И тут он впервые улыбнулся. «Этот момент вызывает гордость».

Адам навёл телескоп и увидел, как волны разбиваются о скалы, безобидные, почти нежные на таком расстоянии. Но многие неудачливые моряки вблизи понимали обратное. Мыс Пенли.

Он передвинул телескоп, и безмолвные гребни гор и земля исчезли.

В зеркале мелькнуло несколько лиц, затем дрожащие кливер и стаксель. А под ними – невидимый дельфин, прыгающий в воздухе, юноша с протянутым трезубцем.

Он ждал, когда поднимутся луки. Начало, и в то же время конец.

Он слышал слова Винсента. Момент гордости.

Открытое море.

7. Написано кровью

Дэвид Нейпир попытался удержать равновесие, но тут же опустил руку, когда палуба под ним поднялась. Он снова начал привыкать к качке корабля и к внезапным перепадам настроения «Вперёд». Прошло пять дней с тех пор, как они снялись с якоря, и «Плимут» слился с берегом и исчез. Казалось, стихия ждала их.

Сильные ветры и неспокойное море, которым они проникали все глубже в Западные подходы, сделали отдых роскошью, а сон невозможным. Каждый час раздавались пронзительные сигналы всем матросам, убирающим паруса или устанавливающим брасы для очередной смены галса, а люди «Онварда» были в строю.

Пять дней, и всё ещё не видно ни земли, ни других судов. Море и ветер, и он был рад, что смог без страха пройти и то, и другое. Он не позволял себе много думать об «Одейсити», но это был фрегат поменьше. Хорошее начало для любого молодого джентльмена.

Он посмотрел на дверь напротив узкого прохода: кают-компания «Онварда». Всего в нескольких шагах от мичманской койки, но, как заметил один остряк, до неё можно было дойти за целую жизнь.

Шесть гардемаринов шли вперёд, и всё же они едва знали друг друга. Изучение своих обязанностей, своих частей корабля и непогода убедили их в этом. Даже вне вахты или в редкие минуты покоя они всё ещё оставались чужими.

Дьякон, старший в кают-компании, проводил большую часть свободного времени, читая руководства по навигации или артиллерийскому делу и делая записи в судовом журнале; он также командовал сигнальной командой. Перспектива экзамена на повышение по службе, очевидно, тяготила его.

На другом конце шкалы, двенадцатилетний мичман Уокер, служивший на своём первом корабле, похоже, постоянно страдал морской болезнью или приходил в себя, облизываясь, как сейчас. Нейпир сглотнул. Он никогда не страдал морской болезнью, но всё бывает впервые.

Саймон Хаксли оставался дружелюбным и отзывчивым, когда им разрешалось вместе работать над диаграммами, но он по-прежнему был сдержан, постоянно думал об отце и всегда ожидал любого оскорбления или критики, реальной или воображаемой.

Дверь кают-компании открылась на его стук, и матрос, неуверенно держа в одной руке несколько серебряных кружек, бесстрастно посмотрел на него.

«Могу ли я помочь?» Легкая пауза. «Сэр?»

«За мной послал лейтенант Сквайр».

Работник столовой оглянулся через плечо.

«Он пока не может вас принять, мистер Нейпир. Если вы подождёте, я уверен, он не задержится надолго».

Нейпир кивнул. Он услышал голоса, один из которых был громким. Палуба резко накренилась, и кружка выскользнула из рук санитара и с грохотом упала на неё.

Нейпир инстинктивно наклонился и поднял его.

«Никаких повреждений».

Работник бросил на него долгий, оценивающий взгляд.

«Спасибо, сэр. Вам не следует…»

Нейпир подумал, что бы он подумал, если бы узнал, что разговаривает с кем-то, кто раньше был слугой в каюте и обслуживал гостей за столом. Но тот исчез.

Он услышал, как Сквайр что-то сказал, а затем другой голос.

«Я подумал, что тебе стоит рассказать, вот и всё! Некоторые могут подумать, что ты забыл, что ты один из них, и не так уж давно это было!»

Оратор прошёл мимо Нейпира, даже не взглянув на него. Если он вообще меня заметил.

Сквайр подошел к двери.

«А, вот ты где, парень. Заходи и отдыхай спокойно. Скоро мы сменим курс – снова все в сборе, а?»

Нейпир последовал за ним, всё ещё думая о человеке, который только что протиснулся мимо. Он часто видел его на палубе – крепкого, с суровым лицом, боцмана. Фаулер: имя почему-то застряло у него в памяти.

Кто-то, кто, должно быть, знал Сквайра ещё с нижней палубы. Старая обида, а может, он хотел получить одолжение…

«Я изменил ваши нынешние обязанности на артиллерийскую подготовку. Господин.

Мэддок согласен. Батарея правого борта. В такой новой компании, как наша, опыт необходим. «Казалось, его не смутило произошедшее. Капитан намерен усилить стрельбу. Он не удовлетворен тем, что есть сейчас». Он открыл блокнот и изучил его.

