожиданное появление капитана.

«Доброе утро, капрал Дженкинс».

Он услышал, как тот крикнул что-то в ответ и стукнул каблуками.

Они не задавались вопросом о правильности или неправильности своего пребывания здесь.

Их жизнями были корабль и они сами.

Жаль, что многие высокопоставленные лица этого не помнили.

Он увидел темные очертания люка-компаньона, полоску облака, похожую на плывущий дым, и почувствовал ветер на щеке, когда переступил через комингс.

Усталость как рукой сняло. Всё было одинаково: волнительно, сложно. Когда он был мичманом, он слышал, как сэр Ричард говорил кому-то: «Если первое мгновение дня не взволновало тебя, ты больше не достоин командовать».

Вокруг и за его спиной вырисовывались фигуры вахтенных. Высокие тени бизань-парусов тянулись сквозь то же струящееся облако, реи крепко держались, чтобы удержать неуловимый бриз, изредка хлопая, но снова наполняясь достаточно, чтобы разбудить такелаж и матросов.

Винсент стоял у компасного ящика, его рубашка свободно болталась и расстёгивалась в тёплом воздухе. Рулевой всё ещё был неразборчив в предрассветном сумраке, но его глаза ожили в слабом свете, когда он взглянул на колышущуюся картушку компаса.

Второй рулевой выпрямил спину, увидев, что капитан снова встал рано.

Хотэм вернулся на свой пост возле маленькой скамьи с капюшоном, где были спрятаны его грифельная доска и ночной судовой журнал.

Адам взглянул на компас. Запад север. Неподвижно.

Он сказал: «Скоро станет достаточно светло».

Винсент был готов. «Я выделил двух хороших наблюдателей». Он взглянул прямо вверх. «Я поднимусь сам, сэр». Это прозвучало как вопрос.

«Сделай это, Марк. Мы могли его потерять».

Трудно было определить время, когда они поняли, что за «Онвардом» следят. Вероятно, вскоре после того, как они покинули якорную стоянку в Абубакре. Это была ещё одна шхуна, но с дополнительными марселями, что заметил вперёдсмотрящий. Как и «Наутилус» на пути к выходу, она держалась на расстоянии, если «Онвард» покажет хоть малейший признак смены галса.

Было замечено несколько небольших судов, но шхуна всегда сильно отставала от кормы, когда сменялась вахта.

В этих водах капитану судна было довольно обычным делом держаться рядом с военным кораблем, тем более теперь, когда большие флоты жили в мире и можно было меньше бояться остановки и обыска. Или чего-нибудь похуже.

Он наблюдал, как Винсент перегнулся через перила квартердека, чтобы окликнуть матросов внизу. Он считает, что я слишком осторожен.

Боялся, что это может повториться. Возможно, он был прав.

Он спустился к подветренной стороне. Маршан знал капитана шхуны, которая взорвалась, словно адское пламя, – человека в форме, которого Адам видел связанным и беспомощным, вероятно, уже мёртвым.

Маршан объяснил на своём тщательном английском: «У него на борту были свои люди, не только люди из Абубакра. Но с ним, должно быть, плыл и его юный сын. Они заставили бы его посмотреть, что они могут сделать с этим мальчиком. Но нельзя торговаться с дьяволом!» Он пожал плечами. «Или с судьбой».

Адам снова прошёл на корму и уставился на развевающийся марсель, едва сдерживающий ветер. Он увидел Винсента, взбирающегося на бизань-марс, его бледная рубашка отмечала его путь. И матрос обернулся, чтобы посмотреть на него, когда он спускался по бакштагу на палубу. Кто-то рядом пробормотал: «Вот он идёт! Думает, он молодой мальчишка!»

В воздухе витал дым; огонь на камбузе уже разгорался, повар или кто-то из его помощников готовил первую еду дня.

Он протянул руку и напряг все мышцы. Корабль ожил. Неудивительно, что его дядя так дорожил этим моментом.

