Хадсон обернулся, увидев тень, скользнувшую по палубе. Это был капитан.

Адам Болито бесстрастно смотрел на них. «Нечем заняться, кроме как сплетничать, мистер Викэри?» Он посмотрел на первого лейтенанта. «Мне казалось, вы могли бы найти что-нибудь не слишком утомительное для офицера, если у него нет аппетита на обед?»

Хадсон сказал: «В последнее время у нас не было времени поговорить, сэр».

Пока тот шел к компасу, он внимательно следил за капитаном, а затем взглянул на вяло хлопающий вымпел на мачте.

Рулевой хрипло крикнул: «Юго-восток-юг, сэр, ровно идет!»

Хадсон заметил тёмные тени под глазами капитана и беспокойное движение рук. Как и все остальные, он был одет повседневно, но, что было необычно, носил с собой короткую боевую саблю. Боцманская команда готовилась установить решётку, и Хадсон увидел, как в трапе появился хирург Каннингем. Поняв, что капитан на палубе, он спустился по трапу, не взглянув на него.

Но капитан его видел. Он сказал: «Врач выразил мне протест по поводу приведения приговора в исполнение. Вы знали об этом?»

Хадсон ответил: «Я этого не делал, сэр».

Он утверждает, что у моряка, о котором идёт речь, Болдуина, чьё имя неоднократно фигурировало в книге наказаний – и, подозреваю, не только в «Анемонах», – какое-то внутреннее заболевание, вызванное переизбытком рома и других, более вредных зелий. Что вы скажете, мистер Хадсон?

«Он часто попадает в неприятности, сэр».

Адам Болито резко заявил: «Он мерзавец. Я не потерплю неподчинения на своём корабле».

Хадсон всегда прекрасно понимал, как капитан любил этот корабль. Такая личная привязанность казалась лишь одним из аспектов легенды о Болито. Но теперь он, кажется, понял, почему тот так сильно к нему относился. Его любимый «Анемон» был всем, что у него было.

Другой лейтенант воспользовался возможностью спуститься. Жаль, подумал Хадсон; останься он там, он бы сам всё увидел. Или увидел бы?

Боцман пробрался на корму и крикнул: «Готовы, сэр!»

Адам сказал: «Очень хорошо, мистер МакКри, поднимите пленника и очистите нижнюю палубу».

Словно по секретному сигналу, королевские морские пехотинцы выстроились на шканцы, их штыки и снаряжение сверкали, словно в казармах, а лица были такими же алыми, как и их мундиры.

Джордж Старр, рулевой капитана, принес старый морской китель и шляпу, чтобы придать себе видимость власти.

«Всем на борт! Всем на борт! Ложитесь на корму, чтобы увидеть наказание!»

Матрос по имени Болдуин шёл на корму, а по обе стороны от него — капрал и старший матрос. Этот рослый, суровый мужчина, он правил своим бараком, словно тиран.

Как только с него сняли клетчатую рубашку, боцман и ещё один матрос схватили его за руки и подтянули к решётке за запястья и колени. Даже с квартердека были видны все старые шрамы на его крепкой спине.

Адам снял шляпу и достал зачитанный экземпляр «Статьев военного устава». Он знал о пристальном взгляде Хадсона, так же как и ощутил острое негодование Вайкери. Со временем оба стали бы хорошими офицерами. Он чувствовал, как в них закипает гнев. Но они не командовали.

Он увидел, как хирург занимает его место, и вспомнил его мольбы за подсудимого. Каннингем был нытиком и лицемером. Он не перешёл дорогу, чтобы помочь ребёнку, которого сбила несущаяся лошадь.

Краем глаза он увидел, как боцман вытащил из красного сукна печально известную кошку-девятихвостку.

Адам ненавидел использовать кошку, как и его дядя. Но если, как и в случае с шеренгой потных морпехов, это единственное, что отделяло неповиновение от порядка, то так тому и быть.

Он сунул руку в карман и сжал костяшки пальцев, пока боль не помогла ему успокоиться.

Он чувствовал, как его рулевой Старр наблюдает за ним. Встревоженный и обеспокоенный, как и все эти месяцы. Хороший человек. Не очередной Олдэй: но такого существа не было.

Он осторожно разжал пальцы, проверяя момент, когда почувствовал её перчатку в кармане. Сколько раз он вынимал её и смотрел на неё, вспоминая её глаза, когда протягивал ей перчатку. Как они вместе гуляли в портовом адмирале…

сад: ощущая ее присутствие, как прекрасный полевой цветок.

Что я могу сделать? Почему ты меня бросил?

Он вздрогнул и понял, что начал читать соответствующую статью. Голос его был ровным и спокойным. Спокойствие? Я себя гублю.

Он услышал свой голос: «Продолжайте, мистер МакКри. Две дюжины!»

Барабаны громко загрохотали, и мускулистая рука боцмана откинулась назад. Казалось, плеть висела там целую вечность, пока с треском не опустилась на голую спину пленника. Мак-Кри был сильным мужчиной и, хотя и светловолосым, вероятно, получал удовольствие от этой работы.

