Ей было противно даже думать о такой сделке. Они называли её шлюхой. Возможно, они были правы.

Она также не смогла рассказать Льюису, что произошло после того, как она покинула дом Белинды. На площади она увидела девочку, гуляющую с гувернанткой. Даже если бы там была сотня детей, она бы всё равно узнала Элизабет, дочь Ричарда. Те же каштановые волосы, что и у матери, та же осанка и уверенность, столь уверенные для столь юной особы. Ей было одиннадцать лет, и всё же она была женщиной.

«Могу я с вами поговорить?» Она сразу почувствовала враждебность гувернантки, но оказалась совершенно не готова, когда Элизабет повернулась и посмотрела на неё. Это стало для неё самым большим потрясением. Её глаза смотрели в глаза Ричарда.

Она спокойно сказала: «Простите. Я вас не знаю, мэм». Она отвернулась и пошла впереди своей спутницы.

Чего я могла ожидать? На что надеяться? Но она могла думать только о глазах ребёнка. О её презрении.

Она встала, прислушиваясь. «Мне пора идти. Моя лошадь…»

Юнис увидела брата в дверях. «Что случилось, Джон?»

Но он смотрел на прекрасную женщину, длинная амазонка на которой была порвана в тех местах, где она ехала неосторожно, слишком близко к живым изгородям.

«Церковь. Звонит колокол». И, словно принимая решение, добавил: «Я не могу позволить вам ехать в этот час, миледи».

Она, казалось, не слышала его. «Мне нужно идти. Я обещала Нэнси». Она подошла к открытому окну и прислушалась. Звонок. Конец чего-то. Начало чего?

Джон вернулся. «Один из егерей здесь, миледи. Он поедет с вами». Он помедлил и посмотрел на сестру, словно умоляя её. «Пожалуйста. Сэр Ричард настоял бы на своём, если бы был здесь».

Она протянула им руки. «Я знаю».

Одни ей завидовали, другие ненавидели, а один, по крайней мере, боялся её после визита к адвокату. Теперь ей нельзя сдаваться. Но без него я ничто, у меня ничего нет.

Она сказала: «Понимаешь, мне нужно было побыть с друзьями. Мне нужно было побыть».

Тамара уже стояла за дверью, горя желанием уйти.

Сэр Льюис Роксби, рыцарь Ганноверского Гвельфского ордена и друг принца-регента, умер. Она помнила его многочисленные грубоватые любезности, и особенно тот день, когда они вместе нашли тело Зенории Кин.

Король Корнуолла. Таким он и останется навсегда.

11. Предупреждение

РИЧАРД БОЛИТО и контр-адмирал Валентайн Кин стояли бок о бок и смотрели на заполненную людьми якорную стоянку в гавани Галифакса.

Солнце светило ярко, воздух был теплее, чем когда-либо за долгое время, и после тесноты фрегата, даже такого большого, как «Неукротимая», Болито остро ощущал эту землю и своеобразное чувство, что он здесь не свой. Дом был штабом генерала, командующего гарнизонами и обороной Новой Шотландии, а под деревянной верандой солдаты маршировали взад и вперед, отрабатывая взводы: передние ряды опускались на колени, чтобы прицелиться в воображаемого врага, а вторые готовились пройти сквозь них и повторить процесс: манёвры, отточенные армией за годы, которые в конечном итоге поменяли положение с Наполеоном.

Но Болито смотрел на стоявший на якоре фрегат прямо напротив. Даже без телескопа он видел повреждения и груды обломков древесины и такелажа на палубе. На нём всё ещё развевался звёздно-полосатый флаг, но над ним развевался Белый флаг, символ победы. Это был USS Chesapeake, вступивший в бой с кораблем Его Британского Величества «Шеннон». Бой был коротким, но решающим, и оба капитана были ранены, американец – смертельно.

