«Это было внезапно?»

«Сначала я так и думал. Теперь, оглядываясь назад, я вижу, что он испытывал какой-то дискомфорт… боль. Это влияло на его настроение, на его характер. Мы получили известие о назначении Фробишера флагманом сэра Ричарда, и, по-моему, он был этому рад. Он мог бы стать флаг-капитаном, и, как двоюродный брат лорда Родса, его перспективы казались превосходными». Он понизил голос. «Но теперь могу сказать вам: я благодарю Бога за то, что капитан Тайак командует. Я никогда не видел таких перемен в корабле, сколько жизни он в него вложил!»

Эйвери улыбнулся. «Я был в восторге от него, когда мы впервые встретились. Теперь я стал к нему ближе. Но он всё ещё пугает меня сильнее, чем я готов признать!»

Келлетт поставил пустой стакан. Это было приятно, сэр.

Эвери осторожно поднялся на ноги. Странно было представить, что французские офицеры сидят здесь, как и раньше, обсуждая перспективы битвы, повышения по службе или, может быть, любви.

Келлетт, казалось, принял решение. «Капитан Олифант очень любил женщин. Он влезал из-за них в долги, если ему это было выгодно. Моего предшественника «перевели», потому что он отказался ему помогать. Подозреваю, меня оставили только из-за моего прославленного отца». Он выдавил улыбку. «Конечно, я буду отрицать каждое слово в суде!»

Эйвери серьезно ответил: «Конечно».

Они оба рассмеялись, и Келлетт пожал ему руку. «Будьте осторожны на этом задании. Я не хотел бы потерять друга, которого так недавно обрёл». И он ушёл.

Эйвери задумался. Именно Родс устроил так, чтобы «Фробишер» стал флагманом сэра Ричарда. Это было бы основой для «Олифанта», что бы ни готовило будущее. Он услышал, как рядом с ним подплыла лодка. Пришло время.

Но, независимо от того, родственник он или нет, Родс никогда бы не предложил Олифанта на пост флагманского капитана, если бы существовал хоть малейший намек на скандал, особенно учитывая, что он дорожил своим будущим назначением на пост Первого лорда.

Капитан Олифант очень любил женщин. Слова Келлетта, казалось, повисли во влажном воздухе.

Это не их забота. Решение Джеймса Тайака присоединиться к ним изменило всё, и, судя по словам Келлетта, не только для небольшой команды сэра Ричарда.

Ему показалось, что он слышит голос Тьяке через кормовой экран, ещё до того, как он добрался до большой каюты. Часовой Королевской морской пехоты оставался бесстрастным, устремив взгляд в какую-то точку на противоположном конце корабля, пока он стучал мушкетом по палубе и кричал: «Флаг-лейтенант, сэр!»

Болито поднял взгляд от своего стола и улыбнулся ему.

«Знаю, Джордж. Уже почти пора». Если он и был рад, что его прервали, то виду не подал.

Он повернулся к Тайке и сказал: «У тебя есть мой письменный приказ, Джеймс. Ты — капитан до нашего возвращения, если только депеши не предоставят тебе иного. Корабль в надёжных руках. Лучше не бывает». Он протянул руку, и Эйвери понял, что, хотя Олдэй тоже присутствовал,

Для Болито каюта была пуста, за исключением его самого и его капитана.

Он сказал: «Поверьте мне. Это то, что нужно сделать. Если я буду ждать полной демонстрации силы, может быть слишком поздно. Вы же знаете».

Тьяке снова зазвучал очень спокойно, но он не смирился. «Я слишком долго работал с работорговцами. Я знаю этих мерзавцев, как бы они себя ни называли. Мне важно, чтобы мы закончили здесь свою работу». Он помедлил. «И пошли домой».

Оззард настоял на том, чтобы присоединиться к ним на борту «Хальциона», и когда он закончил наблюдать за опусканием адмиральского мешка в шлюпку, он резко бросил: «Он ведь сам со своим справиться не может, не так ли?»

Весь день я все еще думал о Тьяке, о его упоминании дома, о чем-то ранее неизвестном.

Он осторожно рискнул: «О капитане Тайке и о том, что ты сказал, Том. Я думал,

Оззард взглянул на него в первых вечерних тенях.

«Думали? Оставьте думать лошадям, у них головы больше!»

Весь день смотрел, как он торопится, и это его тревожило. Разговор Тьяке о доме занимал всё его мысли. Как и всех нас.

Когда закат, словно кровь, коснулся древних зубчатых стен, Болито и его спутников переправили на фрегат «Хальцион». Дул порывистый ветер, и капитан уже был на кабестане, паруса были отпущены в ожидании отплытия.

Через час все стало так, будто ее и не было.

11. Морячка

Лестница где-то позади главного здания Адмиралтейства была узкой и, как предположила Кэтрин, редко использовалась. Перила были покрыты пылью; она чувствовала её под перчаткой, а когда достигла последнего поворота лестницы, то посмотрела вниз и увидела паутину на подоле своего платья.

Несмотря на тяжелый воздух и намек на грозу, нависшую над Лондоном и рекой, несколько окон были закрыты.

