Он настаивал: «Они поплывут?»

«Да», — Ловатт, казалось, кивнул. «Так что бегите, пока можете, капитан». Голос его слабел, но он попытался ещё раз. «Но обещай мне…» Он тихо вскрикнул, и кровь захлестнула его горло. На этот раз она не остановилась.

О'Бейрн оттащил руку мертвеца от талии Нейпира и оттолкнул его, зная, что любое проявление сентиментальности произведет неизгладимое впечатление.

Адам положил руку на плечо мальчика.

«Это было сделано хорошо. Я горжусь тобой».

Нейпир всё ещё смотрел на изуродованное, окровавленное лицо Ловатта. Хотя тот казался совершенно спокойным, его тело неудержимо трясло.

Адам сказал: «Пошлите за первым лейтенантом».

Он держал руку на плече Нейпира. Ради него или ради меня?

О’Бейрн сказал: «Я прикажу своим людям убраться здесь, сэр». Он пристально посмотрел на капитана, словно обнаружил что-то, что раньше упустил из виду. «Думаю, его скоро похоронят».

«Скажи паруснику. Было ли у него что-нибудь?» Было. Уже в прошлом. Больше не человек. Вещь.

Словно прочитав его мысли, О'Бейрн прямо сказал: «Было бы лучше, если бы его убили сразу!»

Гэлбрейт уже был в большой каюте, с мрачным выражением лица, вселяющим уверенность.

Адам сказал: «Мы похороним его в сумерках».

Эйвери внимательно слушал, опасаясь, что что-то ускользнуло от него. Здесь были моряки, привыкшие к смерти и скрывающие свои чувства в её присутствии.

Гэлбрейт сказал: «У него не было ничего, кроме меча, сэр».

Адам посмотрел на него, его взгляд был отстранённым. Но обещай мне… Что он собирался сказать? Он обернулся и увидел сына погибшего, стоящего прямо у двери, с широко раскрытыми и немигающими глазами. Он смотрел на топчан и, возможно, видел лицо Ловатта до того, как один из матросов накрыл его куском парусины. Того самого мальчика, который отказался подойти к умирающему отцу, даже в последний… Его гнев угас так же быстро, как и вспыхнул. Мальчик был совершенно один. Как и я когда-то. Как и я сейчас. У него ничего не осталось.

Он отвернулся, понимая, что Эйвери наблюдает за ним. Столько всего нужно было сделать. Ловатт назвал это последней затеей. Неужели это всё, что он имел в виду?

Мальчик сказал: «Мне нужен меч, капитан». Его голос был очень сдержанным и чётким, так что даже французские интонации его матери были слышны.

Адам сказал Нейпиру: «Отведи его на нос и доложи моему рулевому. Он скажет тебе, что делать».

Затем, обращаясь к мальчику, он сказал: «О мече мы поговорим позже».

Он подошёл к кормовым окнам и уставился в небо, чувствуя корабль вокруг себя. Непревзойдённый.

Гэлбрейт вернулся. «Приказы, сэр?» И снова спасательный круг. К нормальной жизни. К их миру.

«Упражнение с парусами, мистер Гэлбрейт. Посмотрим, смогут ли марсовые матросы улучшить свои показатели».

Гэлбрейт улыбнулся.

«А завтра я подумал, что мы могли бы поупражняться с восемнадцатифунтовыми пушками, сэр».

Адам оглянулся на спальное отделение. Там было пусто, если не считать его собственной койки, которой он так и не смог воспользоваться. Только меч Ловатта был прислонён к вешалке. Финал.

Он вспомнил замечание Гэлбрейта.

«Не думаю, Ли». Он увидел, как Эйвери сжал кулак. Значит, он уже знал. «Боюсь, завтра всё будет серьёзно».

