Сторожевой катер уже был здесь, его флаг вяло развевался, но все еще был достаточно ярким, чтобы Кин мог отметить предполагаемую якорную стоянку, где у флагмана было бы достаточно места, чтобы развернуться вокруг якорного якоря, не опасаясь задеть какие-либо другие пришвартованные там суда.

Последний выстрел эхом разнёсся по воде, всего было выпущено тринадцать орудий. Кин поспешил отдать приказ канониру прекратить огонь и заметил: «Похоже, лорда Сатклиффа здесь нет, сэр. Вам отдали честь как старшему офицеру».

Болито ждал, внешне спокойный, но неспособный сдержать прежнее волнение при любой высадке.

«Приготовиться к развязке! Готовность к корме!» Короткая пауза, затем: «Руль к ветру!» Очень медленно и тяжело «Чёрный принц» вошёл в последний порыв ветра, его марсели уже исчезли, когда по верхней палубе раздался приказ: «Отпустить!»

Якорь с громким всплеском упал в прозрачную медно-красную воду, брызги обрушились на клювовидную голову, словно град.

Кин крикнул: «Тенты и ветровики, мистер Седжмор! Кажется, все глаза обращены на нас!»

По крайней мере, это могло бы смягчить жару и дискомфорт между палубами. Он усвоил это ещё в ранние годы, будучи младшим лейтенантом Болито.

Болито передал телескоп младшему мичману. «Возьмите его, мистер Торнборо, и сообщите вашему лейтенанту, если заметите что-то интересное». Он увидел, как глаза мальчика расширились от такой небрежной уверенности, словно сам Бог только что снизошёл, чтобы поговорить с ним. Он был одним из двенадцатилетних, но ему никогда не было рано усвоить, что мужчины в ярких эполетах тоже были людьми.

«Слушайте!» — Кин обернулся, его зубы сверкнули белоснежной белизной на загорелом лице. «Старый «Глориес» уже занял свои реи!» Он не мог скрыть своих эмоций, когда с ближайшего 74-го корабля раздался мощный шквал приветственных возгласов. Мужчины стояли на вантах и реях; вдоль трапов тоже толпились махающие и кричащие матросы и морские пехотинцы. «Вести всё-таки опередили нас, сэр Ричард! Они знают, что вы среди них — послушайте их!»

Болито взглянул на нескольких матросов под квартердеком, которые смотрели то на стоящий на якоре «Глориус» и его экипажи, то на человека, чей флаг развевался на фок-мачте. Человека, которого они знали по слухам и репутации, но не более того.

Болито подошел к сетке, а затем помахал своей новой шляпой взад-вперед над головой, к явному удовольствию компании Глориуса.

Кин молча наблюдал, разделяя этот жест. Как он мог сомневаться в людях, которых знал и которыми командовал, или в своей способности вдохновлять их? Один из других кораблей подхватил шквал ликования. Кин увидел профиль Болито и был удовлетворен. Теперь он всё понял. До следующего раза.

Седжмор пришёл на корму и прикоснулся к шляпе. «Корабль закреплён, сэр!»

Кин сказал: «Приготовьте якорь, будьте любезны». Он не увидел никакого понимания и резко добавил: «Помните, мистер Седжмор, мы находимся у подветренного берега, и сейчас сезон штормов».

Мичман Торнборо, чье молодое лицо было заворожено шумом приема, крикнул: «Баржа приближается, мистер Добени!»

Болито снова надел шляпу и отошел в сторону, пока морские пехотинцы топтались к порту, ожидая своего первого гостя. Скоро стемнеет; закат опустится сюда, словно занавес. Но когда береговые огни станут ярче, он, возможно, узнает тот самый дом, где обедал рядом с ней, их руки почти соприкасались на столе, пока она обменивалась вежливыми улыбками со своим мужем, виконтом Сомервеллом, на другом конце.

Боковая партия уже заняла позиции, помощники боцманов смачивали языки серебряными манками, а королевские морские пехотинцы держали наготове свои мушкеты со штыками.

Кин опустил подзорную трубу и тихо произнёс: «Это контр-адмирал Херрик, сэр Ричард». Радость, охватившая его при их прибытии, внезапно улетучилась. «Буду честен, сэр. Мне дорого обойдётся его приём».

Болито смотрел на приближающуюся баржу, весла которой казались голыми костями в сгущающихся тенях.

«Не бойся, Вэл, это, несомненно, обойдется ему гораздо дороже».

