Болито кивнул. Он знал, что Адам ненавидит формальность, связанную с обращением к нему, как к любому другому флагману.

Он сказал: «Может быть, вы присоединитесь ко мне как-нибудь вечером, прежде чем мы покинем Кейптаун?»

Адам ухмыльнулся, снова мальчик. «Это будет честью для меня!»

Капитан Тревенен, как и ожидалось, извинился и ушел.

Болито услышал, как Оззард возится в кладовой, и подумал, сколько времени пройдет, прежде чем его снова потревожат.

Он вынул первое письмо и очень осторожно его вскрыл. Внутри лежала прядь её волос, перевязанная зелёной лентой.

Мой дорогой Ричард. За окном всё ещё поют птицы, и цветы ярко светят на солнце. Я могу лишь пытаться угадать, где ты, и я использовал глобус в библиотеке, чтобы следовать за тобой, словно за океанским существом… Сегодня я был в Фалмуте, но чувствовал себя чужим. Даже моя любимая Тамара искала тебя… Я так скучаю по тебе, самый дорогой из людей…

Он услышал рёв команд и понял, что Адам покидает корабль.

по крайней мере, он узнал о враждебности Тревенена, которая была частью старой вражды, которую он не мог вспомнить.

Оззард вошел с подносом, и Болито положил письмо вместе с его второй половинкой на стол рядом с собой.

На палубе Адам повернулся к другому капитану, приложив руку к расшитой золотом шляпе, и собрался уходить.

Тревенен яростно прошептал: «Не смей злоупотреблять своей властью по отношению ко мне, сэр!»

Любой наблюдатель мог заметить только улыбку Адама и его белоснежные зубы на загорелом лице. Но они были слишком далеко, чтобы услышать его ответ.

«И не пытайтесь унизить меня перед кем-либо, сэр. Я

В молодости мне приходилось с этим мириться, но теперь всё иначе. Думаю, вы понимаете, о чём я! Затем, под трель криков, он спустился к борту и сел в свою двуколку. Первый лейтенант пересёк палубу. «Говорят, у него неплохая репутация в этой области, сэр. Мне сказали, что он носит саблю или пистолет».

Тревенен уставился на него. «Можешь попридержать язык, чёрт возьми! Занимайся своим делом!»

Гораздо позже, когда прохладный вечерний воздух пронизывал корабль и его такелаж, Болито позволил себе перечитать первое письмо. Лишь однажды он остановился, услышав чей-то голос, не прерываемый, словно читающий вслух. Возможно, молитвы. Он доносился из маленькой каюты Эвери, отделявшей его собственные покои от кают-компании.

Он вернулся к письму, забыв обо всем остальном.

Мой дорогой Ричард…

Капитан Роберт Уильямс с каторжного судна «Принц Генри» достал из кармана зачитанный молитвенник и стал ждать, пока его люди готовят тело к погребению. Четвёртое с момента отплытия из Англии, и при таких условиях их должно было быть ещё больше, прежде чем они доберутся до залива Ботани.

Он оглядел свой корабль, палубы и трапы, где бдительные охранники стояли рядом с заряженными вертлюжными орудиями, и наверху, где ещё больше матросов работали на реях или висели на такелаже, словно первобытные обезьяны. Это никогда не прекращалось. Корабль был слишком стар для такой работы, с

Недели, а иногда и месяцы в море. Он слышал лязг насосов и был благодарен за возможность использовать заключённых хотя бы для этой изнурительной работы.

На корабле находилось двести каторжников, и из-за их количества их выпускали из вонючих трюмов лишь по несколько человек, некоторые из них были в наручниках. Отдельно от них находились несколько женщин, в основном проститутки и мелкие воришки, депортированных магистратами, которые просто хотели, чтобы они вышли из-под их юрисдикции. По крайней мере, женщины не столкнулись с трудностями в колонии, но многие другие не выжили.

Его товарищ крикнул: «Готов, сэр!» Их взгляды встретились. Каждый думал о пустой трате времени, ведь речь шла о теле человека, который убил другого в драке и избежал виселицы лишь благодаря своему мастерству бондаря. Но он был жестоким и опасным заключённым, и было бы уместнее просто выбросить его тело за борт, как мусор.

Но правила есть правила, и «Принц Генри» ходил по «ордеру» и во всех остальных отношениях являлся правительственным судном.

«Он идет, сэр».

Уильямс вздохнул. Это был их единственный пассажир, контр-адмирал Томас Херрик, который каждую тягучую неделю вёл себя очень замкнуто. Уильямс с нетерпением ждал возможности разделить каюту с высокопоставленным офицером, верой и правдой служившим своей стране, пока начальство не решило предложить ему это назначение в Новый Южный Уэльс. Уильямсу это казалось совершенно бессмысленным. Даже младший адмирал, по его простым рассуждениям, должен быть богат, а Херрик мог бы отказаться от назначения и прожить остаток жизни в комфорте и комфорте. Сам Уильямс был в море с восьми лет, и его путь к нынешнему командованию был нелёгким.

