На шлюпке был лейтенант. Даже у него не было ни полномочий, ни желания заботиться о команде, чтобы позволить им укрыться на берегу. А ещё был капитан. Тревенен пользовался уважением среди офицеров, хотя в глазах матросов это выглядело как нечто худшее. Страх.

Мимо прошли несколько солдат, отбивая шаг одиноким барабаном. Некоторые едва загорели, неуверенно держались, неуклюже передвигаясь под тяжестью рюкзаков и оружия, а их красные мундиры ещё больше утяжеляли жару. Это были лишь немногие из собравшихся здесь, и кораблей, готовых перевезти их в случае необходимости, было предостаточно.

Но пробиваться к хорошо укреплённому скоплению островов? Олдэй совершенно не видел в этом смысла. Какое ему до этого дело? Он насмотрелся на это в Карибском море, на островах смерти, как их называли солдаты. Людей набирали из английской глубинки, шотландских гарнизонов, из валлийских долин и любых других мест, где их можно было убедить принять королевский шиллинг и пойти в солдаты.

Но ему было не всё равно. Он усмехнулся про себя. Должно быть, это передалось сэру Ричарду. За весь день он видел, как многих людей бросали на произвол судьбы, сражаясь за острова, о которых в Англии никто и не слышал. Вряд ли их вернут врагу, как только эта проклятая война закончится.

Он старался не беспокоиться об Унис Полин, а думать об их последних тихих минутах вместе в гостиной «Оленьей головы» в Фаллоуфилде. Он всегда питал слабость к женщинам, в большем количестве портов и гаваней, чем мог припомнить. Но сейчас всё было совсем иначе, и он почти боялся прикоснуться к ней, пока она не подняла на него взгляд своей свежей кожи и смеющихся глаз и не сказала: «Я не сломаюсь, Джон Олдэй! Обними меня так, как будто это правда!»

Но даже её сияние, которое, как он теперь понимал, было ради него, не смогло удержаться. Она прижалась лицом к его груди и прошептала: «Просто вернись ко мне! Обещаешь, да?»

Она понимала, что такое море и такие вещи, как преданность. Должно быть, ей этого было предостаточно от её покойного мужа, Йонаса Полина, помощника капитана на старом «Гиперионе».

Время шло, и в глубине души он знал, что сэр Ричард чувствовал то же самое по поводу своего отъезда, хотя и понимал, что глупо даже проводить сравнение.

На этот раз. Почему же? Это его беспокоило. И до сих пор беспокоит.

Он услышал шаги позади себя и поднялся на ноги. Это был лейтенант Эйвери, уставший и разгорячённый после прогулки. «Ещё один офицер Северного моря», – подумал Олдей. – «Дождь, ветер и ещё дождь». Стоило этой мысли коснуться его, как он понял, как сильно по ней скучает».

Эйвери сказал: «Вызовите лодку, Олдэй. Сэр Ричард скоро будет здесь».

Рев Эллдея заставил команду лодки ожить, и весла словно по волшебству появились в уключинах.

«Всё в порядке, сэр?» Он указал на слепящие глаза здания, над которыми развевался лишь флаг Союза.

Эйвери ответил: «Наверное, да». Он вспомнил лицо Болито, когда штабной офицер передал ему письма. Он сунул руку в карман пальто. «Тебе письмо, Оллдей».

Он наблюдал, как крупный рулевой принимает весло, его руки настолько сильны и покрыты шрамами, что он мог только догадываться, какую жизнь тот вел.

Эллдей перевернул его очень осторожно, словно тот мог разбиться. Он знал, что это от неё. Если поднести к носу, там будет частичка её. Сладкий запах сельской местности и цветов, берега реки Хелфорд и маленькой гостиной.

Он вспомнил ее лицо, когда он прикоснулся к золоту, которое дал ей на хранение, «добыче», как назвал ее Оззард, которую он отобрал у одного из мятежников с «Золотистой ржанки».

Он сказал: «Оно твоё, Унис. Я хочу, чтобы оно было твоим». Он увидел потрясение в её глазах и добавил: «Оно всё равно будет твоим, когда мы поженимся».

Она ответила с той же серьезностью: «Но не раньше, Джон Олдэй!»

Эйвери смотрел на него и размышлял, стоит ли рисковать и оскорблять этого человека.

Оллдей вдруг сказал: «Видите ли, сэр, я не умею читать. Никогда до этого не доходил». Он думал об Оззарде и его едва сдерживаемом презрении к тому, что тот задумал с Унисом Полин. Секретарь сэра Ричарда Йовелл был хорошим человеком, но если он читал чьё-то письмо вслух, то это всегда звучало как проповедь.

«Я сделаю это… если хочешь, Олдэй». Они настороженно переглянулись, пока Эйвери не сказал: «Я сам ничего не получу».

Офицер, подумал Олдэй. Тот, кого он пока толком не знал. Но острота последнего замечания заставила его ответить: «Я бы отнёсся к этому благосклонно, сэр».

Лодка подошла к причалу, и носовой матрос с фалинем выбрались на берег. Лейтенант последовал за ним, поправляя шляпу и стаскивая с себя рубашку.