Винсент всё ещё поднимался, теперь скрытый брезентом и такелажем. Хороший и заботливый офицер, к тому же популярный, насколько мог надеяться любой первый лейтенант.

Но барьер между ними всё ещё оставался. Они не стали ближе, чем в тот первый день, как бы они ни притворялись.

Рукопожатия было недостаточно.

Мичман Дэвид Нейпир остановился в тени шлюпочного яруса, глядя вперёд вдоль палубы. Прошёл всего час с тех пор, как все члены экипажа были отправлены по трубам, чтобы навязать и уложить гамаки, и была закончена мойка палуб. Теперь гамаки, аккуратно натянутые и развешенные на сетках, выглядели так, будто никогда не двигались, или более двухсот матросов и морских пехотинцев «Онварда» не спали спокойно всю ночную вахту. Казалось, они могли игнорировать любое движение или звук, пока пронзительный крик не заставил их вскочить и бежать.

Палубы уже высохли, даже под босыми ногами матросов, собранных в рабочие группы, и остальных, дежуривших на вахте, они были горячими.

Он украдкой огляделся и, наступив на столбик, провёл рукой по ноге. Рана болела, словно после ожога. Но настоящей боли не было. Он стиснул зубы, готовясь.

Он выпрямился и увидел, что моряк это заметил. Он заговорщически усмехнулся и наклонился над куском сращивания.

Нейпир прикрыл глаза и уставился за борт на бесконечную голубую гладь воды. Словно в огромное зеркало. Над штурвалом даже установили небольшой тент, чтобы укрыть двух рулевых без спинок, которые смотрели на компас и следили за парусами.

А завтра они встанут на якорь у Гибралтара. Он сам помог проложить окончательный курс на карте. Старый Джулиан, капитан, сурово нахмурился, скрывая своё одобрение.

«Я вижу, что мне придется быть начеку, мистер Нейпир!»

«Вот вы где! Я передал…» Это был лейтенант Монтейт, держа в одной руке какие-то свёрнутые бумаги. Он был безупречно одет, его, казалось, не беспокоили ни жара, ни слабый ветер, ни то, что он сам всего четыре часа назад сменился с вахты. «Меня попросили кое-что устроить. Это нужно сделать до того, как мы доберёмся до Гибралтара. Я не уверен…» Он отвёл взгляд, словно зашёл слишком далеко. «Мне нужно спуститься вниз, в носовую кают-компанию.» Затем: «Я видел, как вы осматриваете ногу». Это прозвучало как обвинение.

«Теперь он снова силён, сэр».

«Хорошо. Мы не можем себе позволить…» И снова работа осталась незаконченной.

Монтейт шёл впереди, быстро и без колебаний. Мужчины расступались или прекращали свои дела, когда он проходил мимо. Некоторые взгляды, подумал Нейпир, говорили красноречивее слов.

Под палубой корабль казался более просторным, кают-компании были открыты, вымытые столы были расставлены на равном расстоянии друг от друга.

Скамейки и шкафчики отмечали каждую отдельную столовую, где отряд Онварда ел, спал и проводил свободное время внизу. Вдали от дисциплины, за исключением той, которую они сами установили. И поддерживаемые терпимостью и жестоким юмором, которые ни один сухопутный человек никогда не поймет.

На одном конце палубы расположилась небольшая рабочая группа, у которой был новый деревянный экран. Плотник Фэлкон наблюдал за их работой, время от времени тыкая пальцем в рабочих, сшивающих брезентовую перегородку.

Монтейт нырнул под потолочную балку и развернул бумаги. Нейпир уже замечал, что тот никогда не снимает шляпу. Помните, это их дом. Проявляйте уважение, входя туда.

Он никогда этого не забывал и видел выражение лица Фалькона. Как и у моряков на палубе, слова были не нужны.

Монтейт спросил: «Харрис, тот человек, которого убили, был членом твоей команды?»

Сокол настороженно посмотрел на него.

«Не напрямую. «Э был бондарем, понимаешь?»

