И ноги зашлепали по подсохшему настилу. «Мне нужно увидеть первого лейтенанта, если позволите, сэр».

Болито заметил, как его рука замерла на двери, и сказал: «Если ты хочешь о чем-то поговорить, Джеймс, я здесь».

Тьяке замер, не сдвинув шляпу с головы. Затем он широко улыбнулся и вдруг снова стал молодым.

«Если бы вас не было, сэр, то и меня бы тоже не было».

Когда дверь закрылась, вошел Эллдэй и взглянул на два меча на стойке.

«Возможно, скоро появится еще одно курьерское судно, сэр Ричард».

Значит, он тоже волновался. Ему нужно было быть здесь, но он думал о своей новой жизни с Унисом и дочерью.

Болито указал на шкаф. «Надо же, старый друг, промок. Похоже, мы оба растерялись».

Эллдэй наклонился к шкафу и бросил через плечо: «Переправь эту лодочку, и, может быть, мы сможем уплыть домой».

Болито потёр глаз. Должно быть, он что-то пропустил.

Оллдэй поднял стакан рома и ухмыльнулся.

«За нас, сэр Ричард!»

«Что ты слышал?»

Эллдей смотрела на кресло с высокой спинкой из зелёной кожи, которое она подарила Болито. Как и на винный холодильник, и на медальон, который он всегда носил, когда они были в разлуке. Женщина моряка. Лучшего комплимента и быть не могло.

Он сказал: «Я только что разговаривал с людьми на сторожевом катере, сэр Ричард. Ходят слухи о нападении на местные торговые суда. Пираты, говорят они».

Он почувствовал что-то вроде холодка по влажной спине. Как они впервые встретились много лет назад. Берберийские корсары.

По его словам, «охранник такого сообщения не оставлял».

Эллдэй поставил пустой стакан на стол, стараясь не оставить мокрых следов, которые могли бы создать еще больше проблем с Оззардом.

«При всём уважении, сэр Ричард, члены королевской семьи — это хорошо и достойно, на своём месте», — он постучал себя по лбу. «Но их офицеры не всё знают».

Болито улыбнулся. «Иди отсюда. И не волнуйся за Унис. Она в надёжных руках».

Эллдей вышел, ничуть не успокоившись, и нашёл Оззарда в кладовой. Он подозрительно принюхался и сказал: «Опять ходил за грогом!»

Эллдей проигнорировал это. «Сэр Ричард обеспокоен. Он беспокоится о капитане Тайке, обо мне и обо всех, кроме себя!»

Оззард презрительно посмотрел на него. «Капитан Тьяке? Неужели вы не знаете, ради бога?»

Эллдэй вздохнул про себя. Он мог бы одним ударом убить сгорбленного слугу, и иногда он задавался вопросом, почему они остались друзьями. Ну, в каком-то смысле.

Оззард рявкнул: «Это женщина, болван! Когда беда на пороге, всегда появляется эта чёртова женщина!»

Эллдэй вышел из кладовой, коснувшись по пути плеча маленького человечка. Он знал, что если останется, то только ухудшит ситуацию.

Это было словно поделиться страшной тайной. Оззард описывал не боль капитана Тиаке. Он описывал свою собственную.

Генерал-майор сэр Ральф Валанси вошёл в кормовую каюту и огляделся, пока Оззард принимал его шляпу. Болито заметил, что тот не выказывает никаких признаков дискомфорта, его форма идеально выглажена, а сапоги словно чёрное стекло, хотя, будь он одет в лохмотья, в нём можно было бы принять профессионального солдата. Должно быть, он очень загрузил своего денщика делами, раз мальтийская жара и пыль его так не беспокоят.

Валенси села. «Я бы никогда не смогла стать моряком, сэр Ричард. Слишком тесно, даже для адмирала!»

