Монтейт сказал: «Мне показалось, я почувствовал запах огня, сэр. Как будто гарь».

Адам взглянул на него. «Должно быть, это новая печь для обогрева».

Не было смысла обманывать молодого лейтенанта. Если им удастся уничтожить эти орудия, Боррадейл будет готов их подобрать. Если же им это не удастся, Альфристон станет первой жертвой батареи.

Монтейт процедил сквозь зубы: «Где, черт возьми, этот человек?»

Этим человеком был матрос по имени Брэди, ловкий и уверенный в себе, как кошка, работающий высоко над палубой в любую погоду. Но до того, как он согласился пойти на флот, чтобы избежать депортации или чего-то похуже, он был браконьером. Этот человек чувствовал себя здесь как дома.

Адам сказал: «Он не сбежит, Говард». Он улыбнулся. «Если бы он сбежал, мы бы уже знали».

Он чувствовал, что Монтейт пристально смотрит на него в темноте, удивляясь тому, что он может казаться таким уверенным, или нервничая из-за того, что его так небрежно называли по имени.

Морской пехотинец яростно шепнул: «Вот идёт этот маленький негодяй!» Он, должно быть, увидел погоны Адама и добавил: «Брэди вернулся, сэр!»

Мужчина, о котором шла речь, приземлился рядом с ними. «Пять орудий, сэр, и магазин на склоне». Он рубил руками. «Двое часовых, а остальные в хижине».

Адам посмотрел в сторону залива, но тот всё ещё был скрыт во тьме. Мысленно он видел батарею, вырубленную в склоне холма, а за ней возвышался остаток склона. Не опасаться нападения с суши; единственный противник придёт с моря. Пять орудий. Сухопутный житель не обратил бы на это особого внимания, но метким выстрелом они могли нанести ущерб и разрушения, которые ни один сухопутный житель не мог себе даже представить.

«Передай слово, Брэди. Мы выдвигаемся». Он позволил словам усвоиться. «Как и планировалось!» Он схватил коротышку за плечо. Казалось, на нём совсем не было плоти, только мышцы и кости. Неудивительно, что он мог пинать и бить кулаками ледяной брезент в ревущем шторме наравне с лучшими из них. «Отлично сработано».

Он слышал, как морпехи осторожно двигались по твёрдой, высушенной солнцем земле. Все они были хорошо замаскированы, но в самом тусклом дневном свете их алые мундиры выделялись, словно маяки.

Адам встал. Внезапно его охватила сильная жажда, но он был достаточно спокоен. Он исследовал свои чувства, словно осматривал подчинённого. Зевать ему не хотелось; по опыту он знал, что это первый признак страха.

Тёмные силуэты поспешили вправо – люди, привыкшие резать корабли по ночам, настолько опытные, что могли справиться с чужим судном, словно со своим собственным. Как Яго и бригантина.

Он услышал, как лейтенант Барлоу обнажил свой меч и крикнул: «Морские пехотинцы, вперед!»

Адам сказал: «Если я упаду, Говард, верни их к шлюпкам».

Он бежал, прижимая к телу ремнём шею, сердце мучительно колотилось, и вдруг перед ним выросла грубо сколоченная стена. Привыкли ли его глаза к темноте или стало светлее? Всё потеряло смысл. Только стена. Стена… Грохот мушкетного выстрела был оглушительным, эхо выстрела отскакивало, словно рикошет.

Но выстрел был сзади; он почувствовал, как пули пролетели мимо его головы. Один из морпехов, должно быть, зацепился ногой за что-то, возможно, за какой-то строительный материал, разбросанный по склону. Он поднял ружьё и крикнул: «Вперёд, ребята!» Удача теперь не существовала, ни хорошая, ни плохая. «Вперёд, за пушки!»

Морской пехотинец первым взобрался на стену, но свалился на землю, когда кто-то выстрелил в него, должно быть, в упор. Ещё один выстрел раздался с другой стороны поляны, но другие моряки уже перебегали её, рубя часового абордажными саблями и топорами, прежде чем он успел перезарядить оружие или взмолиться о пощаде.

Морской пехотинец стоял на коленях, глядя на кровь на своей тунике. Это осознание успокоило Адама больше, чем что-либо другое. Он тоже видел кровь, а оторвав взгляд от фигур вокруг хижины, он понял, что видит и воду, совершенно спокойную, цвета олова. Залив.

Он увидел, как морской пехотинец прицелился и встал верхом на упавшую фигуру у одного из орудий.

Адам взмахнул штыком и сказал: «Довольно! Присоединяйся к своему отряду!»

Но морпех мог лишь переводить взгляд с него на жертву.

«Но он прикончил моего приятеля Джека, сэр!» Штык дрогнул, пока морпех оценивал расстояние.

Адам повторил: «Хватит!» Он не мог вспомнить имя этого человека. «Вы не сможете его вернуть!»

Сержант Уиттл взревел: «Вон тот человек!»

Морпех повиновался, лишь остановившись, чтобы ещё раз взглянуть на своего погибшего друга. Дисциплина была восстановлена.

Человек на земле был ранен, но, казалось, пытался улыбнуться, несмотря на боль.