Он скривил губы. Гнилое, вонючее каторжное судно, с настолько изношенным корпусом и такелажем, что оно редко могло развивать скорость больше шести узлов. До этого старый «Принц Генри» перевозил скот на многочисленные армейские аванпосты и гарнизоны в Карибском море. Даже армейские интенданты и мясники жаловались на условия, в которых приходилось содержать животных во время этих долгих переходов. Но, судя по всему, для людей они были вполне приемлемы, пусть даже и для тюремных отбросов.

Он прикоснулся к шляпе. «Доброе утро, сэр».

Херрик присоединился к нему у поручня, машинально переводя взгляд с рулевого компаса на каждый вяло хлопающий парус. Это вошло у него в привычку с тех пор, как он отстоял свою первую вахту лейтенантом.

«Ветер слабый».

Херрик перевел взгляд на похоронную команду. Они смотрели на корму, ожидая сигнала.

«Кто он был?»

Уильямс пожал плечами. «Преступник, убийца». Он не скрывал своего презрения.

Голубые глаза Херрика устремились на него. «Тем не менее, он мужчина. Хотите, я что-нибудь почитаю?»

«Я справлюсь, сэр. Я делал это несколько раз».

Херрик вспомнил Болито, когда они встретились во Фритауне. Он всё ещё толком не понимал, что заставило его так отреагировать. Потому что я не могу притворяться. Он вдруг почувствовал раздражение. Он знал, что Уильямс, капитан корабля, считал его сумасшедшим за то, что он согласился плыть на каторжном судне, вместе с людьми, которых ему, возможно, придётся наказывать в местах, где флот был единственным символом закона и порядка. Он мог бы выбрать пакетбот или стать пассажиром среди себе подобных на военном судне. Простой моряк вроде Уильямса никогда не мог понять, что Херрик оказался на борту «Принца Генри» лишь потому, что у него был выбор.

Уильямс открыл свою маленькую книжечку. Он был зол, но морские офицеры часто заставляли его чувствовать себя глупо.

Дни человека — как трава: он цветет, как цвет полевой…»

Он поднял взгляд, застигнутый врасплох криком впередсмотрящего на мачте: «Палуба! Паруса по левому борту!»

Херрик взглянул на людей вокруг себя и вниз по трапу. Он подумал примерно то же, что и их капитан.

Индийский океан был в полном распоряжении принца Генриха. Мыс Доброй Надежды оставался примерно в трёхстах милях за кормой, а до того, как они снова достигнут земли и конечной цели, им предстояло пройти ещё почти шесть тысяч миль.

Уильямс сложил руки рупором. «Какой корабль?»

Впередсмотрящий крикнул вниз: «Маленький, сэр. Может быть, две мачты!»

Уильямс спросил: «Может быть, она одна из ваших, сэр?»

Херрик подумал о прекрасном телескопе в своей каюте, последнем подарке ему от Дульси.

Он стиснул челюсти и попытался сдержаться. Он часто прижимал их перед сном, просто представляя, как она находит их для него. Он чувствовал ком в горле. Он не собирался вмешиваться. В любом случае, Уильямс, вероятно, был прав.

Если она была врагом, то ей некуда было спешить. Он посмотрел на матросов, всё ещё стоявших с зашитым в парусину телом.

Уильямс очнулся от своих мыслей. «Натравите на неё королевскую семью, мистер Спрай! Думаю, она выдержит!» Он словно впервые увидел похоронную процессию. «Чего вы, чёрт возьми, ждёте? Переверните эту тварь!»

Херрик услышал всплеск и представил, как свёрток извивается и вертится, в конце концов погружаясь в кромешную тьму. Но откуда они это знали? В море видели много странных вещей. Возможно, там, за глубинами, существует другой мир.

Раздались пронзительные крики, и люди бросились к фалам и брасам, пока реи выравнивались до тех пор, пока ветер не был пойман, а палуба слегка не наклонилась из-за дополнительного давления.

Уильямс сказал: «Поднимитесь, мистер Спрай, и возьмите подзорную трубу. Впередсмотрящий — хороший человек, но он увидит только то, что захочет».

Херрик обернулся и увидел, как огромная рыба выпрыгивает из спокойной воды, но тут же снова попадает в ожидающие ее челюсти охотника.

Он слышал замечание Уильямса. Голос настоящего моряка. Ничего не принимай на веру.

Из люка показались охранники, и около двадцати заключенных грубо вытолкнули на солнечный свет.

Херрик увидел, как один из вертлюгов слегка шевельнулся: наводчик ждал, чтобы потянуть за шнур, способный превратить толпу людей в кровавую кашу. Они выглядели жалко, подумал он. Грязные, небритые, моргающие, как старики, на ярком солнце. Один из них был в ножных кандалах и лежал у шпигатов, отвернув бледное лицо от остальных.

Он услышал, как кто-то сказал: «Побереги свою жалость, Сайлас! Они проглотят тебя, как только увидят!»