Кин сказал: «Долгожданная победа. „Шеннон“ отбуксировала свой приз в Галифакс на шестом. Лучшего момента и быть не могло, учитывая все наши неудачи».

Болито уже слышал кое-что о сражении. Капитан «Шеннона», Филип Боуз Вер Брок, опытный и удачливый, курсировал вверх и вниз по Бостону, где стоял на якоре «Чесапик». Ходили слухи, что он горевал о потере стольких своих современников от превосходящих американских фрегатов. Он послал вызов в Бостон в лучших традициях рыцарства, прося капитана «Чесапикского» Лоуренса выйти и «попытать счастья под своими флагами». Если у Брока и было хоть одно преимущество перед американским противником, так это его преданность артиллерийскому делу и упорство в командной работе. Он даже изобрел и установил прицелы на всё своё главное вооружение. Это и стало победой, но никто не выказал большего горя, чем сам Брок, когда Лоуренс скончался от ран.

Теперь же, прямо за ним, словно виноватая тень, лежал меньший фрегат «Жнец». Рядом был пришвартован сторожевой катер, а его верхняя палуба была отмечена крошечными алыми фигурками – это были часовые Королевской морской пехоты, охранявшие пленных мятежников.

Кин взглянул на него и увидел напряжение в его профиле, когда он поднял лицо к солнцу.

«Хорошо снова быть одной компанией».

Болито улыбнулся. «Только на время, Вэл. Скоро нам придётся снова двигаться». Он прикрыл глаза, чтобы посмотреть на «Неукротимого», где Тьяке пополнял запасы пресной воды и продовольствия, пока шли последние ремонтные работы. Именно поэтому Тьяке не пошёл с ним на эту встречу, или, скорее, под предлогом.

Он слышал, как Эйвери тихо разговаривает с флаг-лейтенантом Кина, достопочтенным Лоуфордом де Курси. У них будет мало общего, подумал он, и он понял, что Адам тоже не слишком к нему расположен. Впрочем, это было к лучшему. Здесь не было места самодовольству, даже среди друзей. Им нужна была острота, цель, как старый меч на боку.

Его возвращения в Галифакс ждали письма, оба от Кэтрин: он чувствовал их теперь под пальто. Он прочтет их, как только сможет, потом ещё раз, и медленнее. Но всегда была первая тревога, словно страх, что она изменится к нему. Она будет безмерно одинока.

Он отвернулся от солнца, услышав, как де Курси приветствует кого-то, а затем другой голос, женский.

Кин коснулся его руки. «Я хотел бы познакомить вас с мисс Джилией Сент-Клер. Я сообщил вам о её присутствии на борту «Жнеца».

Легко сказать, но Болито уже ознакомился с тщательно составленным отчётом Кина о капитуляции «Жнеца» и выстреле его орудий в пустое море. Он чувствовал, что Кин и Адам тогда о чём-то разошлись во мнениях. Это могло всплыть позже.

Он зацепился ботинком за что-то, когда повернулся, и увидел, как к нему приближается смутный силуэт Эвери. Он был встревожен, но, как всегда, защищал его.

После яркого солнечного света и ослепительных отражений от гавани было так темно, что комнату можно было бы завесить шторами.

Кин говорил: «Я хочу представить вам сэра Ричарда Болито. Он командует нашей эскадрильей».

Он не хотел произвести впечатление: это была настоящая гордость. Вэл, каким он был всегда, до смерти Зенории, до Зенории. Возможно, Кэтрин была права, полагая, что он легко оправится от своей утраты.

Женщина оказалась моложе, чем он ожидал, ей было лет под тридцать, подумал он. У него сложилось впечатление, что у неё приятное овальное лицо и светло-каштановые волосы; взгляд спокойный и серьёзный.

Болито взял её за руку. Рука была очень крепкой; он легко мог представить её с отцом на борту подбитого «Жнеца», наблюдающими, как «Валькирия» выпускает мощный бортовой залп.

