Он увидел Олдэя у подножия трапа на шканцы. Тот склонил голову набок и не обращал внимания на то, как матросы суетливо ринулись снова заправлять реи, несомненно, подгоняемые запахом завтрака.

Болито резко спросил: «Что случилось?»

Олдэй бесстрастно посмотрел на него. «Не уверен, сэр».

«Палуба там! Паруса видны на северо-востоке!»

Тьяк огляделся, пока не нашёл мичмана Блайта. «Поднимись наверх, мой мальчик, и выпей стаканчик!»

В его голосе слышалась резкость, и Болито увидел, как он пристально смотрит на горизонт, уже блестящий и обжигающий.

«Приготовьтесь поднять паруса, мистер Скарлетт!»

Блайт добрался до мачтовых балок. «Плывите на северо-восток, сэр!» Легчайшая пауза. «Шхуна, сэр!»

Скарлетт заметила: «Ну, она же не убегает».

Пока «Indomitable» и два других фрегата лежали в дрейфе, а бриг «Marvel» поднимал паруса, чтобы преградить путь незнакомке, если она окажется враждебной, все доступные подзорные трубы были направлены, несмотря на сильную, постоянную зыбь.

Мичман Клю, надменный помощник Блайта, крикнул своим писклявым голосом: «Она Рейнард, сэр!»

Скарлетт сказала: «Курьер. Интересно, чего она хочет?»

Никто не ответил.

Эллдей молча поднялся по лестнице и встал рядом с Болито.

«У меня такое чувство, сэр. Что-то не так».

Прошёл почти час, прежде чем шхуна подошла достаточно близко, чтобы спустить шлюпку. Её капитана, лейтенанта Талли с безумным взглядом, проводили в каюту, где Болито делал вид, что наслаждается кофе Оззарда.

«Ну, мистер Талли, что вы мне принесли?»

Он наблюдал, как Эвери открыл сумку, а затем вытащил запечатанный и утяжеленный конверт.

Но молодой капитан шхуны воскликнул: «Это война, сэр! Американцы уже на канадской границе…»

Болито взял депеши из рук Эвери. «Где их корабли?» Одно письмо было от капитана Доуса с «Валькирии». Он вывел свои корабли в море, как и было условлено, и будет ждать новых распоряжений, как и было запланировано, хотя казалось, что это было так давно.

Он повторил: «Но где их корабли?»

Доус написал в постскриптуме: « Эскадра коммодора Бира покинула Сэнди-Хук во время шторма».

Он почти слышал эти слова. Абсолютная ответственность. Но он ничего не чувствовал. Это было то, чего он ожидал. Возможно, надеялся. Покончить с этим раз и навсегда.

Тьяке, который молча ждал, вдруг спросил: «Какова дата происхождения, сэр?»

Эвери ответил: «Десять дней назад, сэр».

Болито встал, ощущая тишину на корабле, несмотря на интенсивное движение. Десять дней они вели войну, сами того не подозревая.

Он обернулся. «Следующий конвой с Ямайки?»

Тьяке сказал: «Уплыли. Они тоже не знают».

Болито уставился на стул у кормовой скамьи. Где Адам сидел с письмом Кэтрин. Где его сердце разбилось.

Он спросил: «Какой эскорт?» Он увидел лицо Тьяке. Он тоже знал, что это произойдёт. Но как такое возможно?

Эйвери сказал: «Анемона, сэр. Если бы они не ожидали…»

Болито резко перебил его. «Передайте сигнал Зесту и Жнецу, — повторил Марвел. — Приближайтесь к флагману и оставайтесь с нами». Он смотрел прямо на Тайка, не обращая внимания на остальных. «Мы проложим курс к проливу Мона». Он так ясно помнил этот спорный пролив к западу от Пуэрто-Рико, где он и многие другие, ныне потерянные, сражались в битвах, теперь забытых большинством людей.

Это был очевидный маршрут для любого ямайского конвоя. Тяжело груженые торговые суда не имели бы никаких шансов против таких кораблей, как USS Unity, или людей вроде Натана Бира.

Если только эскорт не раскусил обман и не встал на защиту конвоя от превосходящих сил противника, как это случилось с «Бономом Ричардом» Джона Пола Джонса в другой войне против того же врага.

Это было вполне возможно. Конвой был спасён. Серафис был вынужден сдаться.

Он посмотрел на Тьяке, но в сердце своем увидел только Адама.

«Столько парусов, сколько она сможет нести, Джеймс. Думаю, мы крайне необходимы».

Но в ответ раздался голос, насмехающийся над ним.

Слишком поздно. Слишком поздно.

Ричард Хадсон, первый лейтенант 38-пушечного фрегата «Анемон», прошёл на корму, на квартердек, как раз когда на баке прозвучало восемь склянок. Он коснулся лба в знак уважения к второму лейтенанту, которого собирался сменить. Как и другие офицеры, он был одет только в рубашку и бриджи, без шляпы, и даже самая лёгкая одежда облегала его тело, словно вторая кожа.