«Неважно. — ответил он вам. — Он размахивал бумагами, словно это было неважно. — Завтра мы встанем на якорь, и время ограничено. Когда человек умирает на корабле, принято продавать его личные вещи с аукциона среди товарищей по кают-компании. — Он запнулся, словно это было для него совершенно незнакомо. — Мне сообщили, что, учитывая обстоятельства, кают-компания и мичманы внесут свой вклад».

Сокол стряхнул стружку со своего рукава.

«Я едва знал этого человека, сэр. Он был на борту, когда корабль вступил в строй, и работал на берегу на верфи, пока он строился. Он потёр подбородок. Но если это приказ…»

Другой голос: «Нед Харрис большую часть времени провёл на берегу, сэр.

Она только что вышла замуж. Думаю, ей не помешает любая помощь.

Нейпир чувствовал это. Человек, которого они едва знали, но он был одним из них. Не убит случайно или в бою. Убит.

Сокол позвал: «Эй, Ллойд! Ты работал с ним несколько раз – что ты думаешь?»

Нейпир видел, как он поднял взгляд с палубы, где стоял на коленях. Парусник, который раньше был портным на берегу, и, по словам слуги капитана, был хорошим портным. Он занялся пошивом одежды для людей на этом корабле, если они могли себе это позволить. Они с Морганом хорошо ладили, говорили они. Этот валлиец…

«Он никогда не был разговорчив, но постоянно нуждался в деньгах, чтобы устроить жену перед уходом в море. Он, казалось, впервые заметил Нейпира. «В любом случае, если офицеры засовывают руки в карманы…» Смех заглушил всё остальное.

Фалькон поднял кулак. «Проявите хоть немного уважения, ребята!» Но, казалось, он успокоился. «Предоставьте это мне, сэр».

Монтейт покачался на каблуках. «Капитан распорядится, чтобы выручка была отправлена на борт курьера». Он откашлялся. «С соответствующим посланием».

«Думаю, вас ждут на палубе, сэр!»

Монтейт обернулся и бросил через плечо: «Если понадобится совет, дай знать».

Голос пробормотал: «Жаль, что мы не забираем его!»

Фалькон сердито посмотрел на него. «Сейчас не всё спокойно, ребята, так что пора возвращаться к работе!» Но он подмигнул. Монтейт скрылся из виду.

Джефф Ллойд присел на корточки и подождал, пока пройдет мичман.

«Ваши новые штаны будут готовы примерно через пару дней.

Мы можем попробовать их на практике – только скажи, а?

Нейпир довольно улыбнулся. «Это было быстро! Спасибо за…»

Фалькон оскалил зубы. «Вам лучше поторопиться, мистер Нейпир. Кажется, его светлость зовёт вас!»

Джефф Ллойд наклонился вперёд и очень медленно, изо всех сил, сложил брезент в плотную складку – задача довольно простая, он мог справиться одной рукой. Смех и комментарии, последовавшие за уходом лейтенанта, ничего не значили. Как будто пережил кошмар, застрял в гамаке и сражался. Не в силах выбраться.

Голоса вернулись к норме: Фалькон что-то предложил одному из членов своей команды. Кто-то тихонько насвистывал, пока он доводил до конца новый экран своим резцом.

Он подумал о Нейпире, который наклонился, чтобы поблагодарить его за то, что тот закончил бриджи. Ложь. Он едва успел разметить швы. Но это дало ему время. Как раз достаточно.

Он снова почувствовал, что его дыхание стало ровным. Или это тоже было лишь его воображением? Он должен был быть готов, предвидеть это. Но он этого не сделал, и после всего этого времени одно лишь упоминание этого имени заставило его подпрыгнуть, словно его выкрикнули ему в лицо.

Он обнаружил, что смотрит на корму, мимо пустых столов и выскобленных скамей. Одинокая фигура в одной из кают-компаний очень медленно писала на листке бумаги, высунув язык из уголка рта. Он уклонялся от работы, чтобы попытаться написать письмо, которое можно было бы отнести на берег в Гибралтаре. Спасательный круг.