Скарлетт улыбнулась. «Он хорошо справляется со своими обязанностями, сэр. Должна сказать, что голова у него иногда становится больше по мере приближения экзамена!»

«Хорошо сказано. И ещё одно. Когда флаг сэра Ричарда порвётся у грот-мачты, помните, я всё ещё ваш капитан. Всегда смело обращайтесь ко мне. Это лучше, чем держать всё в тайне, словно какой-нибудь брандер, готовый взорваться». Он наблюдал, как его слова произведут впечатление на открытое, честное лицо Скарлетт. «Можете продолжать. Уверен, вся кают-компания с нетерпением ждёт ваших новостей». Но он сказал это без злобы.

Он понял, что Скарлетт все еще здесь, играя руками со своей треуголкой.

«Есть что-то еще, мистер Скарлетт?»

«Ну, сэр…» — Скарлетт замялась. — «Раз уж мы всё равно будем одной компанией, война или нет, могу я кое-что спросить?»

«Если это разумно».

«Сэр Ричард Болито. Какой он, сэр? Действительно?»

На мгновение ему показалось, что он слишком уж сильно зашёл в тупик, испытывая доверие капитана. Чувства Тьяке были смешанными, словно одно боролось с другим. Он прошёл через просторную каюту и обратно, его волосы почти касались потолка.

«Мы говорили о лорде Нельсоне, мужественном и вдохновенном лидере. Мне бы хотелось с ним познакомиться. Но служить под его началом — не думаю».

Он знал, что Скарлетт смотрит на него, горячо ожидая. «Сэр Ричард Болито, теперь…» Он замялся, вспомнив бренди и вино, которые леди Кэтрин прислала ему на борт. Он вдруг рассердился на себя за то, что заговорил об их особых отношениях. Но я всё же доверился ему. Он тихо сказал: «Позвольте мне сказать вот что, мистер Скарлетт. Я бы не стал служить другому мужчине. Потому что он именно такой. Мужчина». Он коснулся своего лица, но не заметил этого. «Он вернул мне гордость. И надежду».

«Благодарю вас, сэр». Скарлетт подошёл к сетчатой двери. Потом он догадался, что капитан его даже не услышал.

Джеймс Тьяке осмотрел большую каюту, прежде чем осмотреть свой

Лицо в зеркале, висевшем над его сундуком. Секунду-другую он коснулся зеркала, поцарапал его, оставил вмятины на раме. Он часто задавался вопросом, как оно вообще сохранилось за столько лет. И я тоже.

После всей суеты и подготовки к отплытию корабль несколько притих. Раздавались звонки, голоса всё ещё выкрикивали отдельные приказы, но в целом они были готовы.

Тьяке подошел к кормовым окнам и протер запотевшее стекло рукавом.

Было ветрено, за окнами виднелись скачущие белые лошади, а ближайшая земля представляла собой лишь полоску зелени.

Он едва слышал лязг собачек, когда матросы наваливались всем весом на кабестан. Но эта каюта на корме была словно убежище, барьер между ним и кораблём. В отличие от маленького Ларна , где все, казалось, путались у него под ногами.

Вот-вот спустится Скарлетт и доложит, что всё готово. Ему, без сомнения, будет любопытно посмотреть, как новый капитан проявит себя в свой первый день в море.

При первых признаках рассвета Тьяке уже был на палубе, а Плимутский залив сверкал движущейся панорамой маленьких сердитых волн.

Он нашёл капитана, Айзека Йорка, у компасных ящиков, разговаривающим с двумя своими помощниками; последние, увидев, что капитан встал так рано, словно он был на ногах, растерялись. Они могли подумать, что он нервничает, не в силах держаться подальше от суетящихся матросов как на палубе, так и на корме.

«Какой ветер, мистер Йорк?»

Йорк посмотрел вверх, и у него появились глубокие морщины в уголках глаз. «Спокойно, сэр. На восток-север. Когда мы выйдем за пределы, будет оживлённо».

