Он увидел огромную фигуру на шканцах возле одного из небольших орудий. Вероятно, девятифунтового, подумал он. Он увидел, как мужчина взял подзорную трубу и направил её на «Валькирию», медленно перемещая её до тех пор, пока почти не почувствовал, что американец смотрит прямо на него.

Капитан Натан Бир поднял свою треуголку в шутливом салюте и держал ее в воздухе до тех пор, пока Болито не ответил на нее своей шляпой.

Он улыбнулся и посмотрел на Уркхарта. «Переустановите курсы и брамсели, мистер Уркхарт!»

Именно так они бы поступили, если бы намеревались обойти «Юнити» и затем изменить курс, чтобы пересечь ее впереди.

Раздался резкий хлопок, и через секунду из моря вырвался водяной смерч, прежде чем мяч отскочил от поверхности, словно летучая рыба.

Один моряк презрительно сказал: «Я мог бы сделать лучше!»

Болито сказал: «Как и прежде. Держим курс на север!»

«Направляемся на север, сэр!»

Из самого переднего орудия повалил дым, а затем раздался свист огромного ядра, пролетающего над головой.

Уркухарт крикнул: «Стой, ребята! Следующий — наш!»

Мужчины прятались под орудиями или за любыми укрытиями, которые, по их мнению, могли их защитить.

Болито видел, как сужающийся утлегарь «Единства» вытянулся вперед, словно собираясь пронзить носовую фигуру «Валькирии». Это было заблуждение: между ними все еще оставалось семь или восемь кабельтов.

Второе орудие выстрелило, и на этот раз оно врезалось в нижнюю часть корпуса с силой камня. Несколько человек закричали; другие уставились на мачты, словно ожидая их падения.

Тревенен, казалось, вышел из транса. «Всех запасных людей отправляйте на насосы! Заключённые тоже скоро поймут, что они в самой большой опасности!»

Болито резко крикнул: «Измените курс, капитан!»

Но Тревенен смотрел на другой корабль, и его глаза были безумны.

Могло произойти только два события. «Юнити» пришлось бы спуститься по ветру, чтобы избежать столкновения, если бы она сохранила прежний курс и скорость. Бир не допустил бы этого, так как это открыло бы его корму для атаки. Даже если бы он убрал паруса, всё равно было бы слишком поздно.

Сейчас или никогда.

«Измените курс, сейчас же, на три румба вправо!»

Казалось, напряжение спало, и ожидающие моряки бросились на свои места, как раз когда большое двойное колесо перевернулось.

«Подтяжки, там! Еще люди на подтяжках, мистер Джонс!»

Над палубой каждый парус натягивался и трещал на рее, и пока их устанавливали, сооружая огромную пирамиду из парусины, Болито наблюдал, как американец, казалось, приближался к носу судна.

«Спокойно, сэр! На северо-восток!»

«Откройте иллюминаторы! Выбегайте!»

Почти с поднятыми парусами и полным наполнением, «Валькирия», казалось, мчалась к другому кораблю. Бушприт прошёл, словно метка, по грот-мачте «Юнити» и дальше, пока Болито не увидел тот же самый квартердек, направляясь к высокой корме «Американца» с её сверкающим орнаментом.

Затем весь борт «Единства» словно взорвался длинными языками пламени, а пороховой дым заклубился по снастям, словно туман.

Тяжёлые железные обломки обрушились на нос и бак «Валькирии», перевернув несколько орудий, но жертв было немного, поскольку большинство орудийных расчётов были отданы приказу занять левый борт и быть готовыми к стрельбе. Если бы она не изменила курс так быстро, больше двадцатичетырёхфунтовых ядер достигли бы цели.

Но и без того было плохо. Люди бежали, оглушённые и истекающие кровью, а другие лежали там, где их раздавило. Кровь, трупы, куски тел были разбросаны, словно каша, а младшие офицеры и лейтенанты пытались навести порядок. Некоторые выстрелы были сделаны выше, и матросы уже толпами поднимались наверх, чтобы починить свисающие узлы оборванных снастей.

А вот и высокая корма «Юнити», окна ее каюты ярко сияли над левым бортом «Валькирии», словно причудливый утес.

Второй лейтенант Дайер крикнул: «Готовьтесь, ребята! Стреляйте как хотите!» Затем он закрыл лицо руками и упал, а его место занял перепуганный мичман. Американцы стреляли с гакаборта, и огромные осколки взметнулись по шканцам, словно перья, когда невидимые стрелки увидели эполеты адмирала.

Орудия главной палубы «Юнити» уже снова были на пределе, но если Биру удастся развернуться с английским фрегатом, ему придётся использовать орудия правого борта. В следующий раз эти мощные орудия не будут щадить его.

Утлегарь уже проходил мимо кормы «Американца». Болито видел позолоченные буквы её имени на стойке, почти слышал голос Адама, описывающего её, несмотря на презрительное сомнение Тревенена.

Огромная карронада, установленная и подготовленная самим стрелком, качнулась назад на затворе, и на долю секунды Болито подумал, что она дала осечку. А затем он увидел, как корма «Единства» словно разверзлась, словно зияющая пещера. Огромное ядро карронады взорвётся внутри, вызвав град картечи, который пронёсся по всей длине корабля.