Он видел, как красные линии рассыпались кровавыми каплями. Но он не чувствовал отвращения, и одно это его пугало.

"Палуба там!"

Этот зов словно обратил их всех в камень. Плеть, свисающая с вытянутого кулака боцмана, барабанные палочки, внезапно замершие в тяжёлом воздухе. Сам арестант, прижавшийся лицом к решётке, с тяжело вздымающейся грудью, жадно дыша, словно утопающий.

Хадсон поднял свой рупор. «Что случилось, приятель?»

«Парус по левому борту!» Он замялся. Там, вероятно, было так же невыносимо жарко. «Два паруса, сэр!»

Хадсон знал, что все взгляды, кроме заключённого, обращены к небольшой группе офицеров на квартердеке. Но, взглянув на капитана, он с изумлением увидел выражение лица Адама, полное отсутствие удивления. Как будто вопрос, беспокоивший его, внезапно прояснился.

«Что вы думаете, сэр?»

«Ну, кто бы они ни были, они точно не наши. Это мы знаем», — он думал вслух, словно рядом никого не было. «Они, должно быть, использовали Наветренный проход, к западу от Порт-о-Пренса. Так они получили бы тот ветер, который ускользает от нас».

Хадсон кивнул, но не понял.

Адам посмотрел на возвышающиеся мачты, на колышущуюся парусину.

«Я поднимусь наверх».

Мужчина у решётки попытался повернуть голову: «А как же я, ублюдок?»

Адам протянул Старру шляпу и пальто и рявкнул: «Потерпи , приятель. А мистеру МакКри — ещё дюжину за его проклятую дерзость!»

Он добрался до перекладины, удивляясь, что даже не запыхался. Он поприветствовал впередсмотрящего, одного из лучших в эскадрилье, человека, который выглядел вдвое старше своего возраста.

«Ну, Томас, что ты о них думаешь?»

«Мужчины, зур. В этом нет сомнений!»

Адам снял телескоп, чувствуя, как трясутся мачта и реи, как хлопают и шлепают паруса, ощущая мощь корабля под собой. Ему пришлось подождать ещё несколько секунд. Даже знакомый корнуолльский акцент вперёдсмотрящего застал его врасплох, словно в ловушке.

Затем он выровнял телескоп, как он делал это много раз в своей «Анемоне».

Меньшее из двух судов в дымке могло быть чем угодно. Шлюп или бриг – определить было невозможно. Но насчёт другого судна таких сомнений не было.

Это могло бы быть вчера: просторная каюта USS Unity и его разговор с ее капитаном Натаном Биром, который знал его отца во время Американской революции.

«Янки», — коротко сказал он.

"Я так и думал, цур."

«Молодец, Томас. Я прослежу, чтобы ты получил за это дополнительный глоток».

Мужчина недоумённо посмотрел на него. «Но мы же с ними не воюем, правда?»

Адам, улыбаясь, спустился вниз, словно опытный марсовой.

Он встретился с Хадсоном и остальными и увидел в их глазах вопросы, хотя никто не произнес ни слова.

Он решительно сказал: «Один из них — большой американский фрегат «Юнити», 44 орудия, насколько я знаю, а теперь, возможно, и больше». Он взглянул на ближайшие орудия. «Юнити » нёс двадцатичетырёхфунтовые. Он вспомнил, как американец упоминал о них. Гордость или угроза? Вероятно, и то, и другое.

Он взглянул на небо. Два часа до того, как они доберутся до Анемоны. Ещё семь часов, прежде чем конвой сможет скрыться в темноте.

Хадсон осторожно спросил: «Каковы их намерения, сэр?»

Адам вспомнил великолепное зрелище, которое являла собой «Юнити» , когда она развернулась, чтобы идти ближе к ветру, а другое судно отреагировало на яркий подъем сигнальных флагов.

В таком манёвре не было необходимости. Капитан мог продолжать следовать прежним курсом, не обращая внимания ни на конвой, ни на эскорт. Вместо этого он взял курс на ветер и будет держать его до тех пор, пока не будет готов.

«Думаю, они собираются напасть, Дик. Я в этом даже уверен».

Использование его имени удивило Хадсона почти так же, как и простое принятие чего-то немыслимого.

«Вы знаете этот корабль, сэр?»

«Я был на борту и встречался с её капитаном. Впечатляющий человек. Но знаете ли вы её? Это уже другой вопрос».

Адам смотрел вдоль палубы, поверх массы безмолвных фигур, на клювообразную голову, идеальное плечо и позолоченные волосы носовой фигуры. Дочь Ветра.

Он сказал почти про себя: «Мы — одна компания, Дик. Некоторые хорошие, некоторые плохие. Но время от времени мы должны забывать о наших различиях. Мы становимся инструментом, который можно использовать правильно или неправильно, по назначению».

«Понятно, сэр».

Он коснулся руки Хадсона, как много раз видел, как это делал его дядя.

