Чтобы... предотвратить что, ради всего святого?

Силлитоу резко сказал: «Олифант, офицер, выбранный на пост капитана флагмана сэра Ричарда, не только игрок и вор, он еще и настолько изъеден болезнью, что ему хотелось только отомстить последним и единственным известным ему способом».

Скажите, сэр, она в безопасности?

Силлитоу почувствовал, как его мышцы слабеют. Если бы Бетюн хоть немного проявил участие, он бы себе не доверял.

«Она в безопасности. И не нужно благодарить тех, кто мог бы её защитить».

Бетюн настаивал: «А Олифант?»

«Он под опекой». Его губы скривились. «И под охраной. Похоже, он либо умрёт, либо сойдёт с ума в ближайшее время. В противном случае его ждёт военный трибунал, где ему будет назначено самое суровое наказание». Он промокнул рот платком. «И заслуженно!»

Бетюн вспомнил ту ночь, когда это случилось. Несколько недель назад; он должен был что-то заподозрить. Но его жена была против его дальнейшего участия. Мне следовало бы догадаться… Силлитоу добавил: «У меня есть несколько небольших предложений для лорда Родса».

Я уверен, что их будет легко реализовать».

Бетюн посмотрел на часы. «Боюсь, у лорда Роудса уже есть дела, милорд. Как я уже объяснил,

Силлитоу сказал: «Объявите меня».

Бетюн повторил с тоской: «Предыдущее задание…»

Силлитоу слабо улыбнулся. «Знаю. С новым генеральным инспектором». Он положил конверт на стол. «Вот мои полномочия, сэр Грэм».

Бетюн перевел взгляд с него на конверт цвета хаки с королевской печатью.

«Я займусь этим немедленно!»

Силлитоу подошёл к окну и посмотрел вниз на мокрые улицы, на склонённые головы и плечи людей, спешащих в укрытие. Он должен был почувствовать что-то большее, чем презрение и нетерпение, которые они ему внушали. Но он мог думать только о женщине, обнажённой и связанной в этом маленьком тихом доме в Челси. Он обнимал её, защищал. Он хотел её.

Двери снова открылись; пришел сам Родс.

«Должен поздравить вас – я понятия не имел!» Он бросил быстрый взгляд на Бетюна и другого офицера, следовавшего за ним. Он улыбнулся. «Думаю, нашу встречу стоит записать, Силлитоу. Всё должно быть открыто, да?»

Силлитоу не ответил на улыбку. «Как пожелаете. Есть несколько пунктов. Во-первых, дезертирство вашего кузена, капитана Олифанта, и непредоставление вами медицинского заключения, когда вы согласились его уволить. Военно-полевой суд по борьбе с мошенничеством, который вы не оспорите. Игровые долги, посещение мест, используемых проститутками, и болезнь до такой степени, что он практически потерял рассудок. И покушение на изнасилование». Он легко балансировал на одной ноге. «Мне нужно продолжать, лорд Родс?»

Родс огляделся, едва в силах говорить. «Вы мне не понадобитесь, джентльмены». Когда дверь снова закрылась, он хрипло воскликнул: «Я не знал о серьёзности его болезни, клянусь! Я просто хотел дать ему наилучший шанс улучшить своё положение».

«Да. При сэре Ричарде Болито, человеке, которого вы пытались унизить через другого».

«Что мне делать?»

Силлитоу взглянул на картину морского боя, старый корабль Бетюна. Люди сражаются и умирают. Он подавил нарастающую ярость. Из-за таких высокомерных глупцов.

«Продолжайте в том же духе, милорд, чего ещё вы могли ожидать? Ваш кузен не будет вас беспокоить. Даю слово». Он наклонился и взял со стула шляпу. «Я — новый генеральный инспектор, а не судья и присяжные».

Родс предпринял последнюю попытку: «Когда мне предложат пост Первого лорда…»

Силлитоу ждал, когда перед ним откроются двери.

«Будь уверен, Родс», — он холодно улыбнулся. «Не сделаешь».

Он вышел из здания и вдруг обрадовался мокрому тротуару и прохладному, влажному воздуху на лице. Он мог немного погулять и подумать. Он вспомнил жену Бетюна в тот вечер приёма, когда он опоздал и не обнаружил Кэтрин; он никогда не видел её в таком состоянии, близком к ликующей радости. Коварная женщина, которая использовала мужа, когда тот считал, что всё наоборот.

Он кивнул про себя, не замечая пристальных взглядов прохожих. Вот и всё. Для Бетюна, да и, возможно, для всех заинтересованных лиц, было бы лучше, если бы его отправили на новое место. Куда-нибудь очень-очень далеко от Англии.

Грейс Фергюсон наблюдала, как горничная поставила вазу со свежесрезанными розами у окна и дала им свое одобрение.

«Я видела, как вы сами их разрезали, миледи. Мое сердце потеплело».

Кэтрин улыбнулась. «Ненавижу, когда они заканчиваются». Она взглянула в окно, на серо-голубую линию горизонта за мысом. «Я постараюсь, чтобы они сохранились, на случай…»

Грейс занялась уборкой книг, которые в этом не нуждались. Она несколько раз высказывала свои опасения мужу, но Брайан настаивал, что её светлость чувствует себя хорошо, скучает по сэру Ричарду, но в остальном всё по-прежнему.