Болито ждал, пока Оззард принесёт вино, и размышлял, почему этот человек напоминает ему кого-то. И тут его осенило. Галифакс, где он встретил молодого капитана Королевского полка, участвовавшего в осаде Йорка, и где он отдал миниатюру себя девушке, Джилии Сент-Клер, которая вскоре должна была выйти замуж за Валентина Кина.

Этот молодой капитан был бы очень похож на этого генерал-майора, если бы прожил достаточно долго.

Вэланси отпила вина и одобрительно ахнула.

Болито сказал: «Сейчас немного теплее, но охладить что-либо непросто, пока судно стоит на якоре».

Лицо Вэланси расплылось в улыбке. «Мне любое вино по вкусу, сэр! Я ездил верхом, маршировал и, чёрт возьми, ползал по всяким землям, и, как и мои люди, из меня выпарили почти все свои антипатии!» Он посерьезнел. «Вы слышали о пропавшем транспортном судне «Галиция».

Болито вспомнил презрение Аллдея к военным в целом и к морским пехотинцам в частности.

«Официального сигнала я пока не получал».

Валенси пожала плечами. «Я слышала себя только сегодня утром. „Галисия“ была арендована армией и следовала на Мальту. Рыбак сообщил, что видел, как на неё напало тяжеловооружённое судно. Он скрылся, прежде чем стал очередной жертвой».

«Алжирские пираты?»

Валанси кивнула. «Подплыли слишком близко к сарацинскому побережью, как они его называют. Дей Алжира, должно быть, приложил к этому руку. Всё побережье Северной Африки стало бы частью Турецкой империи, если бы он и бей Туниса смогли найти достаточно кораблей».

Болито вспомнил о своей службе флагманским капитаном, когда он служил на том же побережье и в печально известном порту Джафу к западу от Алжира. Рабство, жестокость и пытки – он видел, как даже самые опытные моряки испытывали отвращение к тому, что им пришлось пережить. Пиратство в этих водах было обычным делом, и когда флот был полностью задействован против французов и поддерживал блокаду, некоторые из этих пиратов даже нарушали все запреты, чтобы грабить даже севернее, вплоть до Ла-Манша и Западных подходов.

Для восстановления стабильности в Средиземноморье необходимо было устранить эту угрозу торговле. Если мир и взаимное доверие не будут восстановлены, новые союзники Великобритании вскоре начнут искать другие средства принуждения.

Болито сказал: «У меня шесть фрегатов и несколько судов поменьше». Он взглянул на ближайшего квакера. «И мой флагман. Небольшая сила, но в прошлом мне приходилось работать и с гораздо меньшими силами».

«Конечно, знаю, сэр Ричард. Вы меня не помните, но я был помощником генерала в Доброй Надежде, когда вы пришли к нам на помощь». Он слегка улыбнулся, вспоминая. «Я тогда служил в 61-м. Это был отличный полк».

Это была улыбка, точь-в-точь как у капитана, сражавшегося при Йорке. Профессиональный солдат.

«Помню», — вспомнил он того другого генерала. Мыс Доброй Надежды они тоже не отдали голландцам.

Солдат сказал: «Да, мы недавно узнали о Трафальгаре. И о смерти Нельсона. Такой шок, хотя, полагаю, неизбежный. Я часто думаю о том, что случилось с его любовницей после его смерти. Все её избегали, наверное».

Затем он посмотрел прямо на Болито. Это было глупое замечание. Прошу прощения, сэр Ричард.

Болито сказал: «Я тоже так думаю, сэр Ральф». Он резко встал, вспомнив Кэтрин, их первую встречу, когда смертоносные чебеки приближались под парусами и на веслах, готовые открыть огонь по уязвимой корме любого более крупного судна. Когда погиб испанский муж Кэтрин. И мы потеряли друг друга… Он сказал: «Я отправлю единственный фрегат, который у меня есть в гавани. Фробишер останется здесь, как и должно быть, пока не прибудут новые военные корабли». Он уже слышал несогласие Тьяке и его сомнения.

Вэланси медленно кивнула, возможно, удивленная этим внезапным решением, но стараясь не показывать этого.