Уверенный в себе. Профессиональный моряк, который всё ещё ценит советы своего капитана.

Он добавил почти с любовью: « Индом — это прекрасное место».

Парусник, сэр. Я не знал никого лучше. Он будет держать курс даже под штормовыми штагами. Немногие фрегаты могут похвастаться этим». Он прищурился, глядя на маленькие, похожие на обезьян, фигурки, работающие высоко над палубой. «С таким-то парусом он может двигаться сам!» Человек, гордящийся своим кораблём и тем, чего он достиг, став его капитаном.

Тьяк вытащил часы. Время почти настало. Он прислушался к лязгу кабестана и представил себе, как моряки, напрягаясь, пытаются поднять корабль на якорь. Над головой застучали сапоги: королевские морские пехотинцы, служившие в кормовой охране, готовились по приказу отпустить бизань-мачты и большой ворот. Матросы всегда презрительно утверждали, что морским пехотинцам поручили эту задачу только потому, что бизань-мачта была самым простым парусом, и даже они с ней справились.

По палубе сновали ноги. Тьяк пытался распознать каждый звук. Шлюпки подняли на ярус. Корабельный катер был спущен на воду, и на его место пришвартовали новую, тёмно-зелёную баржу – шлюпку самого адмирала. Он вспомнил о флагах, поднятых этим утром, о белом флаге, развевающемся на ветру. Нельсон при Трафальгаре был первым адмиралом, который вёл флот под этим флагом. В дыму и ненависти морского сражения каждому капитану было абсолютно необходимо отличать своих от чужих, а красный или даже синий флаг были слишком опасны при Трафальгаре, где французские и испанские флаги одинаковой расцветки могли легко сбить с толку идентификацию кораблей и помешать немедленному реагированию на сигналы.

Он знал, что Скарлетт идёт, ещё до того, как часовой выкрикнул новость. Он сравнил его с двумя офицерами Королевской морской пехоты, капитаном Седриком дю Канном и его лейтенантом Дэвидом Мерриком. Людьми, которые никогда не станут оспаривать приказы, что бы ни случилось. Возможно, лучше быть похожими на них. Воображение может быть рискованным приобретением.

Он крикнул: «Входите!»

Скарлетт, зажав шляпу под мышкой, открыл сетчатую дверь, ища взглядом капитана. Чтобы оценить его поведение или постичь глубину его неуверенности?

«Якорь почти готов, сэр».

«Я поднимусь».

Скарлетт всё ещё наблюдала за ним. «Капитан взял курс на обход мыса Нэр, сэр».

"Я знаю."

Скарлетт видела, как он оглядывает каюту. Сам он вышел на палубу после позднего вечера в кают-компании, отбиваясь от домыслов и сплетен, пока остальным это не надоело. За исключением казначея Джеймса Вини, который неоднократно расспрашивал его о решении капитана относительно его клерка. Скарлетт начала сомневаться, что Вини действительно что-то скрывает. Часто говорили, что половина гостиниц и пансионов в военно-морских портах либо принадлежала казначеям, либо содержалась ими за счёт государства. Но, оказавшись на палубе, Скарлетт увидела, что капитанский люк всё ещё горел. Неужели он никогда не спит и не отдыхает? Разве он не может?

Тьяке повел нас вверх по трапу на продуваемую ветром квартердек. Медленным взглядом он окинул всё вокруг. Матросы стояли на брассах и фалах, марсовые уже наверху, рассредоточившись на реях, словно карлики, вырисовывались на фоне неба.

Три человека у штурвала; Йорк не собирался рисковать. Лейтенанты, словно островки сине-белого цвета, стояли у каждой мачты, и каждый смотрел на корму, пока Тайак шёл к палубному ограждению.

Он прислушался к кабестану и различил слабый скрип скрипки, звук которой не был слышен в его каюте.

