Он сказал: «Я получил письмо, сэр. Письмо».

Болито резко повернулся и схватил его за запястье. «Письмо? Ты имеешь в виду…»

Эвери улыбнулся, довольно застенчиво, и его лицо стало лицом гораздо более молодого человека.

«Да, сэр. От дамы».

Снаружи, в залитом солнцем коридоре, Кин сидел рядом с девушкой на одном из тяжелых кожаных диванов.

Он смотрел, как она вертит миниатюру в руках, вспоминая спокойное принятие на её лице, когда он вручил ей её. Смирение? Или нечто гораздо более глубокое?

«Это было очень мило с вашей стороны. Я не знал…»

Он увидел, как дрожат ее губы, и сказал: «Пока я командую здесь, в Галифаксе, если есть что-то, что я могу сделать, чтобы служить вам, все, что вам потребуется…»

Она посмотрела ему в лицо. «Я буду с отцом, в доме Мэсси. Они… старые друзья». Она опустила глаза. «В каком-то смысле». Она снова посмотрела на миниатюру. «Тогда я была моложе».

Кин сказал: «Это…» Он запнулся. «Ты очень смелая и очень красивая». Он попытался улыбнуться, чтобы снять внутреннее напряжение. «Пожалуйста, не обижайся. Это последнее, чего я хотел».

Она смотрела на него, её взгляд снова стал спокойным. «Ты, должно быть, считал меня дурой, невинной в мире, который мне неведом. Такая штука, которая развеселит вас в толпе, когда вы все вместе, как мужчины». Она протянула руку, импульсивно, но разделяя его неуверенность. «Оставь себе, если хочешь. Мне это больше ни к чему». Но беззаботность не утихла. Она смотрела, как он берёт миниатюру, его ресницы бледнеют на фоне загорелой кожи, когда он смотрит на неё. «И… береги себя. Я буду думать о тебе».

Она пошла по коридору, и солнце светило ей в каждое окно. Она не оглядывалась.

Он сказал: «Я рассчитываю на это».

Он медленно пошёл обратно к комнате генерала. Конечно, этого не могло случиться. Этого не могло случиться, только не снова. Но это случилось.

Адам Болито остановился, поставив одну ногу на высокую ступеньку, и посмотрел на магазин. Солнце припекало плечи, а над крышами висело ярко-голубое небо, и трудно было вспомнить ту же самую улицу, скрытую огромными сугробами.

Он толкнул дверь и улыбнулся про себя, когда звон колокольчика возвестил о его появлении. Это было небольшое, но элегантное заведение, которое, по его мнению, хорошо вписалось бы в интерьер Лондона или Эксетера.

Словно по какому-то сигналу, около дюжины часов начали отбивать время: высокие и маленькие, изящные, для камина или гостиной, часы с движущимися фигурками, фазами луны и одни с изящным квадратным механизмом, который опускался и поднимался в такт каждому взмаху маятника. Каждая из них радовала и интриговала его, и он переходил от одной к другой, разглядывая их, когда в дверях у стойки появился невысокий мужчина в тёмном пальто. Его взгляд мгновенно и профессионально окинул мундир, ярко-золотые эполеты и короткую изогнутую вешалку.

«Чем я могу быть полезен, капитан?»

«Мне нужны часы. Мне сказали…»

Мужчина вытащил длинный поднос. «Каждый из них проверен и надёжен. Не новый и неиспытанный, но с отличной репутацией. Старые друзья».

Адам подумал о корабле, который только что оставил на якоре: готовый к выходу в море. Невозможно было не заметить захваченный американский фрегат «Чесапик» в гавани, который он видел с гички «Валькирии». Поистине прекрасный корабль: он даже мог признать, что когда-то не желал бы лучшего капитана. Но чувство не возвращалось: потеря «Анемоны» была подобна смерти части его самого. Шестого июня её сопровождала в Галифакс победоносная соперница Шеннон. Мой день рождения. День, когда Зенория поцеловала его на тропе по утёсу; когда он срезал для неё ножом дикие розы. Такая юная. И в то же время такая понимающая.