Она сказала: «Прошу прощения за вторжение, но мой отец здесь. Я надеялась, что смогу узнать…»

Кин сказал: «Он с генералом. Уверен, вы можете остаться». Он улыбнулся своей юношеской улыбкой. «Я возьму на себя всю ответственность!»

Она сказала: «Я хотела узнать о Йорке. Мой отец собирался туда помочь с достройкой корабля».

Болито молча слушал. Её беспокоили не планы отца.

Кин сказал: «Я полагаю, вы вернетесь в Англию скорее рано, чем поздно, мисс Сент-Клер?»

Она покачала головой. «Я бы хотела остаться здесь, с отцом».

Дверь открылась, и в комнату, почти поклонившись, вошел учтивый лейтенант.

«Генераль принёс извинения, сэр Ричард. Задержка была непреднамеренной». Он словно впервые увидел девушку. «Я не уверен…»

Болито сказал: «Она с нами».

Соседняя комната была просторной, заставленной тяжёлой мебелью, это была комната солдата, с двумя огромными картинами сражений на стенах. Болито не узнал форму. Другая война, забытая армия.

Генерал схватил его за руку. «Очень рад, сэр Ричард. Знал вашего отца. Прекрасный человек. В Индии. Он бы вами чертовски гордился!» Он говорил короткими, громкими очередями, словно горная артиллерия, подумал Болито.

Другие лица. Дэвид Сент-Клер: крепкое рукопожатие, крепкое и сильное. И ещё один солдат присутствовал, высокий, очень уверенный в себе, с бесстрастной осанкой профессионала.

Он слегка поклонился. «Капитан Чарльз Пьертон из Восьмого пехотного полка». Он помолчал и с некоторой гордостью произнёс: «Королевского полка».

Болито увидел, как руки девушки сцеплены на коленях. Она ждала с каким-то странным вызовом, но лишь потому, что внезапно почувствовала себя уязвимой.

Дэвид Сент-Клер быстро спросил: «Ты хорошо себя чувствуешь, дорогая?»

Она не ответила ему. «Могу ли я спросить вас кое о чём, капитан Пиртон?»

Пиртон вопросительно взглянул на генерала, который коротко кивнул. «Конечно, мисс Сент-Клер».

«Вы были в Йорке, когда американцы атаковали. Мы с отцом тоже были бы там, если бы обстоятельства не диктовали иное».

Её отец наклонился вперёд в кресле. «30-пушечный корабль „Сэр Айзек Брок“ сгорел на стапеле, прежде чем американцы успели его захватить. В любом случае, я бы опоздал».

Болито знал, что она его даже не слышит.

«Знаете ли вы капитана Энтони Лоринга из вашего полка, сэр?»

Солдат пристально посмотрел на неё. «Да, конечно. Он командовал второй ротой». Он повернулся к Болито и другим морским офицерам. «Наши были единственными профессиональными силами в Йорке. У нас были ополчение, йоркские волонтёры и рота Королевского Ньюфаундлендского полка». Он снова взглянул на девушку. «И около сотни индейцев миссисога и чиппева».

Болито заметил, как легко эти имена слетали с его языка: он был опытным военным, хотя эта огромная, дикая страна была далека от Испании или Франции. Но остальные, должно быть, знали все эти факты. Это было всего лишь объяснение ради девушки, словно он считал, что это его долг перед ней.

Он продолжил всё так же серьёзно и точно: «Оборона форта Йорк была слабой. Мой командир полагал, что со временем флот сможет отправить на озёра больше судов, чтобы сдерживать американцев, пока не будут построены более крупные военные корабли. В тот день там находилось около семнадцати сотен американских солдат, почти все из которых были регулярными и хорошо обученными. Нам нужно было выиграть время, чтобы эвакуировать форт и, наконец, сжечь «Сэр Айзек Брок».