Мичман-сигнальщик Блайт стоял со своей небольшой командой моряков, его лицо было суровым, когда он смотрел на капитана.

Тьяке кивнул ему. Он вполне мог себе представить, что у него будет большая голова.

Он взглянул на корму. Два морских офицера с несколькими своими людьми, их алые мундиры ярко блестели в брызгах. Йорк был

со своими товарищами возле руля, но взглянул на него и коснулся его шляпы.

«Готовлюсь, сэр!»

Тьяк увидел приземистую фигуру в простом синем кафтане с ротанговой тростью в руке, идущую вдоль орудий левого борта. Это, должно быть, был боцман Сэм Хокенхалл, разыскивающий новых матросов, которые, вероятно, были в отчаянии от разлуки с любимыми, отправляясь неизвестно куда и надолго. За Хокенхаллом он увидел поднятую лапу львиной носовой фигуры. Ещё дальше виднелись размытые очертания Плимута и нечто, похожее на церковную колокольню.

Он шел по палубе, чувствуя на себе всеобщие взгляды и ненавидя их.

«Вижу два угольных брига по левому борту, мистер Йорк».

Хозяин не улыбнулся. «Да, сэр. Я их хорошо отметил».

Тьяке посмотрел на него. «Мне говорили, что если таранить полностью загруженный угольщик, это всё равно что врезаться в Барьерный риф».

И тут Йорк усмехнулся: «Я не узнаю, сэр!»

«Якорь возвращается домой, сэр!»

Тьяке скрестил руки на груди: «Прошу вас, отправляйте корабль в путь».

«Встаньте у кабестана».

Раздались ещё несколько настойчивых призывов. Соловьи Спитхеда, как их прозвали моряки.

"Оторвите головы!"

Хокенхалл, боцман, ткнул в воздух своей ротанговой палкой. «Эй, шевелитесь! Запишите имя этого человека, мистер Слопер!»

«Отпустить топсль!» Это был Скарлетт, его мощный голос, усиленный рупором, звучал, пока он вытирал брызги с глаз.

«Крепитесь! Мистер Ларош, приложите больше рук к наветренной стороне, когда она расчистится!»

Тьякке прикрыл глаза, наблюдая, как хлопают и бьют передние паруса, пока не взяли их под контроль. Затем, к марселям-реям, где бежевый парус едва держался под контролем,

Ветер с таким рвением обследовал его, словно намереваясь сбросить марсовых на палубу.

Тьяк внимательно осмотрел огромный грота-рей, паруса которого всё ещё были аккуратно закреплены. С квартердека он казался вдвое длиннее грота-рея Ларна , где один или два работорговца провели свои дни в танце.

«Якорь поднят, сэр!»

Оторвавшись от берега, «Неукротимая» накренилась под напором парусов и руля, море едва не задевало подветренные орудийные порты, пока она разворачивалась, паруса гремели, когда фок и грот были натянуты и сломлены. Некоторые матросы теряли равновесие на палубе и падали, задыхаясь, пока их не оттащили обратно к тугим брасам, помогая или ударяя кулаками, как считалось необходимым.

Тьяк наблюдал, как два стоящих на якоре угольных судна скользили мимо, как будто двигались они, а не «Неукротимое» .

Он услышал скрип фалов и увидел, как из гафеля вырвался новый флаг, такой белый на фоне сердитых облаков.

«Держи её ровно! Направляйся на юго-запад через юг!»

Он поднимался по качающейся палубе, пока люди сновали туда-сюда по мокрому настилу.

«Спокойно, сэр! Полно и пока!»

Тайк крикнул: «Как только мы пройдем мыс, мы поставим рулевого, мистер Скарлетт!» Ему пришлось кричать, перекрывая оглушительный грохот такелажа и парусов, треск фалов и вант, поскольку каждый дюйм такелажа принимал и выдерживал нагрузку.

Скарлетт коснулась его шляпы. «Есть , сэр!» Он вытер лицо и ухмыльнулся. «Кто-то желает нам добра».