Херрик снова подумал о Болито. Мне следовало не забыть спросить о его глазе. Как он справляется? Заметили ли остальные, что что-то не так?

Помощник капитана с грохотом появился на палубе. Он соскользнул вниз по бакштагу, и любому сухопутному человеку это оцарапало бы ладони, словно лезвие ножа.

Он сказал: «Бригантина, сэр. Достаточно маленькая». Он взглянул за корму, словно ожидая увидеть её паруса на горизонте. «Она нас догоняет».

Уильямс задумался. «Ну, здесь она не может быть работорговкой. Ей некуда идти».

Помощник замялся. «А вдруг она пират?»

Уильямс широко улыбнулся и похлопал его по плечу. «Даже пират не настолько глуп, чтобы желать набить ещё двести животов, а у нас почти ничего другого нет».

Херрик сказал: «Если она враг, ты все равно можешь ее прогнать».

Уильямс снова забеспокоился. «Дело не в этом, сэр. Дело в пленных. Если они разбегутся, мы не сможем их удержать». Он посмотрел на своего товарища. «Позови стрелка и скажи ему быть наготове. У нас шесть двенадцатифунтовых пушек, но с тех пор, как я принял командование, им ни разу не приходилось вступать в бой».

Помощник неуклюже ответил: «Судя по всему, и раньше тоже!»

Матрос, занимавшийся сращиванием возле трапа, встал и указал назад. «Вот она, сэр!»

Херрик взял телескоп со стойки возле компасного ящика и пошел на корму, держа его обеими руками.

Другое судно быстро их догоняло. В выдвинутую подзорную трубу он вскоре обнаружил её раздутый форштевень и кливеры, а топсели полностью скрывали другую мачту. Двигались вперёд, вовсю используя тот же ветер, который не мог заставить «Принца Генри» достаточно быстро держать дистанцию.

«Она носит бразильские цвета, сэр!»

Херрик хмыкнул. Флаги мало что значили. Его профессиональный взгляд выстроил картинку в объективе телескопа. Быстрый и ловкий, служанка на все руки. Но бразилец, здесь? Казалось маловероятным.

Спри спросил: «Мы будем бороться, если она попытается, сэр?»

Уильямс облизал пересохшие губы. «Может быть, им нужны припасы, даже вода». Потом он сказал: «У нас едва хватает на себя». Он принял решение. «Все пленные внизу. Передайте стрелку, чтобы открыл ящик с оружием, а потом вооружитесь». Он повернулся к морскому офицеру с седеющими волосами, но Херрик уже ушёл.

Один моряк сказал: «Она умная штучка!» Уважение моряка к хорошо управляемому судну, независимо от того, враждебно оно или нет.

В своей каюте Херрик стоял у одного из своих матросских сундуков и после некоторого колебания открыл его, так что его контр-адмиральский мундир засиял в отраженном солнечном свете, словно оживая. Он вытащил металлическую коробку, в которой хранились его лучшие эполеты, те самые, которые так любила видеть на нем Дульси. Он поморщился. Те самые, которые он носил на военном суде. Он отбросил в сторону свой простой черный мундир и бриджи и медленно и методично оделся, все еще думая о преследующей бригантине. Он подумал было еще раз побриться, но чувство дисциплины и правильного заставило его отказаться от этой идеи. Водный паек был одинаковым для всех в этом жалком ущелье, от капитана до последнего преступника, даже для того, кто к этому времени, возможно, достиг цели своего пути на морское дно.

Он сел, написал несколько слов в письме, запечатал его и аккуратно положил в длинный кожаный футляр для телескопа. Его рука коснулась письма, а также отпечатанного золотом адреса в Лондоне людей, которые его составили. Он взглянул на себя в зеркало, на немыслимые эполеты, каждый с серебряной звездой. Он даже улыбнулся без тени горечи. Удивительное это было путешествие для сына бедного клерка из Кента.

Что-то шевельнулось в толстых стеклянных окнах, и он увидел, как другое судно взлетает навстречу ветру, маневр был идеально рассчитан, хотя оно и убрало паруса.

Он услышал крики на палубе, когда зеленый бразильский флаг спустили с вершины и тут же заменили на трехцветный.

Херрик подобрал меч и заткнул его за пояс. Он неторопливо окинул каюту последним взглядом и направился к трапу.

«Она француженка!»

У Уильямса отвисла челюсть, когда он уставился на Херрика, такого спокойного в своей форме.

"Я знаю."

Уильямс внезапно разозлился: «Дай этим ублюдкам мяч, мистер Ганнер!»

Грохот двенадцатифунтового орудия вызвал крики тревоги между палубами и вопли женщин.

Херрик рявкнул: «Ну, хватит!»

Из низкого корпуса бригантины вырвались две вспышки, и смесь картечи и гранат попала на корму, сбив с ног двух рулевых. Спрай, первый помощник, стоял на коленях, с недоверием глядя на кровь, хлещущую из его живота, и, падая, умирал.