11. Последнее прощание

Гэлбрейт подавил зевок и поднялся на наветренную сторону квартердека. Ещё одна утренняя вахта, когда корабль снова оживал и обретал свою индивидуальность. Время для каждого компетентного первого лейтенанта делегировать полномочия и выявлять любые изъяны в системе управления, прежде чем капитан обратит на них внимание.

Он почувствовал, как щека разгорается, и корабль качнуло от внезапного порыва ветра. Он видел, как рулевые перевели взгляд с хлопающего рулевого на шкентель мачты, который теперь скользил по левому борту, осторожно ослабляя спицы, чтобы учесть его.

Сегодня будет жарко, независимо от того, какой ветер решит. Палубы вымыли на рассвете и теперь почти высохли, и некоторые из команды боцмана наполняли шлюпки водой, чтобы швы не разошлись, когда солнце поднимется в зенит. Его взгляд скользнул дальше. Гамаки аккуратно уложены, веревки разложены и готовы к немедленному использованию, без риска запутаться и вызвать раздражающую задержку.

Бросив быстрый взгляд наверх, он увидел, что на дворах еще больше людей, которые выискивают разрывы и растрепанные концы, что является еще одной ежедневной задачей.

Он увидел, как каютный слуга Нейпир идёт на корму, держа в руке закрытое блюдо, и вспомнил похороны: тело Ловатта перевалилось через борт после того, как капитан произнес несколько слов. Матрос, один из Ловатта, стянул с головы просмоленную фуражку: трудно было сказать, из уважения или из чувства вины. Нейпир тоже был там, стоял в угасающем свете рядом с сыном Ловатта. Когда тело опрокинули на решётку, Нейпир обнял его за плечо.

Гэлбрейт увидел, как новый порыв ветра пронесся по бурлящей воде, взъерошив её, словно кошачью шерсть. Большой флаг возвышался на вершине, а за голой носовой фигурой туманный горизонт наклонялся всё круче. Вот-вот ударит… Он улыбнулся. Как и предсказывал капитан. За ночь ветер переменился, повернул на северо-восточный, по правому борту.

Он снова перешёл на противоположный берег и посмотрел на компас, глаза рулевого отмечали каждое движение. Точно на запад. Гибралтар через три дня, а если усилится ветер, то и меньше. Он наблюдал, как матрос на орудийной палубе сплетает конец каната, его лицо было застывшим от сосредоточенности. Другой, смазывавший орудийный трак смазкой, протянул руку и взял его. Сильные, просмоленные пальцы двигались, как марлиньи шипы, последовал быстрый обмен улыбками, и работа была сделана. Один из заключённых помогал новому помощнику, всё ещё озадаченному тонкостями сращивания и работы с канатами. Если бы только у них не было так мало людей. Он нетерпеливо зашагал по накренившейся палубе. Оставалось провести ещё половину утренней вахты, и ему нужно было проконтролировать сотню дел.

Впередсмотрящие заметили несколько вдалеке парусов, несомненно, рыбаков. Хорошо, что они не были настроены враждебно. Что будет, если в Гибралтаре больше не будет людей? Он посмотрел на световой люк каюты, представив себе капитана Адама Болито там, наедине со своими мыслями. Какие бы приказы ни отдавал ему вице-адмирал или любой другой флагман, ему не в чем было себя упрекнуть. Так недолго они прослужили, а вместе сплотили разношёрстный экипаж в одну роту, вырезали фрегат и захватили судно снабжения. Если бы «Тетрарх» сражался до конца, это могло бы обернуться против них; они оба могли бы быть уничтожены. И всё же, несмотря на всё это, Гэлбрейт всё ещё считал своего капитана неузнаваемым. Иногда он был почти полон энтузиазма и энтузиазма, а затем внезапно отстранялся, словно боялся подойти слишком близко к кому-либо. Он думал о Ловатте и решимости капитана добыть все возможные разведданные, даже несмотря на то, что тот был при смерти. Что такое Ловатт в конце концов? Предатель, как сказали бы многие; идеалист в лучшем случае. И всё же в голосе капитана, когда он хоронил этого несчастного, слышалось сострадание.