Капитан фрегата». Он помедлил, словно перед тем, как возглавить атаку. «Знает ли он, насколько неустойчивы эти люди? Они бросили в свои вонючие тюрьмы бесчисленное множество моряков и рыбаков только потому, что они христиане! Варвары!» Он стал очень серьёзным. «А у дея Алжирского, согласно нашим последним разведданным, около шестисот пушек…»

«Могу ли я спросить вас кое о чём? Если бы это дело было поручено армии, кого бы вы послали?»

К моему удивлению, Вэланси рассмеялась. «Такая миссия, которая может разжечь пламя новой войны? Я бы сама пошла! Прав я или нет, но это будет моя ответственность».

Болито улыбнулся и постучал по стакану ножом для разрезания бумаги. «Ещё стакан, сэр Ральф?»

Когда Оззард появился, чтобы разлить вино, Болито сказал ему: «Попроси Олдэя найти капитана Тайаке и пусть он лежит на корме». Он заметил, что Оззард не поднял глаз и не выказал никакого удивления.

Выходя из каюты, Болито тихо сказал Валенси: «Я так и думал, что ты так скажешь». Он отпил вина и добавил: «Я поеду на «Хальционе». Он вспомнил лицо её капитана, когда тот описывал свой страх и беспомощность на борту «Маджестика» у Нила, когда Тайак вернул ему мужество и гордость.

Фробишер или более крупная группа кораблей спровоцировали бы катастрофу… Олдэй вошёл через другую дверь и замер, словно в нерешительности. Это само по себе было необычно.

Болито спросил: «Ну и что?»

«Капитан Тайак у казначея, сэр Ричард». Он отказался смотреть на генерал-майора. «Я оставил сообщение, но подумал…»

Болито снова сел. «Вот почему мы здесь. Зачем меня послали», — он улыбнулся. «Мои поздравления капитану и прошу его пройти на корму».

Эллдей ушел, и Вэланси сказала: «Замечательный малый. Хотя я не думаю, что кто-то может знать, что вы имеете в виду».

Болито коснулся глаза. «Да, это замечательно. Ваш генерал говорил то же самое в Доброй Надежде. Он также сказал, что ему не помешали бы ещё несколько тысяч таких, как он».

Солдат поднялся на ноги. «Я больше не буду вас задерживать, сэр Ричард».

Болито пожал ему руку. Сегодня вечером Валенси, вероятно, будет развлекать своих подчиненных рассказами о странностях флота и о том, как адмирал нашёл время успокоить простого моряка.

И все же, каким-то образом, он знал, что этого не произойдет.

Тьякке вошел в каюту сразу же после того, как генерал-майор благополучно поднялся на борт своей шлюпки.

Болито сказал: «Джеймс, капитан Халцион, пригласите на борт. Я хочу кое-что с вами обсудить». Он сразу же заметил признаки спора. «Это дело довольно срочное».

«Вы покидаете Фробишерль, ваш флагман?»

«В настоящее время. Пока меня нет, я был бы рад, если бы в моей каюте заменили оружие».

Тьяке вышел из каюты, не задав больше ни одного вопроса; в этом не было необходимости.

Солнечный свет и ярко раскрашенные корабли ничего ему не говорили. Его корабль всё ещё был военным.

Лейтенант Джордж Эйвери отложил перо и передал готовое письмо через свой маленький столик. Вот. Надеюсь, оно отражает ваши мысли. Он наблюдал, как Олдей, сидящий на корточках на сундуке в каюте, похожей на хижину, аккуратно и неторопливо ставил отметку внизу страницы. Эйвери как-то спросил его, что означает этот отличительный символ, и Олдей ответил, что он похож на каменный корнуоллский крест, стоявший перед церковью в Фаллоуфилде, где они с Унис поженились.

Эллдэй склонил голову, прислушиваясь к крику боцмана, очень отчётливому и пронзительному в вечерней тишине. «Уже скоро», — сказал он.