«Дневная вахта на корме, сэр».

Слова были официальными и неподвластными времени, как обычай военно-морского флота от Индийского океана до Арктики, если так приказано.

Другой молодой лейтенант, того же возраста, что и он сам, ответил с такой же точностью: «Курс остается на юго-восток через юг,

ветер изменил направление примерно на северо-западное».

Вокруг и ниже них занимали свои посты гардемарины и вахтенные, пока другие заполняли свое время склеиванием и сшиванием, бесконечными задачами по поддержанию боеспособности корабля.

Хадсон снял со стойки телескоп и поморщился, поднося его к глазу. Он был горячим, как орудийный ствол. Несколько мгновений он водил телескопом по плывущей мареву жары и тёмно-синей воде, пока не нашёл мерцающие пирамиды парусов – три больших торговых судна, которые « Анемон» сопровождал из Порт-Рояла и собирался продолжать сопровождать, пока они не достигнут Бермудских островов, где должны были присоединиться к более крупному конвою для пересечения Атлантики.

Даже мысль об Англии заставила Хадсона облизнуться. Лето, да, но, возможно, и дождь. Прохладный ветерок, мокрая трава под ногами. Но этому не суждено было сбыться. Он понял, что второй лейтенант, несший утреннюю вахту, всё ещё рядом. Ему хотелось поговорить здесь, наверху, где его не могли услышать. Это заставило Хадсона почувствовать себя одновременно виноватым и предателем. Он был первым лейтенантом, ответственным только перед капитаном за управление и организацию корабля и его команды.

Как всё могло так сильно измениться меньше чем за год? Когда его дядя, отставной вице-адмирал, через друга в Адмиралтействе добился для него назначения на «Анемон» , он был вне себя от радости. Как и большинство амбициозных молодых офицеров, он мечтал о фрегате, и стать заместителем командира такого знаменитого капитана было для него словно осуществлением мечты.

Капитан Адам Болито был именно таким, каким должен быть командир фрегата: лихим и безрассудным, но не тем, кто рискует жизнью ради собственной выгоды или славы. Тот факт, что дядя Болито, командовавший их важной маленькой эскадрой, был так же знаменит и любим на флоте, как и скандален в обществе на берегу, придавал назначению дополнительный шарм. Или придавал, пока Адам Болито не вернулся в Анемон после вызова на флагманский корабль.

Корабль в Английской гавани. Он всегда был трудолюбивым и ожидал, что другие последуют его примеру: он часто выполнял работу, обычно выполняемую простыми моряками, лишь для того, чтобы доказать сухопутным жителям и другим, кого притесняли против их воли, что он не требует от них невозможного.

Теперь он доводил себя до предела и даже превышал его. Месяц за месяцем они патрулировали как можно ближе к материковой части Америки, если только рядом не было других кораблей. Они останавливали и обыскивали суда всех флагов, забирали множество дезертиров и несколько раз открывали огонь по нейтральным судам, не выказавшим желания лечь в дрейф для досмотра. Четверть всего экипажа «Анемонов» даже сейчас находилась на захваченных призах и направлялась либо на Антигуа, либо на Бермуды.

Хадсон подумал, что даже это не доставляло капитану никакого удовлетворения. Он избегал общества своих офицеров и выходил на палубу только тогда, когда это требовалось для управления кораблём, или в ненастье, которое в последние месяцы случалось не раз. Промокнув до нитки, с прилипшими к лицу чёрными волосами, он больше походил на пирата, чем на королевского офицера, и не двигался с места, пока его корабль не оказался вне опасности.

Но теперь он был резок, нетерпелив и представлял собой совершенно другого человека, чем тот, которого Хадсон впервые встретил в Плимуте.

Вайкери, младший лейтенант, сказал: «Я буду рад, когда этот конвой вырвется из наших рук. Медленно ходят, медленно даже сотрудничают — иногда мне кажется, что этим проклятым капитанам бакалейных лавок доставляет удовольствие игнорировать сигналы!» Хадсон наблюдал, как рыба выпрыгивает и падает в бурлящую воду. Он ловил себя на том, что даже в самых обыденных фразах видит некий тайный смысл.

Капитан Болито никогда не был жесток в наказаниях; в противном случае, отправляясь в плавание только с пожилым бригом « Вудпекер» , он вполне мог ожидать серьёзных неприятностей. Хадсон сам допросил некоторых из пойманных дезертиров, и многие из них утверждали, что бежали только из-за несправедливого, а в некоторых случаях и ужасного, обращения.

Порки даже за незначительные проступки. Теперь, вернувшись на британские корабли, но в той же войне, обращение с ними будет оцениваться по их поведению.

Хадсон взглянул на людей, работавших на палубе. Некоторые из них пытались укрыться в тени зарифленных марселей, а некоторые наблюдали за морским часовым с примкнутым штыком, потеющим на страже у бочки с пресной водой.