Она встала и подошла к окну. «Пожалуйста, продолжайте».

Пиртон тихо сказал: «Капитан Лоринг повёл своих людей к нижнему берегу, где высаживались американцы. Он храбро возглавил штыковую атаку и рассеял их. На какое-то время. Он был ранен и вскоре умер. Мне очень жаль. В тот день погибло немало наших людей».

Кин сказал: «Я думаю, вам будет удобнее в другой комнате, мисс Сент-Клер».

Болито видел, как она покачала головой, не обращая внимания на волосы, свободно ниспадавшие ей на плечи.

Она спросила: «Он говорил обо мне, капитан Пиртон?»

Пиртон взглянул на генерала и замялся. «Нам пришлось нелегко, мисс Сент-Клер».

Она настаивала: «Когда-нибудь?»

Пиртон ответил: «Он был очень закрытым человеком. Другая компания, понимаете?»

Она отошла от окна, подошла к нему и положила руку ему на плечо. «Это было очень мило с твоей стороны. Мне не следовало спрашивать». Она вцепилась в алый рукав, не замечая никого вокруг. «Я так рада, что ты в безопасности».

Генерал шумно кашлянул. «Отправляем его в Англию с первым же пакетботом. Бог знает, научатся ли они чему-нибудь из случившегося».

Дверь тихо закрылась. Она ушла.

Капитан Пиртон воскликнул: «Чёрт!» Он посмотрел на генерала. «Прошу прощения, сэр, но я забыл ей кое-что передать. Возможно, лучше отправить это вместе с остальными вещами Риджу… нашему полковому агенту в Чаринг-Кросс».

Болито наблюдал, как он достал из кителя миниатюрную картину и положил её на стол. Чаринг-Кросс: как и мимолетное упоминание об индейцах, сражающихся на стороне армии, всё это казалось здесь таким чуждым. Другой мир.

Кин сказал: «Можно?»

Он поднёс миниатюру к солнечному свету и внимательно её изучил. «Хорошее сходство. Очень хорошо».

«Маленькая трагедия войны», – подумал Болито. Она послала или подарила ему миниатюру, хотя неизвестный Лоринг решил не поощрять более близкие отношения. Должно быть, она надеялась увидеть его снова, когда отец приедет в Йорк, возможно, опасаясь того, что может обнаружить. Теперь было слишком поздно. Её отец, вероятно, знал больше, чем когда-либо раскроет.

Кин сказал: «Ну, сэр, я думаю, его следует вернуть ей. Если бы это был я…» Он не продолжил.

Думаете о Зенории? Разделяете с ней чувство утраты?

Генерал нахмурился. «Возможно, вы правы». Он взглянул на часы. «Пора остановиться, джентльмены. У меня есть очень неплохой кларет, и я думаю, нам стоит его попробовать. А потом…»

Болито стоял у окна, изучая захваченного американца, Чесапика и Жнеца за ним.

Он спросил: «А что с Йорком, капитан Пиртон? Он в безопасности?»

«К сожалению, нет, сэр Ричард. Мой полк в полном порядке отступил к Кингстону, что теперь вдвойне важно, если мы хотим выдержать ещё одну атаку. Если бы американцы изначально пошли на Кингстон…»

"Хорошо?"

Генерал ответил за него: «Мы бы потеряли Верхнюю Канаду».

Появились двое слуг с подносами, полными стаканов. Кин пробормотал: «Меня не будет ни минуты, сэр Ричард».

Болито обернулся, когда Эвери присоединился к нему у окна. «Мы не будем ждать дольше, чем необходимо». Его тревожило выражение карих глаз: они были глубоко погружены в себя, но, каким-то странным образом, хранили покой. «В чём дело? Ещё один секрет, Джордж?»

Эйвери повернулся к нему, принимая решение. Возможно, он мучился с этим всю дорогу от корабля до этого места, где топают сапоги и выкрикивают приказы.