Эллдэй подождал, пока Болито сядет рядом с Эвери, а затем отдал приказ отдавать швартовы.

Он видел это в глазах матросов, откинувшихся на своих станках. Их адмирал, который ни в чём не нуждался.

Эллдей хмуро посмотрел на носового гребца, когда тот убирал багор.

Откуда им знать? В такие моменты у него не было ничего, кроме пустоты.

На следующий день после возвращения Болито на Мальту Фробишер снялся с якоря и вышел в море. С рассветом два фрегата, «Хантресс» и «Кондор», также вышли в море, получив приказ занять позицию у Алжира, где их присутствие будет заметно и понятно.

Болито наблюдал за их отплытием на палубе, его сердце и разум откликнулись на вид двух стройных фрегатов, расправивших паруса и послушно склонившихся навстречу раннему бризу. Больше всего на свете он мечтал познакомиться со всеми своими капитанами, но снова вспомнил, что время — его враг. Корабли его новой эскадры были ему известны в основном по имени или по репутации, даже небольшой бриг «Чёрный лебедь», которому предстояло стать единственным спутником флагмана.

После того, как Фробишер покинул гавань, Болито отправился в свою каюту, удивлённый тем, что не чувствует ни малейшего следа усталости с предыдущего вечера, несмотря на обильный ужин и угощения, устроенные армией. Эвери уснул за столом, но он был не один; хозяева, похоже, ожидали этого и не стали возражать.

Он вернулся на корабль и обнаружил капитана Кристи, ожидающего его в каюте Тайаке.

Небольшая информация, обрывок информации, но это всё, что у них было. Из горстки людей, отпущенных с «Галицией», один был боцманом, греком, который из-за захвативших его людей боялся за свою жизнь больше остальных. Он рассказал Кристи, как на них напали и взяли на абордаж, словно о присутствии «Галиции» алжирцы знали. Всех ограбили, судно разграбили, а двое матросов были убиты без всякой видимой причины. Сын капитана был на борту; нападавшие тоже знали об этом. Не сумев получить информацию от несчастного капитана, они избили его сына, а затем пригвоздили его к грубо сколоченному кресту, где он и умер. Неподалёку находились другие пиратские суда, которые после нападения изменили курс на восток. Боцман был уверен, что слышал, как кто-то упоминал Бону. На карте он был обозначен как небольшой порт, чуть больше части залива, примерно в ста пятидесяти милях от Алжира. Халсион проплыл мимо него всего несколько дней назад, и Кристи, вероятно, проклинал свою неудачу, не зная, что он служит базой алжирских пиратов.

Трегидго, капитан судна, ограничился лишь утверждением, что Бона, как известно, использовалась рыбаками в качестве убежища, а иногда и для торговли. Это был бы подходящий выбор для кораблей, выжидающих удобного момента, чтобы напасть на какое-нибудь неосторожное торговое судно.

Итак, демонстрация силы. После этого они должны были встретиться с двумя фрегатами у берегов Алжира. Интересно было бы узнать, что капитан Мартинес скажет об этом своему капитану.

Он сел и снова подумал о письме Кэтрин. Он очень внимательно прочитал его, вернувшись из гарнизона. Когда фонарь был открыт, а на корабле царила тишина, если не считать потайных звуков в каком-то живом корпусе, он снова ощутил её сдержанность, невысказанность, словно она хотела защитить его от чего-то, например, от бунтов, о которых она писала раньше.

Розы сейчас в самом расцвете сил. Хотелось бы, чтобы они цвели вечно.

Лето в Корнуолле скоро закончится. Он мысленно видел её на старой тропе, их тропе. Наблюдающую за пустым горизонтом. Ждущую.

Надеясь… Оззард поспешил к двери и открыл ее, хотя Болито ничего не слышал.

Это был Тьякке, внешне спокойный, радующийся возможности снова оказаться в море, даже если это оказалось бесполезным занятием.

Его голубые глаза быстро переместились на нетронутый кофе и снова на адмирала.

«Черный лебедь» занимает позицию впереди нас, сэр».

Болито кивнул. Бриг, возможно, и напоминал Тиаке о его прежнем командовании, но её командир был не из его мира. Сильный, решительный молодой офицер, он мог бы далеко пойти, если бы судьба была к нему благосклонна. Когда флот сократится в силе и численности, он будет лишь одним из многих, пытающихся преуспеть в карьере по своему выбору.

Тьяке прямо заметил: «У него большой рот, под стать голове!»

Болито сказал: «Когда ты слышишь о рабстве, даже здесь, разве это не возвращает тебя в прошлое, Джеймс?»

Тьяке прищурился от внезапного яркого света, когда Фробишер слегка изменил курс.

«Тогда всё было иначе». Он не стал объяснять. «Но где есть золото, там найдутся и работорговцы. В конце концов, они не будут так быстро убегать, а будут сражаться. Турки, арабы — их всегда труднее всего контролировать». Он увидел Оззарда у кладовой. «Не принесёшь ли ты мне карту? Хозяин знает, какую».

Оззард едва не нахмурился, но поспешил уйти, взглянув на Болито.