Если бы только они могли избавиться от торговых судов и их мучительно медленного продвижения. День за днём, казалось, менялся только ветер, да и тот почти не двигался.

Хадсон сказал: «Ты считаешь, что все это пустая трата времени, Филипп?»

«Да, на самом деле, я так считаю. Это работа для чернорабочих. Пусть сами о себе заботятся, говорю я! Они достаточно быстры, чтобы завизжать и обращаться к вышестоящему начальству, если мы заберём несколько их лучших моряков, чтобы заполнить пробелы, но они блеют ещё громче, когда сами оказываются в опасности!»

Хадсон вспомнил стих, который когда-то где-то слышал. «Бога и флот мы почитаем, когда опасность угрожает, но не раньше!» Очевидно, ничего не изменилось.

«Анемон» гнали из последних сил. Качественный ремонт был неизбежен. Он старался не слишком надеяться. Один из кораблей, ожидавших прибытия на Бермуды, пробыл здесь меньше времени, чем «Анемон», и собирался вернуться домой в качестве дополнительного эскорта. Домой. Он чуть не стиснул зубы. Затем он снова поднял подзорную трубу и осторожно направил её к далёким парусам. Дальше по ветру бриг « Вятел» возвышался над густой маревом, словно пара перьев, такой белый на фоне безжалостного неба.

Он сказал: «Почему бы вам не спуститься в кают-компанию? Там будет немного прохладнее». Он опустил стекло и подождал. Вот оно.

Викэри сказал: «Мы всегда хорошо ладили. Я не могу ни с кем разговаривать. Ты же знаешь, как всё запутывается».

« Вы имеете в виду искаженное?» Вайкери было 24 года, он был уроженцем Сассекса, светловолосым и голубоглазым, с, как подумал Хадсон, « настоящим английским» лицом, как сказала бы его мать. Он с нежной улыбкой ответил: «Вы же знаете, я не могу обсуждать этот вопрос». Даже это казалось проявлением нелояльности.

«Я ценю это», — Вайкери поправил свою испачканную рубашку. «Я просто хочу знать, почему. Что случилось, что он изменился? Мы ведь этого заслуживаем, правда?»

Хадсон подумывал отправить его вниз, отдав прямой приказ. Вместо этого он сказал: «Возможно, что-то очень личное. Не смерть, иначе мы бы об этом узнали. Его будущее обеспечено, если он сможет выжить, и я имею в виду не только на передовой».

Вайкери кивнул, возможно, довольный тем, что их дружба вне опасности. «Я слышал несколько историй о дуэли где-то. Все знают, что она продолжается, несмотря на закон».

Хадсон вспомнил дядю капитана, каким он был, когда поднялся на борт, чтобы встретиться с офицерами. Адам был так похож на него, точь-в-точь как Болито, должно быть, был в том же возрасте. Герой, человек, за которым следовали в бой с какой-то страстью, как когда-то следовали за Нельсоном. И всё же, в отличие от многих высокопоставленных и успешных офицеров- героев, Хадсон чувствовал, что сэр Ричард Болито был человеком без зазнайства и тем, кто искренне заботился о людях, которых он вдохновлял. Это было больше, чем харизма, как он слышал. Когда адмирал смотрел на тебя, на тебя как на личность, ты чувствовал, как она бежит по твоей крови. И ты сразу понимал, что последуешь за ним куда угодно.

Он вдруг почувствовал тревогу. Адам Болито когда-то был таким же.

Он увидел капрала и боцмана, стоявших у наветренного борта, и ряд длинных восемнадцатифунтовых пушек, и это зрелище вывело его из раздумий. Наказание должно было состояться в два склянки, когда вахта внизу закончится.

Их трапеза. Он чувствовал запах рома в горячем ветру, которого едва хватало, чтобы наполнить паруса.

Наказание обычно проводили утром, давая всем время прийти в себя и смыть воспоминания ромом. Но по какой-то причине капитан сегодня приказал провести дополнительную стрельбу и даже сам вышел на палубу, чтобы засечь время, словно не доверяя своим офицерам, которые должны были подчеркнуть важность командной работы.

Если бы они шли на свободе, натянув все паруса и управляя « Анемоном» до тех пор, пока каждая стропа такелажа не натянулась бы до предела, это было бы просто очередным наказанием. Два десятка ударов плетью: для этого человека это могло бы быть гораздо больше. Это был бы не первый раз, когда он получил полосатую рубашку у трапа. Он был крутым парнем, адвокатом нижней палубы, прирождённым смутьяном. Капитан Болито мог бы присудить вдвое больше.

Но это было другое дело. Двигаясь так медленно, не видя ничего, кроме далекого конвоя и брига, это могло быть подобно искре в пороховой бочке. Ближайшим островом был Санто-Доминго, в нескольких сотнях миль к северу: из-за встречного ветра подойти ближе было невозможно. Но ещё через два дня они достигнут пролива Мона, где потребуется много смен галса, что займёт весь экипаж на несколько дней, пока они не выйдут в Атлантику.