Однажды она слышала, как Ричард упоминал, что нужно идти в Адмиралтейство через чёрный ход. Должно быть, он имел это в виду.

Пожилой клерк Адмиралтейства остановился и оглянулся на неё. «Мне очень жаль, миледи. Сэр Грэм Бетюн был вынужден задержаться, и он просил вас встретиться с ним здесь».

Здесь была небольшая прихожая с тремя стульями и почти ничем другим. Возможно, место для свиданий.

Спасибо. Я подожду.

Она слышала тяжёлое, почти болезненное дыхание клерка. Он явно не привык к чёрному ходу.

Оставшись снова одна, Кэтрин подошла к окну, но увидела лишь скат другой крыши. Это могло быть где угодно. Она подавила дрожь. Это было похоже на вид из тюрьмы.

Возможно, ей не стоило приезжать. Но, оказавшись в Лондоне, она не теряла времени даром: снова встречалась с адвокатами и отправила Бетьюну записку. Она вздохнула. А сегодня вечером – ещё один приём в качестве гостьи Силлитоу. Она будет осторожна. Но ей нужен был его совет, и он это знал.

Затем ещё несколько дней, прежде чем вернуться в Корнуолл, в серый дом. Ждать.

Она подумала о приёме тем вечером; насколько всё могло быть иначе. Это была очередная вечеринка в честь возвращения герцога Веллингтона в Англию. Она слышала о такой в Берлингтон-хаусе, на которую было приглашено около двух тысяч гостей, многие из которых были в гротескных костюмах и вели себя соответственно. Вина было выпито столько, что вряд ли многие из гостей помнили, был ли там Железный герцог.

Она устала и надеялась, что этого не видно. Теперь, как и в других подобных случаях, ей всегда казалось, что она выступает перед ними обоими, как бы ни интерпретировали это другие.

Входная дверь открылась и закрылась одним быстрым движением, так что она лишь на мгновение увидела темно-синий ковер и позолоченные стулья.

Бетюн схватил ее руки и поднес их к своим губам.

«Тысяча извинений, леди Сомервелл. Я вернулся из Парижа всего два дня назад, и когда пришла ваша записка, я не мог освободиться!» Он не отпускал её рук и смотрел на неё с теплотой и нежностью, которые, как она знала, были искренними.

Она улыбнулась. «Как тебе Париж?»

Он взглянул на стул и стряхнул с него платок.

«Толпой. Полно людей в форме». Он снова посмотрел на неё. «Иностранцы».

Она села и повернула лодыжку, чтобы найти паутину, но её уже не было. Она видела, как его взгляд следил за её движением, и поняла, почему он так привлекателен для женщин.

«Леди Бетюн сопровождала вас?»

Он отвёл взгляд. «Да. Она сейчас здесь, в Адмиралтействе».

Это объясняло наличие задней лестницы и секретности, если таковая вообще существовала.

Он сидел на стуле напротив неё, согнув и раздвинув колени, больше напоминая того неуклюжего мичмана, которым он когда-то был, чем флагмана. Это придавало ему больше человечности, делало его другом.

Он сказал: «Пока что мне не удалось добиться большого успеха, леди Сомервелл».

Она подняла руку. «Кэтрин».

Он улыбнулся. «Кэтрин. Эскадра сэра Ричарда ещё не собралась на Мальте, но когда она там окажется, можно ожидать новых новостей».

«А если ему позволят вернуться домой, то куда? Куда потом? Неужели они настолько неблагодарны, что забывают, чем уже обязаны ему? Я надеялась присоединиться к нему, хотя бы ненадолго, на Мальте». Она смотрела на него, пока он не опустил глаза. «Это было моё обещание ему».

«Я помню. Ситуация на Мальте сложная. Тем более, что есть проблемы с алжирцами», — попытался он разрядить обстановку. «Опять же. Сейчас непростое время, не в последнюю очередь для сэра Ричарда».

«Если бы я присоединился к нему, за свой счет, а не за счет казначейства, в отличие от многих, это могло бы оскорбить приличия… брак и религию… так ли это?»

«Возможно. Но я не отказался от этой идеи. Однако есть одна отличная новость. Фрегат «Валькирия» будет выведен из состава Галифаксской эскадры. Адама ждёт приказ вернуться в Англию. В Плимут».

Она покачала головой, не заметив, как его взгляд метнулся к её волосам и шее. «Я не понимаю».

В такие моменты капитанов будет больше, чем кораблей. Так обычно и бывает, когда пушки молчат. Как долго, кто знает? Но в Плимуте строится новый фрегат, и его строительство почти завершено. Я переговорил с Первым лордом и написал адмиралу порта.

Она всё ещё не могла осознать, что Кин здесь, теперь уже вице-адмирал. Её пригласили на свадьбу, назначенную на октябрь. Она услышала свой собственный голос, почти шёпот: «Новое командование, новое начало». Она поймала его на слове, увидев его лицо, когда он получил приказ.

Она сказала: «Спасибо тебе за это, Грэм. Мне следовало догадаться».

Он пожал плечами, неуверенный в себе, подумала она. «Ни Адам, ни Ричард не потерпят фаворитизма. Поэтому я решила, что должна что-то сделать».