Он взглянул на ряд часов. Это было не тщеславие: теперь, когда его собственные пропали, потеряны или украдены, когда его ранили и перевели на «Юнити», они были просто необходимы. С таким же успехом его могли оставить умирать.

Продавец принял его молчание за отсутствие интереса. «Это очень хорошая вещь, сэр. Открытые, с двойным спуском, одни из знаменитых часов Джеймса Маккейба. Изготовлены в 1806 году, но до сих пор в отличном состоянии».

Адам поднял их. Интересно, кто носил их раньше? Большинство часов здесь, вероятно, принадлежали армейским или морским офицерам. Или их вдовам…

Он поймал себя на мысли, что с возрастающей горечью думает об интересе Кина к дочери Дэвида Сент-Клера, Джилии. Поначалу он думал, что это просто жалость к девушке; возможно, Кин даже сравнивал её с Зенорией, которую он спас из каторжной колонии. На её спине постоянно висела отметина от кнута, как жестокое напоминание, – отметина Сатаны, как она это называла. Он был несправедлив к Кину, возможно, ещё больше из-за собственного чувства вины, которое никогда его не покидало. Что, вольно или невольно, Зенория была его любовницей.

Он вдруг спросил: «А что насчет этого?»

Мужчина одобрительно улыбнулся. «Вы не только превосходный судья, но и храбрый капитан фрегата, сэр!»

Адам к этому привык. Здесь, в Галифаксе, несмотря на значительное военное присутствие и относительную близость противника, безопасность была мифом. Все знали, кто ты, какой корабль, куда направляешься, и, вероятно, многое другое. Он с некоторой обеспокоенностью упомянул об этом Кину, который ответил лишь: «Кажется, мы слишком много им доверяем, Адам».

Между ними повисла неуловимая прохлада. Из-за угрозы Адама выстрелить в Жнеца, с заложниками или без, или это было его собственным плодом воображения, порождённым непреходящим чувством вины?

Он взял часы, и они легли ему на ладонь. Они были тяжёлыми, корпус от многолетнего прикосновения стал гладким.

Мужчина сказал: «Редкий экземпляр, капитан. Обратите внимание на цилиндрический спусковой механизм, на изящный, чёткий циферблат». Он вздохнул. «Мадж и Даттон, 1770 год. Полагаю, гораздо старше вас».

Адам изучал щит: гравировка была довольно стертой, но всё ещё чёткой и живой в пыльном солнечном свете. Русалка.

Хозяин магазина добавил: «Боюсь, что в наши дни такую работу встретишь нечасто».

Адам поднёс его к уху. Вспоминая её лицо в тот день в Плимуте, когда он поднял её упавшую перчатку и вернул ей. Её руку на его руке, когда они вместе гуляли в саду портового адмирала. Последний раз, когда он её видел.

«Какова история этих часов?»

Человечек протер очки. «Он появился в магазине давным-давно. Он принадлежал одному джентльмену-мореходу, вроде вас, сэр… Думаю, ему нужны были деньги. Возможно, я смогу это выяснить».

«Нет», — Адам очень осторожно закрыл засов. «Я возьму его».

«Это немного дороговато, но…» Он улыбнулся, довольный тем, что часы достались достойному владельцу. «Я знаю, что вы очень успешный капитан фрегата, сэр. Будет правильно и уместно, если вы их получите!» Он подождал, но ответной улыбки не последовало. «Мне следует их почистить, прежде чем вы их возьмете. Могу отправить их лично в «Валькирию», если хотите. Насколько я понимаю, вы отплываете только послезавтра?»

Адам отвернулся. Кин только что сам сказал ему об этом, ещё до того, как он сошёл на берег.

«Спасибо, но я возьму его сейчас». Он сунул его в карман, снова захваченный её лицом. Местные жители Зеннора всё ещё настаивали, что в церковь, где они с Кином поженились, прилетела русалка.