Он услышал шаги на трапе и увидел лейтенанта Эвери, смотрящего на море и небо.

«Значит, завтрака не будет?»

Эйвери поморщился и присоединился к нему у компаса. «Слишком много вина вчера вечером. Это было глупо с моей стороны». Он посмотрел на корму. «Капитан уже здесь?»

Гэлбрейт внимательно посмотрел на него. В голосе Эйвери слышалась подавленность, и он догадался, что это никак не связано с вином.

«Раз или два. Иногда мне кажется, что он вообще не спит». Потом: «Пойдем со мной. Сдуем паутину, а?»

Они шли в ногу. Оба были высокими мужчинами, и, как большинство морских офицеров, регулярно занимавшихся спортом, они могли без труда ходить среди вахтенных и рабочих, без усилий избегая рым-болтов и орудийных талей, хотя любое из этих препятствий сбило бы с ног сухопутного моряка.

Гэлбрейт сказал: «Я полагаю, вы давно знаете капитана Болито».

Эйвери украдкой взглянул на него. «О нём. Мы нечасто виделись».

Гэлбрейт замер, когда фал проскользнул мимо его бедра. «Я бы подумал, что он был бы чертовски привлекательной мишенью для женщин, но он не женат».

Эйвери подумал о девушке, которая покончила с собой. Он чувствовал, что Гэлбрейт не просто ищет сплетни, чтобы поделиться ими с кем-то. Он хотел узнать своего капитана, возможно, понять его. Но не от меня.

Гэлбрейт продолжил идти, понимая нежелание Эвери обсуждать эту тему, и сменил тему.

«Когда все это закончится, что ты задумал для себя?»

Эйвери поморщился от головной боли. «На берегу. Там будет слишком много офицеров на должностях лучше моих, чтобы я мог с ними конкурировать». Как и ты.

Гэлбрейт сказал: «Я слышал, у вас очень знаменитый дядя. Если бы я был на вашем месте…»

Эйвери резко остановился и повернулся к нему. «Надеюсь, ты никогда не будешь таким, друг мой!» Он вспомнил медальон, который был на адмирале, когда его сбили, и который он отдал Адаму. Что же будет с Кэтрин?

Мичман Филдинг сказал: «Капитан уже в пути, сэр». Он изо всех сил старался не выглядеть так, будто подслушивает.

Гэлбрейт коснулся руки Эвери. «Я не хотел совать нос в чужие дела, Джордж, но мне нужно понять этого человека. Ради всех нас».

Эйвери впервые улыбнулся. «Однажды, когда он будет там, в своей каюте, этот человек без ярких эполет, спроси его. Просто спроси его. Его дядя научил меня этому, и многому другому».

Адам Болито вышел из трапа и кивнул вахтенному помощнику капитана.

«Многообещающее начало дня, мистер Вудторп». Он посмотрел на раскреплённые реи, паруса которых теперь были надуты и изредка потрескивали на ветру. Он видел корабль так же, как Гэлбрейт этим утром, но совсем иначе.

«Мы положим курс прямо, мистер Гэлбрейт». Он прикрыл глаза, чтобы посмотреть на компас, сверкавший в отражённом солнечном свете. «Тогда поднимите его на румб. Он может его взять. Держите курс на запад-север». Он указал на мичмана. «И, мистер Филдинг, после того как вы отряхнёте крошки с пальто, отметьте изменение в судовом журнале и сообщите мистеру Кристи!»

Один из рулевых взглянул на своего напарника и ухмыльнулся. «Так мало, – подумал Адам, – а как заразительно». Он подошёл к лееру и положил на него руки. Горячие, уже сухие. Он посмотрел на шлюпки на ярусе, на скопившуюся воду, переливающуюся через днище, когда «Unrivalled» окунула свой форштевень в желоб, и брызги обрушились на бушприт.