Когда дверь закрылась, Тьяке сказал: «Прошу прощения за эту выходку, сэр. Я хотел поговорить. Корабль может стать небольшим рынком, когда речь идёт о конфиденциальности».

Болито ждал. Это был тот самый момент.

Тьяке сказал: «Много лет назад в моей жизни была девушка. Это было до…» Он помедлил. Нил. Потом я потерял её. Я никогда не думал, что когда-нибудь снова её увижу. Или захочу увидеть, если уж на то пошло». Он посмотрел на свои руки и просто добавил: «Итак, я её потерял».

Болито хотел сказать ему, что он понял, но если Тьяке сейчас потеряет желание говорить, оно уже не вернется.

«Она написала мне, а я написал ей, но так и не опубликовал это».

Болито промолчал. Это было письмо, которое он положил в сейф перед битвой с Неукротимым, и ещё одно его письмо, адресованное Кэтрин. Но мы оба выжили в тот день.

Тьяке повернулся и посмотрел на дверь, ожидая увидеть там Оззарда или кого-то еще.

«Потом, в Портсмуте, как раз перед нашим вводом в строй, она пришла ко мне». Он развёл руками, словно всё ещё не мог понять или поверить в происходящее. «Я знал, что мы когда-нибудь встретимся». Теперь он смотрел на Болито очень прямо. «Как вы, должно быть, знали, сэр».

Болито сказал: «Я надеялся».

«Когда пришёл курьер, у меня уже было другое письмо. Мне следовало написать ответ, но, поскольку тебя не было, а будущее было неопределённым, я решил подождать».

«Ты всё ещё переживаешь за неё и за то, что случилось. Ты переживаешь достаточно сильно, Джеймс?»

«Вот именно, сэр. Я не знаю. Я не имею права… Я так долго жил вдали от обычных, порядочных людей, что больше не уверен».

Он вспомнил платье, которое Тьяке носил в сундуке для девушки, которая его отвергла. То самое платье, которое он подарил Кэтрин.

«Ты когда-нибудь рассказывал ей о платье, Джеймс? Так же, как ты рассказал Кэтрин?»

Тьяке покачал головой. «Надо думать о двух детях, сэр».

Болито увидел, как открылась дверь. «А, Оззард. Холодного вина, если сможешь раздобыть!»

Оззард сказал: «Капитан не знал о карте, сэр». Это прозвучало как обвинение. Затем он поспешил прочь: всегда один.

Болито мягко сказал: «Когда будешь писать, Джеймс, расскажи ей. О платье.

Скажи ей."

Тьяке коснулся своего изуродованного шрамами лица. «Я никогда этого не замечал. Я всегда смотрю по сторонам, наблюдаю за другими».

Оззард вернулся, не изменив выражения лица. «Это круто, сэр Ричард».

Болито сказал: «Позволь мне». Он держал бутылку; в неподвижном воздухе она казалась почти холодной. Должно быть, Оззард спрятала её где-то в трюме. Это было чистое рейнское вино из того самого магазина в Сент-Джеймсе, в её Лондоне. Возможно, она даже держала эту бутылку в руках, прежде чем её упаковали и отправили в Портсмут.

Тьяке наблюдал, его неуверенность, его неспособность говорить так раньше на мгновение забылись. Неважно.

Он никогда не смог бы иметь то, что имел этот человек и чем поделился со своей прекрасной Кэтрин, которая поцеловала его в тот день на борту «Неукротимого» в Фалмуте, к радости собравшейся команды корабля.

Он видел это в серых глазах Болито, в том, как тот прикрывал повреждённый глаз, чтобы рассмотреть детали этикетки. Настолько интимной, но в то же время настолько сильной, что он чувствовал себя чужаком.

Но вслух он сказал: «Постараюсь, сэр. Когда буду писать». Он уставился на подволок и почувствовал, как Оззард подносит стакан к нему. «А потом я устрою учения орудийным расчетам и развею эту мальтийскую паутину!»

Болито поднял бокал. «Пусть это сделает мистер Келлетт, Джеймс. Он тобой очень восхищается, знаешь ли».

Неожиданно Тьяке рассмеялся, и напряжение спало. Болито несколько секунд смотрел на него, не притронувшись к вину.

«Думаю, мы будем бороться». Он откинул со лба непослушную прядь волос, и Тьяке увидел багровый шрам. «Честно говоря, я в этом уверен». Он улыбнулся, точно тот человек, каким он, должно быть, был, когда впервые встретил Кэтрин.

«Я рад, что ты мне рассказал… поделился этим со мной, Джеймс. Теперь мы действительно одна компания».

Вице-адмирал сэр Грэм Бетюн вскочил на ноги, испугавшись прерывания, когда двери его комнаты распахнулись, и Силлитоу, за которым нервно следовал протестующий клерк, направился к нему.

Бетюн воскликнул: «Милорд, я понятия не имел…» Он попытался снова, злясь на себя за то, что этот человек, могущественный или нет, так легко его вывел из себя. «Вас не ждали!»

Силлитоу огляделся по сторонам, заглянул в соседнюю комнату и подождал, пока клерк уйдет.