Колокольчик снова зазвенел, и лавочник огляделся, раздражённый вторжением. Здесь он встретил самых разных людей: Галифакс становился важнейшим морским портом и, безусловно, самым безопасным, находясь на перекрёстке военных путей. С армией, защищавшей его, и флотом, защищавшим и снабжавшим, многие считали его новыми воротами на континент. Но этот молодой темноволосый капитан сильно отличался от остальных. Одинокий, совершенно одинокий, осознающий то, чем не позволял поделиться никому другому.

Он сказал: «Прошу прощения, миссис Лавлейс, но ваши часы всё ещё идут неправильно. Возможно, ещё несколько дней».

Но она смотрела на Адама. «Что ж, капитан Болито, это приятный сюрприз. Надеюсь, у вас всё хорошо? А как поживает ваш красивый молодой адмирал?»

Адам поклонился ей. Она была одета в тёмно-красный шёлк, в таком же чепчике, защищавшем глаза от солнца. Тот же прямой взгляд, та же слегка насмешливая улыбка, словно она привыкла дразнить людей. Мужчин.

Он сказал: «Контр-адмирал Кин чувствует себя хорошо, мэм».

Она быстро заметила легкую резкость в его ответе.

«Вижу, ты ходила по магазинам». Она протянула руку. «Покажешь?»

Он знал, что лавочник с интересом наблюдает за ними. Несомненно, он хорошо её знал, и её репутация могла бы стать отличным поводом для сплетен. Он с удивлением обнаружил, что даже достал часы, чтобы показать ей.

«Мне нужна такая, миссис Лавлейс. Мне нравится». Он видел, как она изучает гравированную русалку.

«Я бы купила вам что-нибудь помоложе, капитан Болито. Но если вы этого хотите, и вам это по душе…» Она взглянула на улицу. «Мне пора. Мне нужно принять друзей». Она снова посмотрела на него прямо, её взгляд вдруг стал очень спокойным и серьёзным. «Кажется, вы знаете, где я живу».

Он ответил: «В бассейне Бедфорда. Я помню».

На секунду-другую её самообладание и юмор испарились. Она схватила его за руку и сказала: «Будь осторожен. Обещай мне это. Я знаю твою репутацию и немного о твоём прошлом. Думаю, тебе больше не дорога твоя жизнь». Когда он хотел заговорить, она заставила его замолчать так же убедительно, как если бы приложила палец к его губам. «Ничего не говори. Просто сделай, как я прошу, и будь очень осторожен. Обещай мне». Затем она снова посмотрела на него: приглашение было очень простым. «Когда вернёшься, пожалуйста, зайди ко мне».

Он холодно спросил: «А как же ваш муж, мадам? Думаю, он, возможно, будет возражать».

Она рассмеялась, но прежняя, яркая уверенность не вернулась. «Его никогда нет. Торговля — его жизнь, весь его мир!» Она поиграла лентой своей шляпки. «Но он не доставляет хлопот».

Он вспомнил их хозяина, Бенджамина Мэсси, в ту ночь, когда бриг «Алфристон» принёс весть о мятеже и пленении Рипера. Тогда Мэсси была любовницей Мэсси, а возможно, и любовницей ещё нескольких человек.

«Желаю вам всего наилучшего, мэм». Он взял шляпу со стула и сказал продавцу: «Когда я буду сверять дела на своем корабле с часами, я вспомню вас и этот магазин».

Она ждала на крыльце. «Помни, что я тебе сказала». Она всматривалась в его лицо, словно искала в нём что-то. «Ты потерял то, что уже никогда не вернёшь. Ты должен с этим смириться». Она коснулась золотого кружева на его лацкане. «Жизнь нужно продолжать жить».

Она отвернулась, и когда Адам отступил в сторону, чтобы избежать столкновения с всадником, она исчезла.