Тьяк подошёл к сетям и посмотрел на бурлящую воду. Это был Ларн. Сейчас он стоит на якоре; возможно, отплывает сегодня же. Но дело было не в этом. На каждой верфи были люди, ещё больше моряков цеплялись за вымпелы, махая и подбадривая. Даже хор « Неукротимого » не мог заглушить бурные крики.

Скарлетт с любопытством оглянулась, когда Тьяке снял шляпу.

а затем медленно помахал им взад и вперед над головой.

Неповрежденная сторона лица Тьяке была повернута к нему, и он почувствовал что-то похожее на жалость, осознав, что видит.

Это было последнее прощание.

6. Георгиевский крест

Болито обнял её за плечи и сказал: «Этого достаточно, Кейт. Тропа едва ли безопасна даже при таком ясном лунном свете».

Они стояли бок о бок на ухабистой дороге, ведущей от мыса Пенденнис, и смотрели на море. Оно сияло, словно расплавленное серебро, так ярко, что звёзды по сравнению с ним казались тусклыми и незначительными.

Они ходили пешком и ездили верхом каждый день с момента возвращения из Лондона, наслаждаясь каждым мгновением, разделяя каждый час, не говоря уже о будущем.

Склоны холмов теперь были покрыты колокольчиками и ярко-желтым контрастным дроком.

Сколько ещё? Дня три, наверное. Максимум.

Словно прочитав его мысли, она тихо сказала: «Завтра придет твой Неукротимый ».

«Да. Надеюсь, Джеймс Тайак уже привык к переменам».

Она слегка повернулась, и он почувствовал, как она смотрит на него; ее волосы заблестели, когда она вытащила гребни и распустила их по плечам.

« Мы остепенимся, дорогой Ричард?» Она покачала головой, злясь на себя. «Прости меня. Нам обоим нелегко. Но я буду так по тебе скучать». Она замолчала, не в силах высказать то, что было у них обоих на уме. «Возможно, мы расстанемся, но никогда не расстанемся!»

Крошечные огоньки мерцали на воде, словно упавшие звезды, затерявшиеся в огромной полной луне.

Болито сказал: «Рыбаки за своими ловушками». Он попытался улыбнуться. «Или налоговики за другим уловом».

«Знаешь, что мы обещали друг другу?» На ней была шаль, но она сползла с рук, оставив плечи обнажёнными в лунном свете.

«Не теряй ни минуты, Кейт. Но это было тогда. А сейчас. Я больше никогда не хочу с тобой расставаться. Как только этот вопрос будет решён…»

Она коснулась его губ пальцами, такими прохладными в ночном воздухе. «Я так горжусь тобой, и ты даже не понимаешь почему. Ты единственный мужчина, который на это способен. У тебя есть опыт и успех, и ты отдашь сердце всем, кто находится под твоим началом. Дали ли тебе их светлости всё, чего ты хотел?»

Он ласкал ее плечи, их гладкость и сила, как всегда, возбуждали его.

«Всё, что у них есть , скорее всего. Помимо «Индомитейбла» и «Валькирии» , у меня будет ещё шесть фрегатов, как только «Анемона» завершит ремонт в Плимуте. И ещё три брига. Не флот, а целая эскадра, с которой придётся считаться». Слава богу, Ларн отдали приказ вернуться в патрули, борющиеся с рабством. Для Тиаке было бы пыткой видеть её в компании изо дня в день.

Его мысли обратились к Джорджу Эйвери. Он не остался дома, а отправился в гостиницу в Фаллоуфилде, где Оллдей, вероятно, переживал обо всём на свете, поскольку время отплытия неумолимо приближалось. Оллдею могло бы помочь присутствие кого-то, с кем он мог бы поговорить о корабле и пункте назначения, так же как это могло бы помочь флаг-лейтенанту смириться с гибелью сестры. Что он ничего не мог сделать, чтобы спасти её.