Грейс не была так уверена, но Брайан был таким. Все мужчины такими. Леди Кэтрин была прекрасной женщиной. Но, несмотря на это, она была человеком. Конечно, она скучала по своему возлюбленному, как и сама переживала из-за Брайана много лет назад, когда его вместе с Джоном Оллдеем похитила ненавистная вербовщица. А теперь посмотрите на нас… Она вспомнила о возвращении Кэтрин из Лондона, о напряжении и напряжённости на её лице. Однажды вечером Грейс заказала ей ванну и увидела синяки на её руке, заживший порез на шее. Она ничего не сказала, даже Брайану.

Кэтрин сказала: «Леди Роксби приедет сегодня днем, Грейс».

Для внешнего мира она могла быть леди Роксби, но для Кэтрин, как сестра Ричарда, она всегда была никем иным, как Нэнси. Она жила в большом доме, окруженная лишь слугами, а управляющий присматривал за поместьем. Присутствие Льюиса Роксби по-прежнему ощущалось во время визитов Кэтрин, и она думала, что Нэнси, по-своему, была менее одинока, чем она сама.

Грейс Фергюсон повернулась к ней, приняв решение. «Вы неправильно питаетесь, миледи. Вы зачахнете, если не будете есть! Когда придёт леди Роксби, я принесу вам те маленькие пирожные, которые вам нравятся, я их сама испекла».

«Я не хочу тебя волновать, Грейс, нам всем этого хватило за последние несколько лет. Всё, чего я хочу, — это чтобы он был здесь, со мной, с нами. Он так много сделал, разве они этого не видят?»

Казалось, ее вдруг встревожили портреты, которые она наблюдала. «Я хочу быть сильной, быть терпеливой, как, должно быть, были все остальные».

Грейс сказала: «Вы будете сильной, миледи. Я знаю».

Позже, когда карета Роксби выехала на булыжную мостовую, Кэтрин увидела двух гостей. Нэнси сопровождала молодая женщина со светлыми волосами. Она была опрятно, но просто одета – служанка или, возможно, компаньонка. Она услышала, как Грейс Фергюсон приветствует их, и подошла к двери, надеясь, что её беспокойство и бессонница не будут так заметны Нэнси, как, очевидно, её экономке.

Нэнси обняла её и сказала: «Это Мелвин. Её мать — портниха и швея из Сент-Остелла. Я знаю её семью много лет, с самого детства».

Кэтрин посмотрела на девушку, ведь это была именно она. Серьёзные, почти суровые черты лица, но когда она улыбалась, в ней появлялась какая-то эльфийская прелесть, которая вскоре привлечёт внимание какого-нибудь молодого человека.

«Мелвин гостит у меня дома уже несколько дней. Она много работает и приятная в общении. И прекрасная швея, как и её мать». Она улыбнулась, и Кэтрин увидела в её улыбке теплоту Ричарда. «Поскольку ты потерял свою Софи, я подумала, что ты мог бы взять её к себе на службу».

Кэтрин сказала: «Мелвин. Какое красивое имя».

Нэнси сказала: «На старом корнуоллском языке это означает «ярмарка меда».

Кэтрин тихо спросила: «Ты хочешь уйти из дома, Мелвин?»

Девушка, казалось, обдумывала это. «Я… я так думаю, миледи. Мне нужна работа». Она посмотрела на один из портретов, её взгляд был отстранённым. «Мой отец ушёл солдатом в Вест-Индию. Он погиб там. Я до сих пор думаю о нём». Она снова повернулась. «Вы знаете Вест-Индию, миледи?»

Нэнси сказала с необычной строгостью: «Не задавай так много вопросов, моя девочка».

Но Кэтрин мягко ответила: «Да, я знаю их. Где я снова нашла свою любовь, потеряв его». Она почувствовала, как плечо девушки слегка задрожало под её рукой. Как когда-то и у меня.

«Говорят, что вы объездили весь мир, миледи».

Кэтрин похлопала её по плечу и улыбнулась. Эта история разрастается по мере рассказа!

Нэнси наблюдала с тихим удовлетворением. Мелвин не походила на большинство местных девушек, обслуживавших большие дома и поместья. Она была изящной работницей; её пальцы словно зачарованные скользили по шёлку или льну, а иногда она бывала замкнутой и немного мечтательной. Как и её замечания о покойном отце: сержанте Восемьдесят седьмого пехотного полка, это правда. Но хвастуне и сквернослове, пока его не завербовали в армию. Вероятно, пока он был пьян. Возможно, мечтать было безопаснее.

Кэтрин сказала: «Если ты этого хочешь, Мелвин, я буду рада принять тебя на работу».

Девушка очаровательно улыбнулась. «Ах, жизнь моя! Подожди, пока они об этом узнают».

Кэтрин отвернулась. Её голос напоминал голос Зенории, хотя во всём остальном она была совершенно иной.

Дверь слегка приоткрылась; Грейс, подумала она, хочет соблазнить ее своими маленькими пирожными.