«Это было очень любезно с вашей стороны, капитан!»

Адам посмотрел на него. Офицер, скорее всего, единственный здесь. И всё же. Он крикнул: «Возьмите этого, сержант!» Раненому офицеру он сказал: «Вы и ваши люди – пленные. Не сопротивляйтесь. Думаю, мои люди потеряли рассудок». Ещё один штык промелькнул между ними, когда американец сунул руку под пальто. Но усилие оказалось слишком сильным, и рука снова опустилась.

Адам опустился на колени, засунул руку в карман пальто и вытащил оттуда не более опасный, чем маленький портрет в серебряной рамке. Он подумал о Кине и девушке, Джилии.

Монтейт кричал: «Выломайте дверь! А ты, Колтер, принеси взрыватели!» И голос лейтенанта Барлоу восстанавливал порядок и целеустремлённость, охраняя фланг.

Он повесил портрет на пальто раненого и сказал: «Очень красивая девушка. Ваша жена?»

Столько всего нужно было сделать. Заложить взрыватели, перевезти раненых, заколотить пять орудий. Но всё это казалось нереальным, недоступным для него.

Он крикнул: «К этому офицеру, капрал!» Он понял, что это Форстер, морской пехотинец, который вызвался добровольцем. «Молодец!»

Американец выдохнул: «Еще нет. Может быть, никогда…» Он поморщился, когда боль снова пронзила его.

Адам встал. «Рана. Всё будет хорошо». Капрал наклонился с бинтами, несомненно, недоумевая, зачем он вообще беспокоился.

Американец поднял руку, когда Адам повернулся, чтобы уйти от него.

«Ваше имя, сэр. Я хотел бы сказать ей…»

Адам вложил свой меч в ножны; на лезвии была кровь, но он ничего об этом не помнил.

«Болито».

Монтейт вернулся. «Я сейчас перевожу раненых, сэр». Он взглянул на Форстера с повязкой. «Их и наших. Мы потеряли пятерых убитыми, семерых ранеными».

Адам тряхнул его за руку. «Отведите их к шлюпкам». Он повысил голос. «Этот офицер даст слово, что они не будут вмешиваться».

Монтейт слушал и размышлял. Он ожидал, что его убьют, хотя и не осмеливался даже подумать об этом; он ожидал, что подведёт этого молодого, отстранённого капитана. Но теперь он пожимал ему руку, улыбаясь. Буду ли я когда-нибудь так же уверен в себе?

Прошёл час, но никто так и не поднял тревогу. Казалось, весь остальной мир перестал существовать.

Адам сказал: «Иди с остальными, Говард. Альфристон сейчас придёт за лодками». Он вытащил часы и открыл циферблат с изящно выгравированной русалкой. Ему показалось, что щека его тёплая, хотя он знал, что утро всё ещё серое.

Монтейт помедлил. «Вы уверены, сэр?»

Адам подошёл к брустверу. Орудия были заколоты, и когда погреб взорвётся, от них ничего не останется. Оглянувшись, он увидел, что Монтейт исчез. Только мёртвые лежали там, где упали.

В этот момент сюда, возможно, направлялись или ехали другие враги со всеми поспешностями. Он подошёл к открытому люку, ведущему в примитивный пороховой погреб.

Он оглядел распростертые тела. Небольшая плата за содеянное; об этом будет написано в отчёте.

Вслух он сказал: «Но для тебя это не мало».

Он почувствовал покалывание на шее — инстинкт, который он никогда не принимал как должное; пистолет оказался у него в руке и был взведен прежде, чем он это осознал.

Но это был Джаго, крутой напарник стрелка.

«Я приказал тебе оставаться с добычей!» — в его голосе слышалась нотка раздражения, которая предупреждала его о том, насколько близко добыча была к цели.

Джаго ровным голосом сказал: «Остальные говорили, что вы стояли на своём, пока не подожгли фитили, сэр». В его голосе не было ни смирения, ни обиды.

«И вы взяли на себя смелость прийти и поискать?»

Джаго почти ухмыльнулся. «Не больше, чем то, что ты сделал, когда искал мистера Уркхарта и меня после того, как мы взорвали фрегат янки!» Он огляделся вокруг и осмотрел погибших без всякого беспокойства и угрызений совести. «Стоит ли того, сэр?»

Адам поднял руку; она была словно налита свинцом. «Завтра наши солдаты высадятся. После этого до Вашингтона останется всего пятьдесят миль».

Он взял тлеющую спичку и протянул ее Яго.

«Вот. Окажите почести». Он снова взглянул на мёртвых. «За всех нас». И, почти про себя, добавил: «И за тебя, дядя».

Но Джаго услышал, и, несмотря на всю свою суровость, был впечатлен; а для него это было нечто.

Затем он поджег фитили.

9. Слишком поздно для сожалений

Адам Болито наблюдал, как последнюю шлюпку поднимали на борт, а затем опускали на ярус, где боцманская команда была готова их закрепить. Даже баржа уцелела и была отбуксирована вместе с остальными судном «Алфристон» Боррадейла.