Он сказал: «Я здесь, чтобы увидеть Родса. Надеюсь, это не вызовет никаких препятствий?»

Бетюн указал на стул. «Посмотрю, что можно сделать, милорд. В любое другое время…»

Силлитоу сел, внешне спокойный и невозмутимый. «В любое другое время я бы предпочёл не посещать это место. Однако я воспользуюсь возможностью, чтобы сначала обсудить с вами один вопрос».

Бетюн наблюдал за ним через стол, одетым во всё серое, элегантным, уверенным в себе, с каплями дождя на пальто. Должно быть, он пришёл сюда из какого-то соседнего здания. На прогулку или чтобы подготовиться к встрече с адмиралом лордом Родсом, хотя Бетюн не слышал об этом упоминаний; его клерк, должно быть, сказал ему.

Стройный и холеный; мужчина, который ездил верхом, ходил пешком и фехтовал, чтобы поддерживать ум и тело в тонусе. Бетюн слышал, что он жил в весьма респектабельном доме недалеко от Адмиралтейства. Был ли он таким же и с женщинами – скорее по привычке, чем по необходимости?

Силлитоу сказал: «Я только что получил новости о нападении на Вашингтон в прошлом месяце, о сожжении и разрушении правительственных зданий и магазинов, а также о затоплении там американских кораблей».

Бетюн внезапно почувствовал тревогу и беспокойство. Адмиралтейство получило информацию только сегодня утром по телеграфу из Портсмута. Первым, кому сообщили, был принц-регент; Силлитоу, должно быть, был с ним в тот момент.

«Я с облегчением узнал, что атака увенчалась успехом.

Я тоже удивлён». Он проигнорировал негодование Бетюна и продолжил: «Я знаю, что капитану Адаму Болито будет поручено новое командование».

Бетюн сглотнул. Силлитоу резко и непредсказуемо сменил тактику, как и сам этот человек. «Он должен был получить приказ и вернуться в Англию прямо сейчас, милорд. „Валькирия“ получила серьёзные повреждения. Её снимут с вооружения».

Силлитоу холодно смотрел на него, его прикрытые веки ничего не выражали. Командир эскадрильи погиб? Несчастный случай, хотя, по моему опыту, офицеры, выбранные по необходимости для той или иной команды, не всегда подходят для этой задачи. Он поднял руку. «Есть ещё один вопрос. Который я предпочёл бы оставить только между нами». Он наблюдал за растущим смущением Бетюна, но не испытывал торжества; скорее, он ощущал гнев и презрение.

Он сказал: «Леди Сомервелл. Вы были там на приёме у герцога Веллингтона. Вы сопровождали леди Сомервелл, когда меня задержал Его Королевское Высочество». Он наклонился вперёд, словно подчеркивая свои слова. «Как я вас и просил!»

«Она ушла до вашего прибытия, милорд».

Силлитоу откинулся назад, положив голову на стул.

«Сэр Грэм, не принимайте меня за дурака. Я всё это знаю. Она ушла, потому что была возмущена высказываниями лорда Родса, его высокомерием, с которым он представил леди Болито как почётного гостя. Это было оскорбление».

«Меньше всего мне хотелось, чтобы ее унижали!»

Силлитоу холодно посмотрела на него. «Нет, она была зла. Она была зла. Будь я там, я бы высказался довольно резко».

Бетюн отвёл взгляд. «Знаю. Я был не в состоянии это предотвратить».

Силлитоу улыбнулся. «Знай вы об этом заранее, я бы сейчас здесь не сидел». Его глаза сверкнули. «И вы, сэр, тоже не знали бы!»

Бетюн сказал: «Я написал леди Сомервелл, чтобы объяснить. Но она уехала в Фалмут. Я постараюсь…»

Силлитоу тихо сказал: «Я думал, ты, может быть, потерял её лондонский адрес?» Он наблюдал, ожидая какого-то знака, намёка. Но ничего не было. Бетюн мог обманывать жену, но он сомневался даже в этом. Он протянул руку и медленно разжал её.

На этом листке бумаги написан её адрес». Он увидел, как глаза Бетюна расширились; в них также читалось определённое беспокойство. Он почувствовал, как к нему возвращается гнев. «Этот листок бумаги был найден у человека, которого я теперь знаю как Чарльза Олифанта, некогда капитана, командовавшего 74-м «Фробишером».

Бетюн уставился на него. «Она дала его мне. На случай, если у меня будут новости о сэре Ричарде. Должно быть, я его потерял, когда…»

«Когда Олифант приполз к тебе, чтобы умолять дать ему командование, прежде чем правда станет известна».

«Я не понимаю», — Бетюн наклонился вперёд. «Пожалуйста, скажите мне, если случилось что-то, что потревожило леди Сомервелл, я должен знать!»

Силлитоу ждал, считая секунды. «Олифант ждал её в Челси. Дом был пуст; она была одна». Он сделал паузу. «В основном потому, что ей разрешили пройти туда без сопровождения». Он увидел, как выстрелы достигли цели. «На неё напали, но я получил известие об Олифант. Люди мне всё рассказывают. Я успел вовремя добраться до дома, чтобы предотвратить…»