Но это был Брайан. Она продолжала держать руку на плече девушки, чувствуя внезапный холод по телу, несмотря на гнетущую жару в комнате.

"Что это такое?"

«Письмо, миледи. Я велел почтальону подождать, на случай…»

Он оглянулся и с облегчением увидел, что вошла его жена и взяла у него из рук письмо.

Нэнси заговорила, сказав, что останется, но Кэтрин её не услышала. Она взяла нож и разрезала конверт; рука её была совершенно тверда, но всё же она чувствовала, будто всё её тело дрожит. Девушка попыталась отстраниться, но Кэтрин сказала: «Нет. Останься со мной». Она провела рукой по лицу, рассерженная внезапными слёзами. Почерк был размытым, незнакомым. Она настаивала, поворачивая конверт к свету, едва смея дышать.

Затем она сказала: «Брайан, ты слышал о корабле под названием «Саладин»?

Брайан наблюдал за ней, видя силу, решимость и что-то большее.

«Да, миледи. Это большой индийский корабль, красивое судно. Зашёл в Фалмут, как только мы с Джоном Оллдеем отправились туда посмотреть на него».

«Саладин» отплывает из Плимута на следующей неделе». Все ждали, слушали, но она обращалась к нему. К Ричарду. «Он отплывает в Неаполь, но остановится на Мальте… Ты пойдёшь со мной, Мелвин?»

Нэнси воскликнула: «Мальта? Как это возможно?» Она была готова расплакаться, но в то же время гордилась тем, что всё ещё является её частью, частью их.

«Это было устроено. Другом». Она оглядела комнату, наблюдая, как она снова оживает. Одиночество, которое ей пришлось разделить с воспоминаниями о той ночи, когда она познала неподдельный ужас, теперь исчезнет.

Друг. Она почти чувствовала веселье Силлитоу.

14. На грани тьмы

Лейтенант Джордж Эвери разложил карту на столе в каюте и наблюдал, как его адмирал просматривает некоторые записи, прежде чем наклониться над ней в угасающем свете дня.

Днём ветер снова сменился на противоположный, а затем неожиданно усилился. Тьяке обсудил это с Болито, и они решили зарифить раздутые марсели «Фробишера». Матросы пробирались сквозь коварные реи, и ветер обжигал их тела, словно дул из самой пустыни.

Теперь, глядя на потрёпанную карту с пеленгами и почасовыми расчётами их движения от Мальты, Эвери увидел, что ближайшая земля находится примерно в восьмидесяти милях. Маленький бриг «Чёрный лебедь» занял свою стоянку на ночь, и Эвери в последний раз видел его в подзорную трубу, когда он метался под минимальными парусами, словно чайка в беде. В лучшие времена это была энергичная команда, и Эвери задавался вопросом, что думает её молодой капитан о своём нынешнем положении, на глазах у самого флагмана.

Он знал, что Болито беспокоило отсутствие контактов и знаний у его капитанов. Он слышал, как тот говорил с Тайке о Нортоне Сэквилле с «Чёрного лебедя». Ему было чуть больше двадцати, и он только недавно получил повышение до лейтенанта и был высоко рекомендован своим предыдущим флагманом. Он жаждал возможности проявить себя. Тайке ответил на вопрос: «Сэквилл, судя по всему, достаточно умён». Он постучал себя по лбу. «Но ему немного не хватает мудрости».

Под зарифленными марселями корабль становился тише, но время от времени его кренило навстречу прибоям, что было совсем не похоже на дни спокойного моря и вялых парусов.

Болито знал о пристальном внимании Эвери и подумал, что тот, вероятно, задается вопросом, зачем было разделять эскадрилью на основании одной идеи или слуха.

Может быть, я сажусь за руль из неправильных побуждений?

Он почувствовал, как палуба задрожала, тяжелый руль принял на себя основной удар моря и ветра.

До этой позиции оставалось два дня и десять часов: порт Бона находился к югу от них. Любой, кто подойдёт ближе к этому месту ночью, накликал бы беду; подветренный берег не дал бы никакой надежды, если бы они неправильно оценили последний подход.

Он тоже думал о «Чёрном лебеде» и пытался поставить себя на место её капитана. Наблюдатели Сэквилла станут важнейшим связующим звеном, первыми высадятся на берег, и самому Сэквиллу, возможно, придётся решать, как действовать.

Он вполуха прислушивался к звукам вокруг и над собой: скрипу натянутых снастей и мятежному треску ослабевших парусов. И голосам, и топоту босых ног над головой. Весь день прошёл на палубе, Оззард – в своей кладовой. Корабль вмещал их всех.

Он взглянул через стол и поморщился, когда свет фонаря упал ему на глаза. Неужели всё было хуже? Или это была очередная попытка обмануть себя?

Он заметил: «Я попросил хирурга подняться на корму, Джордж».

Так спокойно сказано. Как будто человек беседует со своим секундантом перед дуэлью.

Эйвери закрепил карту и не поднял глаз. «Он, кажется, довольно уравновешенный парень, сэр Ричард. Не то что некоторые из тех, кого мы видели».