"Как выдержите! Огонь!"

Орудие за орудием, каждое восемнадцатифунтовое орудие, выстреливаясь по борту «Валькирии», устремлялось внутрь на своих талях. На таком расстоянии даже слепой не мог промахнуться. Почти каждый тщательно рассчитанный выстрел пронзал корпус другого судна, который, как и их собственный, был очищен и открыт от кормы до носа.

«Заткнитесь! Вытирайтесь! Загружайте! Выбегайте!»

Несмотря на страх и жалкие крики тяжелораненых, многочасовые занятия стрельбой и дисциплина сплотили их всех.

Побледневший мичман остановился, его ноги поскользнулись в крови, когда он увидел Эвери у поручня.

«Прошу прощения, сэр!» Он поморщился, когда пуля ударила в рулевое колесо над головой. «Дозорные заметили наши корабли! Они вступают в бой с противником!»

Эйвери сказал: «Я передам адмиралу. Спасибо, мистер Уоррен. Проходите, пожалуйста!»

Уркухарт закричал: «Янки не подчиняется, сэр!» Его голос дрожал от недоверия.

«Но она всё ещё дерётся!» Пока Эйвери говорил, ещё один снаряд пробил сетку гамака и отбросил трёх морпехов в стороны, словно окровавленные тюки. Один из девятифунтовых снарядов «Юнити», вероятно, начинённый картечью и картечью.

Мастер парусной лодки упал, и один из его товарищей, пошатываясь, направился к его месту; его белые брюки были забрызганы кровью самого мастера.

Он крикнул дрожащим голосом: «Спокойно, сэр!»

Но Эвери не видел ничего, кроме Олдэя, который прижимал Болито к своему телу, словно пытаясь защитить его.

Эйвери подбежал к ним. «Что случилось?»

Он увидел, как лицо Олдэя исказилось от боли. «Осколки, сэр! Пошлите за хирургом!»

Они осторожно перенесли Болито к подножию бизань-мачты.

Он хрипло проговорил: «Осколки… в моём лице!» Он с ужасной силой схватил Эвери за руку. «Семь не вижу!»

Он опустил лицо на руки. Глаза его были плотно закрыты. Эйвери коснулся его щеки и почувствовал несколько из них, словно крошечные рыбьи кости, торчащие из кожи.

Корпус снова содрогнулся от грохота бортового залпа, хотя лишь немногие орудия «Валькирии» продолжали стрелять по противнику. Эйвери едва заметил это. Он поднял глаза и увидел Тревенена, пристально наблюдавшего за ними сквозь дым.

«Это плохо?»

«Он не видит, сэр!»

Болито попытался встать, но Олдэй крепко держал его. «Подойдите ближе, капитан! Не давайте ему времени…» Он замолчал, задыхаясь от боли и пытаясь открыть глаза.

Тревенен рявкнул: «Сэр Ричард ранен! Мистер Уркхарт, приготовьтесь к выходу из боя. Это приказ!»

Эйвери уставился на него. «Ты сбежал?»

Уверенность Тревенена вернулась.

«Здесь командую я! Я же говорил, что ничего не получится! Теперь сэр Ричард может винить только себя!»

По палубе торопливо пробежала фигура в окровавленном фартуке. Это был не Минчин, а его помощник, Лавлейс.

Тревенен крикнул: «Отведите сэра Ричарда вниз. Ему здесь не место!»

«Кто это сказал, черт возьми!»

Эйвери смотрел, как из люка появляется ещё одна фигура, скаля зубы от боли в оторванной руке. Издалека могло показаться, что Херрик ухмыляется. Он медленно оглядел остатки битвы, мёртвых и умирающих, а затем тела морпехов, беспорядочно лежащих, как и те, кто сражался до конца на борту его старого флагмана.

Его взгляд упал на американский фрегат, который все дальше и дальше дрейфовал по ветру, в то время как некоторые из небольших судов, которые он сопровождал, отходили прочь, как будто в «Юнити» таилось что-то зловещее.

Затем он сказал: «Янки больше нас не потревожит, во всяком случае, на этот раз. Мы вернёмся к нашим кораблям без дальнейших задержек». Он крепко зажмурил глаза, словно пытаясь справиться с болью.

Тревенен смотрел на него, дикий от недоверия.

«Что ты говоришь? Я командую…» Дальше он не двинулся.

Херрик шагнул к нему. «Ты ничем не командуешь. Ты успокоился, и я отправлю тебя в ад за твоё чёртово предательство! А теперь убирайся с этой палубы!»

Тревенен помедлил, словно собираясь возразить, затем, почти слепо, повернулся и пошёл к люку. Ему пришлось проталкиваться сквозь своих людей, тех самых, которые когда-то боялись даже встретиться с ним взглядом. Теперь они смотрели на него молча, без страха, с одним лишь презрением.

Херрик проигнорировал его. «Ты, Уркхарт, или как там тебя зовут, сможешь управлять этим кораблём?»