А. окинул взглядом каюту. Да, это была каюта, но зато уединённая, когда ему нужно было отвлечься от корабельной жизни и рутины.

«Что вы об этом думаете?»

Эллдей задумчиво посмотрел на него. Раньше он бы проявил мгновенную осторожность, если не недоверие.

«Я достаточно долго прослужил с сэром Ричардом, чтобы воспринимать вещи такими, какие они есть, но на этот раз я не так уверен. Этим дьяволам нельзя доверять, и никогда не доверяли. Нам следует подождать, пока сюда не прибудет остальная эскадра».

Эйвери подумал о молодом капитане «Хальциона». Хороший офицер, как подтвердил Тайак, но один двадцативосьмипушечный фрегат против хорошо расположенных батарей и, несомненно, кораблей, готовых отразить любого нежеланного гостя, вряд ли был предметом торга.

Он сказал: «По крайней мере, твое письмо будет в пути».

Эллдей встал; он услышал, как кто-то идёт за дверью. Сам Эвери не писал и не получал писем, но упоминать об этом, пожалуй, было бы слишком уж. Жаль, подумал он. Эвери был лучше большинства себе подобных. Он улыбнулся. Но всё же он был офицером.

«Я буду готов, когда нас позовут, сэр».

Эвери поднялся на ноги, когда Келлетт, первый лейтенант, отошел в сторону, а Олдэй ушел.

"Войдите!"

Они оба рассмеялись, когда Келлетт осторожно пробрался через сетчатую дверь; каюта была точной копией его собственной.

«Не буду вас задерживать». Он сел на тот же сундук и без любопытства взглянул на ручку и бумагу. Эйвери подумал, что тот, вероятно, знает о письмах, которые тот писал для рулевого адмирала, но никогда не станет об этом упоминать.

Он знал Келлетта не лучше, чем когда тот присоединился к кораблю в Плимуте. Высокий, лет двадцати пяти, он, очевидно, пользовался уважением среди опытных матросов и уорент-офицеров; Тиак намекнул, что именно он нес корабль большую часть времени во время долгой перестройки Фробишера. Он также был предан; он никогда не жаловался Тиаку на то, что ему досталась большая часть обязанностей, как это сделали бы некоторые, лишь бы снискать расположение нового хозяина.

Келлетт сказал: «Я бы хотел пойти с вами. Или чтобы Фробишер нёс флаг в воды Алжира».

Эйвери ждал. Келлетт не собирался терять времени до перевода в Халцион. Он хотел поговорить.

Эвери сказал: «Ты на этом корабле уже три года».

Келлетт посмотрел на него, его кроткий взгляд был очень пристальным. «Меня назначили вторым лейтенантом, но моего непосредственного начальника перевели». Он пожал плечами. «Я думал, ах, моё будущее уже светлее!» Но в его голосе не было и тени юмора.

Эйвери спросил: «Бывшего первого лейтенанта повысили?»

«Перевели. На какой-то жалкий, кишащий крысами бомбоход. Он мне не очень нравился, но всё же заслуживал лучшего».

Эйвери задумался. Первым лейтенантом был достопочтенный Гренвилл Келлетт, сын адмирала. Его будущее, будь то война или нет, должно быть обеспечено. Если только… «Каким был капитан? Насколько я понимаю, его отстранили от должности из-за болезни, хотя хирург утверждает, что не имел к этому никакого отношения».

Улыбка Келлетта была искренней. «Удивлён, что ты хоть что-то из этого вынес. Он же сам не сказал тебе, что ампутирует тебе ногу, только после!» Он кивнул в знак благодарности, пока Эвери наливал два бокала коньяка. «Капитан Олифант редко бывал на борту во время нашего пребывания в доке. Он был болен, но получал лечение на берегу». Он помолчал. «Но не в госпитале Хаслара, как можно было бы ожидать». Он отпил немного коньяка. «Я сам это обнаружил».