Лейтенант Дайер едва скрывал своё волнение и радость. Возможно, как и коммодор, он ожидал, что миссия провалится, и все они будут убиты или взяты в плен противником.

Он вцепился в поручень квартердека и вдруг понял, насколько он истощен и устал.

Скоро стемнеет. Но последние лучи солнца всё ещё цеплялись за горизонт и касались рогов шлема на носовой фигуре, словно не желая уходить.

Он вспомнил момент, когда взорвался погреб батареи, когда огромные камни и куски каменной кладки пробивались сквозь деревья, а некоторые из них упали в опасной близости от лодок, плывущих к Алфристону, и вспомнил удовлетворение Дейтона от выполненной миссии, смягченное лишь гневным неверием в то, что Адам должен был лично отправиться с десантной группой.

Адам сказал: «Когда вы приказываете людям на берегу выполнить задачу, которую обычно выполняют военные, вы не можете просто бросить их на произвол судьбы. На палубе, корабль против корабля, это другое дело. Но на неизвестной и враждебной территории

Дейтон прервал его: «И я полагаю, вы не смогли заставить себя отказаться от возможности прославиться еще больше?»

В конце концов он сдержал сарказм. «Я отправлю полный отчёт адмиралу, а затем их светлостям. Батарея уничтожена, путь для атакующей эскадры открыт, да и приз в придачу… бригантина должна выйти по хорошей цене. Надеюсь, вы объяснили Мэту Боррадейлу, как распределяются призовые деньги?»

«Я полагаю, он хорошо о них осведомлен, сэр».

О потерях он рассказал Дейтону, что один из раненых вряд ли переживёт ампутацию. Будучи храбрым человеком, он ни разу не пожаловался во время мучительного перехода с катера на бриг, а затем на «Валькирию». Но когда он узнал, что его несут к хирургу, он умолял и рыдал, как ребёнок.

Дейтон сказал: «Ничего не поделаешь». Возможно, он имел в виду поломку на камбузе.

Адам наблюдал, как бриг «Алфристон», наклоняясь к освежающему ветру, меняет галс и уходит на юго-запад. Донесения адмиралу. Он пытался сдержать свою злость. Чтобы участие Дейтона в атаке не осталось незамеченным… Он сам считал, что «Алфристон» должен остаться в компании, по крайней мере, до тех пор, пока они снова не встретятся со своими фрегатами.

Дейтон презрительно высмеял его предложение: «Где же теперь ваш боевой пыл, капитан? Мне приказано прикрывать фланги эскадры. Так я и сделаю».

Адам обернулся, когда на палубе появился один из лопоухих мальчишек хирурга, затем подошёл к подветренному борту и выбросил за борт окровавленный свёрток. Мужская нога. Он подумал о погибших, оставшихся у батареи, разорванных на куски взрывами. Наверняка лучше того, что он только что видел.

Он провёл пальцами по волосам, чувствуя соль и песок, вспоминая раненого американского офицера с миниатюрой его девушки… Не задумываясь, он коснулся шрама на боку, где хирург «Юнити» искал осколки. Возможно, когда-нибудь американец расскажет ей.

Он услышал голоса под полуютом и увидел помощника стрелка, Джаго, с несколькими своими товарищами по каюте. Он нес рубашку, которую только что выстирал после происшествия на берегу, и даже в угасающем свете Адам видел синевато-багровые шрамы от кошки на его мускулистой спине. Несправедливо высеченный предыдущим капитаном «Валькирии», он унесет эти шрамы с собой в могилу, как любой преступник. Именно Джон Уркхарт, тогдашний первый лейтенант «Валькирии», подал протест капитану и заступился за Джаго, но безуспешно; было очевидно, что Уркхарт был обречен на забвение из-за своего вмешательства. Пока Кин не дал ему командовать «Жнецом», еще одним кораблем, разорванным на части жестокостью капитана-садиста.

Он принял решение и поманил помощника стрелка. Джаго легко взбежал по трапу на шканцы и стал ждать. «Сэр?»

Адам заметил, как его взгляд скользнул по рваным штанам и мятой рубашке капитана; сам он не нашел времени переодеться в более чистую одежду.

Он сказал: «Я не забуду, что ты сделал. И я хотел спросить тебя кое о чём». Он почти почувствовал, как напряглась защита Джаго, но продолжил: «Я потерял своего старого рулевого».

Джаго кивнул. «Мы знаем, сэр. Они его разозлили».

«Вы бы рассмотрели возможность занять его место?»

Джаго уставился на него. «Ваш рулевой, сэр?» Он взглянул вверх, и один из верхних матросов крикнул что-то рукам, работавшим наверху.

«После этого меня уволят, сэр. Я выполнил свой долг, хотя некоторые могут сказать иначе». Он покачал головой. «Я помощник артиллериста. Мне хватит, сэр». Он посмотрел на него всё тем же задумчивым взглядом. «Но вы очень любезны, что спросили».

Адам отпустил его и смотрел, как тот возвращается к друзьям и натягивает на голову влажную рубашку, скрывая ужасные шрамы. Неудивительно, что он так уважал Уркхарта. Он улыбнулся. Пусть и не как капитан.