Первый лейтенант кивнул, словно марионетка, его лицо побледнело, но было исполнено решимости после увиденного.

«Могу, сэр».

Тогда сделай это. Мы вернёмся к нашим кораблям. Им сейчас придётся нелегко!

Один из лохматых мальчиков хирурга подбежал поддержать Херрика, но тот сердито оттолкнул его и покрепче натянул на его плечи фрак. «Позаботься об остальных, чёрт тебя побери!»

Болито неподвижно лежал на коленях Аллдея и чуть не закричал, когда сильные пальцы Лавлейс открыли ему глаз и наложили мягкую повязку и жгучую мазь, в то время как другая битва бушевала вдали, как будто ее не было на самом деле.

Случилось то, чего он всегда боялся. Без предупреждения и милосердия, как это случилось с теми, кого сейчас тащили вниз, в ад клиники Минчина. Как он мог теперь пойти к Кэтрин? Как он мог даже подумать об этом?

Лавлейс сказал: «Держи его крепко, Олдэй». Затем он осторожно повернул лицо Болито к усиливающемуся солнечному свету и пристально посмотрел ему в глаза. «Посмотрите вверх, сэр Ричард».

Болито открыл глаз и почувствовал, как напрягся Олдэй, глядя мимо него. На мгновение вокруг были лишь туман и плывущие капли крови. Затем всё предстало в отдельных, несочетаемых образах. Херрик в своих сияющих контр-адмиральских эполетах, вцепившийся рукой в поручень и всматривающийся во что-то за разорванными и окровавленными сетками гамака. Мальчик-мичман, на плече которого он держал подзорную трубу, смотрел на него сверху вниз, беззвучно рыдая, когда пушки замолчали. Ещё дальше, к оборванному такелажу и пробитым парусам, морпех на грот-марсе махал шляпой в воздухе. Кому, смутно подумал он.

Он едва осмелился произнести это вслух. «Я снова вижу». Он не сопротивлялся, когда Лавлейс приподнял веко его левого глаза. На мгновение Болито увидел на его лице удивление, даже потрясение, но спокойно сказал: «Не думаю, что это изменится, сэр Ричард».

«Помогите мне встать».

Болито стоял между ними, пока Лавлейс удалял крошечные занозы вокруг его глаз. Каждая из них была настолько мала, что едва различима в дымном свете солнца. Но и одной было бы достаточно.

Лавлейс серьёзно улыбнулся. «Там тоже были пятна краски, сэр Ричард». Он отвёл взгляд, услышав чей-то крик в агонии. «Я должен идти, сэр. Я нужен». Он посмотрел на Болито, и Эвери показалось, что тот словно что-то искал. «И да, я буду рад принять ваше предложение!»

Уркухарт закричал: «Шакал Баратта поразил Анемону, сэр!» Он был вне себя от волнения.

Болито направился к перилам квартердека, и тень Олдэя покрывала его, словно плащ.

«А что насчет Лаэрта?» Он взял телескоп и поморщился, когда солнечный свет ударил ему в глаза.

Прежде чем они снова расплылись, он увидел «Анемону» почти рядом с французским фрегатом, её фок-мачта слетела с места и лежала поперёк палубы Баратта, словно грубый мост. В двух кабельтовых от него Лаэрт сцепился с кораблём ренегата «Корсар». Для Баратта было бы двойным ударом, если бы его корабль достался Адаму. Он видел всё это, пока яркий свет не заставил его опустить подзорную трубу. Паруса «Анемоны» были изорваны в клочья, такелаж – словно спутанная лиана, но ему показалось, что он слышит ликующие крики. Адам был в безопасности. Ни один другой капитан не смог бы так сражаться с его кораблём.

Он чувствовал рядом с собой Херрика и знал, что Олдэй улыбается, несмотря на окружающие их смерть и разрушения.

Херрик тихо сказал: «В конце концов, мы им не понадобились. Но если бы янки действительно высказал своё мнение, неизвестно, что могло бы произойти».

Уркухарт крикнул: «Сигналов пока нет, сэр».

Болито кивнул. «Самый опасный француз на свете, и они это сделали. А я ничего подобного не видел».

Херрик покачнулся и посмотрел на капли крови, падающие с его перевязанной культи.

«И он хотел выставить нас вместе, как своих пленников, да? Да сгниет он, Боже!»

Эвери спросил: «Какие приказы, сэр Ричард?»

«Мы должны помочь остальным с их добычей. После этого…» Он обернулся и спросил: «Нет сигналов, мистер Уркхарт? Неудивительно, что капитан Ханней отказался от боя. Баратте снова провернул старый трюк!» Они уставились на него так, словно страх за его зрение лишил его рассудка. Болито крикнул: «Где этот бриг?»

«Стоит достаточно далеко с подветренной стороны, сэр!»

Херрик стоял неподвижно, пока уорент-офицер пытался перевязать покрасневшую повязку, но внезапно боль стала невыносимой. Он прошептал: «Мы сделали это, Ричард, как и в те, другие разы…»

Затем он потерял сознание.

«Позаботься о нём как следует». Болито накрыл Херрика пальто, пока матросы несли его на решётку. «Но для него