Эвери сказал: «Кажется, это приятное место, мистер Финли».

Он почти не общался с офицерами корабля, и они, казалось, были готовы держаться от него вдали. Эйвери хорошо понимал причину; он уже к этому привык. Но одно у него всё ещё оставалось — отличная память на имена.

Четвертый лейтенант раздраженно сказал: «Вы бы так не говорили, если бы были там, в этой проклятой лодке!»

Эйвери повернулся к нему так, что его глаза засияли в ярком свете. «Я был в хорошей компании».

Лейтенант злобно посмотрел на Олдэя. «И что ты делаешь?»

Олдэй спокойно ответил: «Слушаю, сэр».

«Да ты наглец…»

Эйвери взял его за руку и отвёл в сторону. «Заткнись. Разве ты не хочешь, чтобы тебя лично познакомили с сэром Ричардом Болито?»

«Это угроза, сэр?» Но раздражение уступало место осторожности, словно песок, высыпающийся из песочных часов.

«Вернее, обещание!»

Лейтенант напрягся, когда в поле зрения появились Болито и два армейских офицера. Эйвери сразу заметил грязь на рукаве вице-адмирала.

«Вы хорошо себя чувствуете, сэр Ричард?»

Болито улыбнулся. «Конечно. Военные проявили слишком много гостеприимства. Мне следовало быть осторожнее во многих отношениях!» Армейские офицеры ухмыльнулись.

Эйвери обернулся и увидел, как Олдэй смотрит на Болито, и тревога в его глазах была словно боль. Это было словно холодная рука на позвоночнике – но почему? Было что-то ещё, о чём он до сих пор не знал.

Но он уже наблюдал этот обмен взглядами. Крепкий, как сталь. Интересно, какая связь связывала их, помимо всего прочего?

Болито сказал: «Вижу, Анемона на своём законном месте». Он посмотрел на Олдэя. Это прозвучало как незаданный вопрос.

Олдэй кивнул и сильнее сдвинул шляпу, чтобы скрыть яркий свет.

«Капитанский ремонт на борту был поднят, сэр Ричард».

«Хорошо. Я сам хочу его увидеть». Он рассеянно взглянул на стоящие на якоре армейские транспорты, такелаж, украшенный свежевыстиранными рубашками и одеялами. Почти про себя он сказал: «Не думаю, что у нас армия профессионалов. Во всяком случае, пока». Казалось, он передумал. Два брига прибывают, чтобы дополнить нашу маленькую эскадру. «Трастер» и «Оркадия».

Эйвери, как и лейтенант, командовавший лодкой, вытаращили глаза, а Олдэй воскликнул: «Невозможно избавиться от мистера Дженура, сэр!»

Эйвери понял: на этот раз он мог этим поделиться. Дженур был его предшественником. Он слышал, что даже получив звание коммандера и корабль после последнего сражения с французским контр-адмиралом Бараттом, он не хотел покидать Болито. Повышение в звании было мечтой каждого офицера, и он был готов пожертвовать всем.

Если они снова столкнутся с Бараттом здесь, где один великий океан встречается с другим, может быть, ему самому предложат тот же выбор? Он посмотрел на днище, чтобы скрыть горечь. Если бы ему представился такой шанс, он бы ухватился за него обеими руками.

Эллдэй пробормотал: «Анемона?» Двуколка все еще на борту, сэр Ричард.

Болито стиснул зубы. О чём же говорили два капитана всё утро?

«Береги гребок, мужик!»

Болито увидел, как гребец, о котором шла речь, моргнул, опасаясь испортить последний заход на посадку, если капитан за ним наблюдал.

Четвертый лейтенант, вероятно, был обеспокоен не меньше, но решил не показывать виду.

Болито коснулся кармана жилета и нащупал там два письма от Кэтрин. Теперь она присоединится к нему через свои слова, и шесть тысяч миль между ними могут показаться ничтожными, пусть даже на время.

Он услышал топот ног и звон оружия, когда морские пехотинцы присоединились к ожидающей группе.

Он взглянул на сужающиеся мачты и свёрнутые паруса. Как же он отличается от любого другого фрегата, подумал он. С экипажем в двести семьдесят офицеров, матросов и морских пехотинцев он станет грозным оружием, если его правильно использовать.

На первом фрегате, которым он командовал, было всего три лейтенанта, как это обычно и случалось в наши дни. Он нахмурился. Одним из них был Томас Херрик.

Он посмотрел на своё пальто и подумал, не догадался ли кто-нибудь о его слабом зрении. Он не заметил ступеньки, как и тогда на Антигуа, когда поскользнулся и упал бы, если бы не дама, которая ждала его вместе с мужем, чтобы поприветствовать. Кэтрин.

Олдэй прошептал: «Оззард скоро это отчистит, сэр Ричард».

Их взгляды встретились, и Болито просто ответил: «Ничего». Так он и понял.