Нейпир оглядывал кают-компанию, дом офицеров, с её спартанскими удобствами, маленькими, застеклёнными спальнями, стульями и столами: их единственное личное пространство и убежище после долгих часов вахты или управления кораблём в любых мыслимых условиях, даже в разгар боя. Он чувствовал, как по коже бегут мурашки. Как в прошлый раз. Погнали по квартирам. Визг грузовиков, заряжаемые орудия. Готовность к стрельбе.

Он сжал пальцы в кулаки.

«Кстати, как нога?»

«Всё в порядке, сэр». «Как будто он прочитал его мысли. Его страхи».

Сквайр неопределённо махнул рукой. «В тот день госпожа Удача была на твоей стороне».

Нейпир наблюдал за ним, склонив голову над блокнотом и делая записи, явно расслабленный. На фрегате нет секретов, говорили они, и это была правда.

Он услышал знакомые переклички и топот ног в другом, реальном мире.

«Всем рукам! Всем рукам!»

Они вместе вышли из кают-компании и чуть не столкнулись с другим работником столовой.

Сквайр спросил: «Куда ты идёшь? Разве ты не слышал трубу?», и мужчина поднял ведро.

«Молодой гардемарин снова извергает содержимое своих внутренностей, сэр!»

«Ему лучше с этим смириться. Иначе…» Он оставил угрозу висеть в воздухе, пока тяжело шел к лестнице.

Впоследствии Нейпир задался вопросом, был ли он рад такому перерыву.

Адам Болито откинулся на спинку кресла и вытянул руки над головой. Будь он один, он бы позволил себе зевнуть, но его разум всё ещё был ясен и бодр. Был почти полдень, и после визга траков и талевых талей восемнадцатифунтовок правого борта снова донесся до корабля. Корпус всё ещё кренился под порывом порывистого северо-западного ветра, и ему пришлось напрячь все силы, чтобы подтянуть каждое орудие к левому борту, и ему не нужно было находиться в пределах слышимости, чтобы слышать проклятия, направленные в его сторону, когда они выполняли каждую команду учения.

Трамбовки и губки, и ещё больше пота с ганшпойнтами, чтобы направлять или направлять их к невидимому врагу. Он не забыл, и, вероятно, проклинал своего капитана тогда так же яростно, как и все остальные.

Он увидел, как тень упала на стол, когда лейтенант Винсент отошёл от кормовых окон. После штормового ветра и клубящихся облаков видеть солнце и ощущать лёгкое тепло сквозь толстое стекло было почти нереально. Хотя, конечно, ни один из них не мог ничего разглядеть сквозь слои налипшей соли.

Он представил себе карту, расчёты и мучительные сомнения, которые не покидали его. Ему следовало бы защититься от них, но ветер и море всегда поджидали заманчивого капитана в засаду.

Винсент сказал: «Завтра мы увидим огни Кадиса. Следующая точка высадки — Скала».

Другая фигура зашевелилась у стола, закрывая свой потрепанный бортовой журнал.

«Воскресенье, слава Господу, мы можем отпраздновать в церкви!» Том Мэддок, стрелок «Вперёд», улыбнулся, что было для него редкостью. «И времени для новых учений будет предостаточно!»

Адам услышал звуки из кладовой. Морган, должно быть, стоял рядом; он уже привыкал к своим обычаям, зная, что его капитан жаждет встретиться с офицерами, чтобы обсудить, а возможно, и покритиковать их успехи в создании новой компании.

И это было непросто. В Бискайском заливе им пришлось поднять и вручную переместить шлюпку, чтобы она не утонула и не улетела в бурном попутном море, «непоколебимом, как скала», – заметил один марсовой. Боцман Гатри не оставил места для сомнений. «Если упадёшь за борт, остаток пути до Гибралтара придётся плыть!»

Но никто этого не сделал, хотя многие получили взбучку от «Вперёд» за свои старания. Участь моряка. Бинт, рюмка рома и похлопывание по спине излечивали многие недуги.

Морган вошёл в каюту с подносом, на котором уже стояли четыре стакана. Адам потёр глаза, чувствуя, как его охватывает усталость.

«Господа, я забыл. Я попросил хирурга присоединиться к нам».

Мэддок сказал: «Мне лучше вернуться к своим обязанностям, сэр. Мне нужно починить скаты на одной из моих карронад».

Адам с улыбкой помахал ему. Мои карронады.

«Выпейте стаканчик заранее».

Мэддок сел и снова открыл свой бортовой журнал.

Ничего личного. Мэддок делил кают-компанию с хирургом Мюрреем, но их работа на корабле и их миры большую часть времени держали их порознь. Большинство моряков чувствовали то же самое. Вместе выпили по рюмочке, пошутили, а потом в один прекрасный день возник барьер и страх.

Он вернулся мыслями к Гибралтару. Десять дней прошло с тех пор, как они покинули Плимут. Не то что в прошлый раз на «Непревзойденном», когда они вернулись туда после Алжира. Всего восемь дней от Скалы до Плимутского залива. Но тогда всё было иначе…

Он вдруг спросил: «Вы, кажется, были в Трафальгаре?»

Мэддок поднял взгляд.