Он пошёл обратно к лодочной пристани. Будьте очень осторожны. Он ускорил шаг, увидев воду и огромное множество мачт и рангоутов, словно лес. Что бы они ни предприняли, решение будет за Кином: он ясно дал это понять. Но почему так больно?

Он вдруг подумал о дяде и пожалел, что не может быть рядом. Они всегда могли поговорить; он всегда выслушал бы их. Он даже признался ему в своей связи с Зенорией.

Он увидел лестницу и шлюпку «Валькирии», пришвартованную рядом. Мичман Рикман, жизнерадостный пятнадцатилетний юноша, разговаривал с двумя молодыми женщинами, которые почти не скрывали свою профессию от ухмыляющейся команды судна.

Рикман поправил шляпу, и команда судна вытянулась по стойке смирно, увидев приближающегося капитана. Девушки отошли, но не слишком далеко.

Адам сказал: «Прошу вас вернуться на корабль, мистер Рикман. Вижу, вы не теряли времени даром?»

На небритых щеках юноши появились два алых пятна, и Адам быстро забрался в лодку. Если бы вы только знали.

Он взглянул на захваченный американский фрегат и на другой, «Успех», который бортовые залпы «Неукротимого» за считанные минуты уничтожили, вспоминая молодого лейтенанта, умершего от ран, сына капитана Джозефа Брайса, который допрашивал его во время плена. Больного, но достойного офицера, который обращался с ним с учтивостью, напоминавшей Натана Бира. Он подумал, знает ли об этом Брайс, и будет ли он винить себя за то, что повёл сына на флот.

Лицом к лицу, клинок к клинку с людьми, говорящими на одном языке, но свободно выбравшими другую страну… Возможно, лучше иметь врага, которого можно ненавидеть. На войне нужно ненавидеть, не спрашивая «за что?».

«Поднять весла!»

Он встал и потянулся за тросом. Он едва заметил обратный путь к «Валькирии».

Он увидел флаг-лейтенанта, зависшего у входного иллюминатора, ожидающего его взгляда. Он приподнял шляпу, глядя на квартердек, и улыбнулся.

Конечно, некоторых было легче ненавидеть больше, чем других.

Контр-адмирал Валентайн Кин отвернулся от кормовых окон «Валькирии», когда Адам, а за ним и флаг-лейтенант, вошел в большую каюту.

«Я пришёл, как только смог, сэр. Я был на берегу».

Кин мягко сказал: «Это неважно. Вам следует побольше отдыхать». Он взглянул на флаг-лейтенанта. «Спасибо, Лоуфорд. Можете продолжать передавать сигналы, о которых мы говорили».

Дверь неохотно закрылась, подумал Адам. «Ещё новости, сэр?»

Кин выглядел обеспокоенным. «Не совсем. Но планы изменились. «Саксесс» отправляется на Антигуа. Я переговорил с начальником дока, и, похоже, у нас нет выбора. «Галифакс» переполнен судами, нуждающимися в капитальном ремонте, а «Саксесс» был в очень плохом состоянии после столкновения с «Индомитеблом» — как из-за сильной гнили, так и из-за стрельбы капитана Тайке, подозреваю».

Адам ждал. Кин пытался не обращать на это внимания. «Суспех» был серьёзно повреждён, да, но после завершения работ по такелажу он будет достаточно хорошо плавать. Но «Антигуа», в двух тысячах миль отсюда, да ещё и в сезон ураганов… Он рисковал.

«Примерно через неделю должен прибыть ещё один большой конвой с припасами и снаряжением для армии, ничего необычного. Сэр Ричард намерен взять «Неукротимого» и два других корабля эскадры для сопровождения на последнем этапе. Есть вероятность, что американцы атакуют и попытаются рассеять или потопить некоторые из них». Он спокойно посмотрел на него. «Успеху нужна сильная спутница». Он оглядел каюту. «Этот корабль достаточно большой, чтобы отразить натиск любого безрассудного капера, который захочет его захватить». Он слегка улыбнулся. «И достаточно быстрый, чтобы вернуться в Галифакс в случае новых проблем».