Ветер. Господи, пожалуйста, ветер.

Он видел, как несколько моряков сращивали нити, и один, которого он не знал, показывал другому, как скручивать и придавать форму прядям. Тот, должно быть, почувствовал это и уставился на квартердек. Кому же он мог быть верен? Возможно, как и Джаго, это был просто ещё один офицер.

Он вдруг спросил: «У вас есть ключ от сейфа, мистер Гэлбрейт?» Он повернулся спиной, чтобы посмотреть на одинокую птицу, неподвижно парящую над бизань-траком. «Используйте её, как хотите. Любые письма, документы и тому подобное».

Гэлбрейт выглядел неуверенным и покачал головой.

«Ни одного, сэр».

Адам видел, как голова и плечи капитана замерли в нерешительности в люке. Взгляд Кристи уже был прикован к вымпелу на топе.

Адам присоединился к Эвери у сетки, чувствуя свою оторванность от остальных. Зная причину этого.

«Подумай, Джордж, когда ты сойдёшь на берег Англии, настанет настоящее лето».

Эйвери не ответил. С момента смены приказа он почти ни о чём другом не думал. Он смотрел на рабочие группы на палубе, на уверенных марсовых, двигавшихся, словно обезьяны, в вантах; даже маслянистый запах из дымохода камбуза был словно частью его самого.

И письма, которые он написал для Олдэя, и ответы, которые он прочитал от своей жены. Принадлежность.

Он пытался думать о Лондоне, об Адмиралтействе, где к его словам отнесутся с вежливым интересом или безразличием. И ему было всё равно. Это было едва ли не самое худшее.

Неужели он действительно лежал в постели в этом роскошном доме с очаровательной Сюзанной Майлдмэй? Прекрасной, неверной Сюзанной.

Адам спросил: «Могу ли я что-то сделать?»

Эйвери смотрел на него, воспоминания возникали и исчезали, словно призраки.

«Когда я приеду в Англию…»

Они подняли головы, и голос дозорного заставил всех повернуть головы.

«Палуба там! Паруса, хорошо, по правому борту!»

Гэлбрейт крикнул: «Мистер Беллэрс, поднимитесь! Возьмите свой стакан, приятель!»

Эйвери улыбнулся и протянул руку, словно собираясь взять Адама за руку. «Я буду думать о тебе». Остальное потонул во внезапном топоте ног и очередном крике с мачты.

Он тихо сказал: «Неважно».

Этот момент уже прошел.

Голос мичмана Беллэрса легко разносился среди шума моря и хлопанья парусов.

«Палуба там! Прямой такелаж, сэр!»

Адам скрестил руки на груди и оглядел весь свой отряд. Утренняя вахта ещё не была начата, но палуба и проходы, казалось, были полны людей. И всё же шума почти не было. Одни смотрели вперёд, на тёмную линию горизонта, другие – на корабль, друг на друга.

Кристи пробормотала: «Значит, на этот раз рыбака не будет».

Адам ждал, чувствуя неуверенность. Сомнение.

Он сказал: «Фрегат».

Гэлбрейт всматривался в балки грот-мачты, словно ожидая, что Беллэрс подтвердит или опровергнет его слова.

«Разбиты на четвертинки, сэр?» Даже голос его казался приглушенным.

«Ещё нет». Адам протянул руку, вспоминая отчаяние Эвери. «Где-то там будет ещё один». Он смотрел на низкие гряды облаков. «У них было достаточно времени подготовиться. Солнце было за нами с самого рассвета – нас мог видеть даже слепой».

Гэлбрейт подошел ближе, исключив всех остальных.

«У нас еще есть время, сэр».

Адам посмотрел на него.

«Бежать?»

«Нам будет трудно устоять и сражаться».

Адам коснулся своей руки и почувствовал, как она напряглась, словно он ожидал удара.