«Да, сэр, помощник стрелка на старом «Спартиате», семьдесят четыре года, капитан Лафорей». Его глаза прищурились. «Тогда времена были другими».

Читаю его мысли.

Он наблюдал, как Морган наливал вино, темно-красное, наклоняя бокал, а затем замирая, прежде чем снова двинуться вперед. Из «Последнего кавалера».

В воскресенье, когда якорь опустился, чем она будет заниматься? Думать? Гулять возле старой церкви или вдоль мыса. Ждать корабль. Никогда не знаешь.

Морган пробормотал: «Он уже здесь, сэр».

Хирург Гордон Мюррей оглядел большую каюту.

«Торжество, что ли?» — Морган коротко кивнул, и тот сел. Подтянутая, хрупкого телосложения фигура, не похожая на многих представителей его профессии, и лёгкая на ногу, как танцор или фехтовальщик. «Я задержался, сэр». «Четвёртый стакан наполнялся, наклоняясь в такт движению. Трудно думать при всём этом проклятом шуме на палубе.

Двое ранены. Он взглянул на Мэддока. «Но они выживут. Страшно представить, что они сделают, если эти пистолеты когда-нибудь выстрелят в ярости».

Он слегка вздрогнул, но смех остался беззвучным.

Адам ждал, пытаясь разглядеть лицо Мюррея: резкие черты, крючковатый нос и пронзительные, тусклые глаза. Волосы были усеяны седыми перьями, словно он увернулся от снежного вихря. Мюррей посмотрел прямо на дверь кладовой и громко спросил: «Не могли бы вы принести мою сумку из лазарета?»

Уходя, Морган добавил: «Не мне отдавать приказы вашему слуге, сэр!»

Адам сказал: «Расскажи мне».

Мюррей повернулся на стуле и посмотрел на Винсента.

«Вы сообщили о пропаже человека как раз перед тем, как мы взвешивались».

«Нед Харрис. Это есть в журнале. Вы что-нибудь слышали о нём?»

«Более того, Марк, я его нашёл, или двое моих людей. Пришли прямо ко мне». Он пренебрежительно махнул рукой.

«Будь на корабле прежде, чем собака успеет залаять. Я сделал всё, что мог».

Адам спросил: «Где?» И внутренний голос. Ты знал.

Мюррей обернулся, его нос двигался, словно один из тех пистолетов.

«Парусное отделение, сэр. Мне нужен был запасной парус. Харриса не было видно… а внизу, на мундштуке, много других запахов».

Винсент воскликнул: «Ради Бога, как это случилось?»

«Его ударили ножом. Бледные глаза оставались очень спокойными. Пять раз, если быть точным».

Винсент вернулся к кормовым окнам и положил руку на стекло, покрытое соляным узором.

«Насколько я о нём знал, он был хорошим человеком. И популярным».

Мэддок сказал: «Значит, убийца все еще среди нас».

Адам встал, усталость как рукой сняло, его переполняла новая, мрачная энергия. Какова бы ни была причина – жадность, долги, минутная неконтролируемая ярость – человек погиб. Для одних он был неизвестен, для других – просто товарищ по несчастью.

«Очистите нижнюю палубу, Марк. Я поговорю со всеми».

Этого было мало, но им следовало знать.

И единственный человек среди них, который будет стоять в одиночку.

Морган вернулся.

«Они сказали, что ваша сумка была с вами, сэр». Но он смотрел на Адама.

Винсент спросил: «Его ограбили?»

«Полагаю, обыскали, но ничего не взяли. И Адаму: «Никаких следов борьбы».

Адам смотрел на сетчатую дверь, словно она была невидимой, мысленно представляя корабль. Дневные вахтенные на своих постах на палубе и над ней, сменщики, спешащие в столовые, жаждущие горячего, сплетничающие о событиях дня и, прежде всего, о перспективе высадки. Это уже не слух и не нарисованный крестик на карте штурмана, а завершение их первого плавания как единой команды.

Винсент спросил: «Можно мне передать слово, сэр?»

Адам прислушивался к шуму моря и ветра, к изредка доносившимся ударам румпеля.

«Пусть они сначала поедят». Он посмотрел на остальных. «Спасибо вам всем за помощь».

Он снова прошёл на корму и смотрел, как безмолвно тянутся сломанные гребни. Затем он сказал: «Разве ты не видишь? Они уже знают».

Но он был один.

В последние мгновения приближения «Онварда» он стоял у палубного ограждения, вдыхая аромат дыма. Тишина на якорной стоянке после салюта и размеренного ответа береговой батареи была глубокой, почти пугающей. Чайки снова опустились на воду.

Он посмотрел на военные корабли, стоящие на якоре, на их окраске и клетчатых орудийных портах, отражавшихся в воде вместе с чайками; некоторые уже раскинули тенты, защищавшие от палящего солнца. Меньше, чем в те предыдущие визиты, но всё равно впечатляюще. Бледные здания на берегу были частично скрыты туманом или пороховым дымом; это нельзя сравнить с ветром и пронизывающим дождём английской зимы.