«Это очень поможет им обоим». Она опустила глаза, когда он положил ей руку. «Я очень благодарна, Грэм».

Он очень нежно сжал её руку. «Если бы только, Кэтрин».

Она вытащила его и повернулась к нему. «Как есть, помнишь? А не как могло бы быть. И так уже достаточно хлопот». Она протянула ему сложенную записку. «Мой адрес в Челси, на случай, если ты его забыл. Если получишь какие-нибудь новости, хоть что-нибудь…» Она не продолжила.

Она стянула одну перчатку и протянула руку. «Так меньше пыли».

Он поцеловал её, задержав взгляд, а она молча смотрела на его склонённую голову. Что бы он подумал или сказал, если бы узнал, что она чувствует в этот момент? Разве он не понимал, что она живёт мечтами и воспоминаниями, возвращениями домой и мучительными прощаниями, всегда такими близкими?

Где-то в здании, в том другом, безопасном и респектабельном обществе, где мужчины, обладающие властью, могли нарушать правила, но при этом умудрялись защищать своих любовниц и держать их подальше от благочестивых жён, били часы. Но гнев не нарастал.

Бетюн вытащил ещё один платок. «Пожалуйста. Используй это. Мне очень жаль, что я тебя расстроил, Кэтрин».

Она покачала головой и почувствовала, как по ее коже скатилась слеза.

«Дело не в тебе. Разве ты не понимаешь? Я так сильно по нему скучаю… каждый день без него. Я умираю всё больше». Она отвернулась и потянулась к двери. Она смутно помнила фигуру в форме, чопорно кланяющуюся снаружи комнаты, и резкое, почти гневное: «Подожди меня внутри! Я скоро!»

Она не помнила, как добралась с ним до низа узкой лестницы, и всё же чувствовала неотложную необходимость, потребность, чтобы Бетюн вернулся туда, где какой-то безработный капитан ждал, чтобы вымолить корабль. Как когда-то Ричард.

И где его жена будет ждать новостей об этой женщине.

Бетюн держал дверцу кареты. «Итак, сегодня вечером, дорогая Кэтрин. Не бойся, у тебя много друзей».

Она смотрела мимо него на суетливые экипажи и извозчиков, на туристов и красные мундиры солдат, не находящихся на службе.

«Здесь, возможно». Она взглянула на арочный вход Адмиралтейства и внушительный фасад с колоннами. «В других местах, думаю, нет».

Она забралась в экипаж и откинулась на нагретую солнцем кожу. Она не оглянулась, но каким-то образом поняла, что Бетюн всё ещё смотрит ей вслед.

Хэмптон-хаус на набережной Темзы был выбран местом проведения этого последнего из многочисленных приёмов в честь герцога Веллингтона и, косвенно, его победоносной армии. Хотя это была лондонская резиденция лорда Каслри, министра иностранных дел, он, вероятно, видел её реже всех остальных. Из всех государственных деятелей и руководителей правительств, участвовавших в переговорах с союзными державами, он, вероятно, был наиболее активен. Шомонские договоры, а затем, два месяца спустя, и Первый Парижский мир, который Каслри заключил с Меттернихом практически без посторонней помощи, казались не меньшей победой, чем победа Веллингтона.

Кэтрин, выходя из кареты, опиралась рукой на рукав лакея. Воздух был неподвижным и тяжёлым, тёмные, угрюмые облака лишь изредка прорезались проблесками ранних звёзд. В воздухе всё ещё стоял гром, словно нечто физическое. Возможно, как она и думала в Адмиралтействе, ей не следовало приходить. Она вздохнула и медленно пошла по тёмной полоске ковра. Если бы пошёл ливень, ковёр принял бы на себя основной удар.

Дом был просторным, но казался безликим, незапоминающимся, как и многие другие в подобных случаях. Все окна сверкали, все люстры горели, звучала музыка, и даже отсюда доносился шквал голосов.

А теперь сад, полный свечей и цветных фонарей, люди, стоящие группами, наслаждаясь лёгким ветерком с реки. Лица оборачивались, чтобы посмотреть на неё, вероятно, гадая, с кем она будет. Она подняла подбородок. По крайней мере, Силлитоу было всё равно. Люди его боялись. Нуждались в нём.

Будь Ричард здесь, он бы воспринял это иначе, как не меньшую часть долга, чем салют. Он бы заставил её улыбнуться абсурдности и важности внешнего вида. Как код или тайный сигнал.

«Леди Сомервелл?»

Это был хорошо одетый молодой человек, не слуга и не гость.

Он поклонился. «Сэр Грэм Бетюн попросил меня сопроводить вас на его приём, миледи». Он посмотрел на неё и, должно быть, увидел невысказанный вопрос в её глазах. «Лорд Силлитоу задерживается».

Они вернулись в дом. Люди расступались, пропуская их: молодые женщины в смелых платьях с дерзкими взглядами, женщины постарше в платьях, которые им не шли и не шли. Форма была самой разной, но морских офицеров было мало; мужчины, пытавшиеся привлечь её внимание, затем поворачивались к своим спутницам, словно им это удалось.