На палубе фрегата матросы почти не отрывались от работы, чтобы взглянуть на появившегося среди них вице-адмирала. Морская охрана ждала, когда её отпустят, и Болито увидел, как несколько человек швабрируют палубу под трапом левого борта. Судя по всему, кровь. Значит, ещё одна порка.

Капитан Аарон Тревенен не терял времени даром. «Я записал время прибытия «Анемоны». Послав за её капитаном, я отчитал его за невыполнение приказа и за то, что он не поспешил присоединиться к нам».

В его голосе и глазах сквозил не только гнев. Может быть, это был триумф?

Тревенен громко сказал: «Как старший офицер в ваше отсутствие, сэр Ричард…»

Болито встретил его взгляд и сказал: «Кажется, многое происходит, когда меня нет рядом, капитан Тревенен». Он бросил короткий взгляд на матросов с швабрами. «Я готов услышать объяснения моего племянника, возможно, даже больше, чем вы думаете». Его тон стал жестче, и позже Эвери это запомнил. «Мы обсудим это у меня в каюте, а не здесь, на рыночной площади!»

Морской часовой вытянулся по стойке смирно, и Оззард открыл перед ними сетчатую дверь. Все окна, орудийные порты и световые люки были открыты, но без особого эффекта. Адам стоял под световым люком; его фрак с блестящими эполетами делал его ещё моложе, а не взрослее.

Болито жестом указал на Оззарда. «Хоть немного подкрепиться». Он знал, что Тревенен найдет предлог уйти после того, как выскажет свое мнение. «Садитесь, оба. Мы будем сражаться с французами, если понадобится, но, умоляю, не друг с другом».

Они сели, избегая друг друга. Болито смотрел на племянника и думал о том, что сказала ему Кэтрин. Сидя здесь, сталкиваясь с начинающимся кризисом, он удивлялся, как сам не видел этого.

Тревенен резко сказал: «Капитан Болито вошёл в Фуншал на Мадейре без приказа, сэр Ричард. Поэтому он отплыл отдельно от отряда, и наше продвижение было бы прервано, если бы на нас напал крупный вражеский отряд!» Он сердито посмотрел на молодого капитана. «Я сделал ему выговор».

Болито посмотрел на племянника. Дикость всё ещё была в нём, как и непокорность. Он легко мог представить, как Адам провоцирует кого-то на дуэль, невзирая на последствия, так же, как легко мог представить его с Зенорией. Он старался не думать о Валентине Кине, таком гордом и счастливом, о дорогом друге, который никогда не должен был узнать.

Он спросил: «Зачем вы направились в Фуншал?»

Адам впервые встретился с ним лицом к лицу с тех пор, как поднялся на борт.

«Я полагал, что мы можем обнаружить какие-то корабли, суда, которые, возможно, окажутся не такими, какими кажутся».

Тревенен взорвался: «Правдоподобная история, сэр!»

Болито почувствовал смутное беспокойство. Адам лгал. Из-за меня или Тревенена?

Тревенен принял его молчание за сомнение.

Он сказал: «Этот остров — всегда место для болтливых слов! Клянусь Богом, я думаю, вся Франция уже знает, что мы задумали!»

Болито спросил: «Ну и что?»

Адам пожал плечами, его глаза были скрыты тенью. «Может, не вся Франция, но американцы определённо нами интересуются. Меня развлекал некий капитан Натан Бир с американского фрегата «Юнити».

Болито взял у Оззарда бокал вина, удивляясь тому, как тот мог сохранять спокойствие.

«Я знаю о нем».

«И он из вас».

Тревенен резко ответил: «Почему мне не сказали? И если это правда…»

Адам возразил: «При всем уважении, сэр, вы, похоже, больше заботились о том, чтобы отчитать меня перед как можно большим количеством людей!»

Болито сказал: «Полегче, джентльмены». У Адама он спросил: «Единство — новый корабль? Я, конечно же, никогда о нём не слышал». Это дало Адаму время сдержать внезапный гнев.

«Это самый большой фрегат на плаву».

Тревенен усмехнулся: «А какой, по-твоему, должна быть Валькирия?»

Адам оглядел каюту. «Она даже больше этого корабля. На ней установлено по меньшей мере сорок четыре орудия». Он посмотрел на другого капитана. «Я знаю, что это всего на два орудия больше, чем на этом корабле, но у неё есть двадцатичетырёхфунтовые пушки и внушительная команда, возможно, для призовых команд».

Болито выпил ещё бокал вина. Несмотря на шутку о гостеприимстве армии, он не стал пить на берегу. Возможно, это случится позже, но терять бдительность было ещё рано.

Он сказал: «Я передам весточку на следующем курьерском бриге». Он пристально посмотрел на стакан в своих пальцах. «Это слишком большое судно, чтобы его потерять, даже в океане».

Это должен был быть Баратте. Это было не так уж много, но всё равно что кусок лески для утопающего. В прошлом Баратте использовал нейтральных, даже друг против друга, чтобы скрыть или реализовать свои мотивы.

По палубе глухо застучали ноги и раздались крики: к борту подошел лихтер для разгрузки.

Адам спросил: «Могу ли я вернуться на свой корабль, сэр Ричард?»