«Я хочу, чтобы вы подали сигнал командиру Имсу из

Дятел, повторял он нашим толстым подопечным. Поднять паруса. Рассеять конвой. Он колебался всего несколько секунд. А вдруг я ошибаюсь? Но его убеждённость в обратном была ещё более убедительной. «Тогда пусть противник будет виден на северо-западе».

Он услышал крики, когда мичман, отвечавший за сигнализацию, и его команда побежали к фалам, а Хадсон повторял за ними инструкции. Он увидел, как лейтенант Викэри пристально смотрит на него, его лицо внезапно побледнело под загорелой кожей.

Он тихо спросил: «Сможем ли мы до них достучаться, сэр?»

Адам повернулся и посмотрел на него и сквозь него. «Сегодня мы — инструмент, мистер Викэри. Мы боремся, чтобы выжили другие».

Хадсон взглянул на развевающиеся флаги. «Приказы, сэр?»

Адам пытался разобраться в своих самых сокровенных чувствах. Но их не было. Означало ли это, что завтра не наступит?

«Приказы? Продолжайте наказывать». Он улыбнулся и вдруг стал совсем юным. «А потом можете бить в четвертинки. Остальное вы знаете».

Он отвернулся, и тут снова зазвучали барабаны, и застывшие изображения ожили.

Когда плеть ударила, раздался голос: «Дятлы распознаны, сэр!»

Адам наблюдал за наказанием без эмоций. Они были преданы суду. Я их совершил.

Инструмент.

11. Каков отец, таков и сын

Адам Болито вернулся на своё место у палубного ограждения и оглядел весь свой экипаж. Палуба вокруг каждого восемнадцатифунтового орудия была отшлифована, чтобы орудийные расчёты не поскользнулись и не упали в пылу боя. Точно так же, пропитанный песком

кровь хлынула бы, если бы вражеское железо обрушилось на корабль.

Лейтенант Хадсон прошёл на корму и прикоснулся к шляпе. «Корабль готов к бою, сэр». Его лицо было полно вопросов.

Адам сказал: «Молодец, мистер Хадсон. Девять минут. Они показывают прогресс».

Он посмотрел на ясное небо и почувствовал, как сердце его забилось быстрее, когда мачтовый шкентель затрепетал на ветру. На этот раз он не упал безвольно обратно на мачту. Ветер усиливался. Совсем немного, но если он продержится… Он отбросил все «если» и «но» из головы.

Вместо этого он сказал: «Вы, вероятно, спрашиваете, почему я не приказал раскинуть сети». Каким же открытым и уязвимым выглядел корабль без них. Сети обычно готовили, когда корабль готовился к бою, главным образом для защиты орудийных расчётов от падающих обломков, а также для соединения со свободно развешенными абордажными сетями, чтобы заманивать в ловушку нападающих противника, пока их не отгонят пиками и мушкетным огнём. Любой признак того или иного предупреждал американцев о готовности к бою.

Аналогичным образом он приказал Хадсону не допускать морских пехотинцев в боевые части, где их яркая форма будет кричать о той же готовности к действию.

Хадсон выслушал его краткое объяснение, не зная, надеяться ему или не верить.

Адам сказал: « У «Юнити» всё морское пространство мира. Как и мы, она рассчитывает на внезапность. Полагаю, она будет держаться по ветру и попытается парализовать нас с дальней дистанции. Затем она попытается взять нас на абордаж».

Хадсон промолчал. Он понимал дилемму, перед которой оказался капитан. Если бы американцев пустили на борт, людей было бы недостаточно, чтобы отбиваться от них – слишком много людей ушло на недавно захваченные «Анемоны» . Однако, если бы капитан проявил свои способности слишком рано, мощный бортовой залп «Юнити» мог бы снести им мачты, даже если бы корабль оставался в безопасности, вне зоны прицельного огня «Анемоны».

Адам поднял телескоп и изучил другой корабль.

Полная концентрация. Она поставила больше парусов и оставила своего маленького спутника за кормой. Коммодор Бир пока не мог видеть конвой и не знал, что ему приказано рассредоточиться, и чёрт с ним, с последними.

Он сказал: «Полный бортовой залп. Двойной залп для пущего эффекта. Сами сходите к командирам орудий, хотя большинству из них не нужно будет ничего говорить».

Он взглянул на лейтенанта Вайкари у фок-мачты. Как и третий лейтенант Джордж Джеффрис, он почти не видел настоящего боя в ближнем бою. Он подумал об орудиях « Юнити ». Скоро они всё узнают.

Он почувствовал рядом Старра и раскинул руки, чтобы принять мундир с золотыми эполетами. Он был так горд, когда его назначили, и знал, как обрадуется Болито.

Это была судьба. Золотистая ржанка напоролась на африканский риф, и вся надежда на его дядю и Кэтрин была потеряна. Он с трудом сглотнул. Сообщалось, что Валентайн Кин тоже погибла в том кораблекрушении.

Как же его мучила та ночь, когда всё это случилось. Зенория пришла к нему, чтобы разделить их горе, и в этом общем горе они обнаружили любовь, которую скрывали друг от друга и от всего мира.