Баржа скрылась из виду, и затем, спустя, казалось, целую вечность, в иллюминаторе показались голова и плечи Херрика. Пока караульные поднимали оружие и раздавались возгласы, он снял шляпу и замер, словно они с Болито были совсем одни.

За эти секунды Болито увидел, что волосы Херрика, похоже, полностью поседели, и что он держался напряженно, как будто рана все еще беспокоила его.

Болито шагнул вперёд и протянул обе руки. «Тебе здесь рады, Томас».

Херрик схватил его за руки и уставился на него, его голубые глаза отражали последние лучи солнца.

«Значит, это правда… ты жив». Затем он опустил голову и произнёс достаточно громко, чтобы его услышали Кин и Дженур: «Прости меня».

Когда Дженур последовал за двумя флагманами на корму, Кин протянул руку. «Не в этот раз, Стивен. Возможно, позже». Он помедлил. «Я только что видел что-то, что, как мне казалось, погибло. Но оно всё ещё здесь… как яркое пламя». Слова словно отпечатались у него в голове. Прости меня.

Дженур не до конца понимал, и он никогда не был близко знаком с Херриком. Скорее, он испытывал лишь ревность при упоминании его имени из-за отношений с Болито и пережитого ими. Но, как и Кин, он знал, что стал свидетелем редкого момента, и размышлял, как бы он описал его в следующем письме.

Эллдей стоял в тени кормы, когда Болито повёл его к трапу; вокруг него корабль готовился к собачьей вахте и первой ночи на якоре. Он чувствовал запах земли и испытывал то же беспокойство, которое всегда было знакомо ему в таких случаях.

Но он думал только о Херрике, и как трудно было поверить, что это тот самый человек. На те несколько секунд, когда они проходили мимо, всё вернулось: Болито – молодой капитан, а Херрик – первый лейтенант, так горячо веривший в права своих матросов.

Оллдей встряхнулся и наблюдал, как первый отряд морских пехотинцев разделяется на караульные пикеты на наблюдательных пунктах корабля. На корме и баке, а также на соединяющих их трапах, где хранились дополнительные тяжёлые ядра на случай, если какой-нибудь местный торговец или лодка подойдёт слишком близко во время ночных вахт. Одна пуля, пробитая через корпус судна, быстро отпугнёт остальных. Караульные должны были не дать тем, кого соблазняет остров, дезертировать. Но даже страх перед поркой или чем-то похуже не остановит некоторых, подумал он.

Он потёр грудь, и рана снова ожила. Как и само море, она всегда была напоминанием.

Вечная боль.

Томас Херрик стоял у кормовых окон и смотрел через воду на огни порта.

Оззард ждал с подносом, его глаза были мутными, он наблюдал за посетителем, готовясь к худшему или лучшему, в зависимости от того, как покажет судьба.

«Выпьешь, Томас? У нас сейчас достаточно напитков, так что можешь взять что хочешь». Болито заметил его нерешительность.

Херрик осторожно сел, его тело по-прежнему оставалось напряженным.

«Я бы с удовольствием выпил имбирного пива. Я уже почти забыл, каково это».

Болито подождал, пока Оззард уйдет, а затем бросил свое тяжелое пальто на кормовое сиденье.

«Как давно ты знаешь, Томас?»

Взгляд Херрика медленно скользил по огромной каюте, вспоминая, возможно, другие визиты или те дни, когда над его «Бенбоу» развевался его собственный флаг.

«Два дня — скорый пакетбот из Англии. Я с трудом верил своим глазам, и даже когда сообщили, что ваш корабль отплыл от берега, я думал, какой-нибудь дурак, возможно, ошибся». Он опустил голову и оперся на руку. «Когда я думаю о том, через что мы прошли…» — его голос почти дрогнул. «Я всё ещё считаю всё это частью кошмара».

Болито подошел к своему креслу и положил руку ему на плечо, чтобы успокоить Херрика и одновременно скрыть свои внезапные эмоции от вернувшегося Оззарда.

Херрик сделал ещё одну попытку и критически поднёс изящный кубок к фонарям. «Имбирное пиво». Он смотрел на прозрачные пузырьки. «Неудивительно, что их называют Островами Смерти. Они пытаются представить, что это часть Англии, и если не напьются допьяна, то подхватят целый список лихорадок, которые большинству наших хирургов по плечу». Он сделал большой глоток и не возражал, когда Оззард снова наполнил кубок.

Болито сел и взял бокал рейнвейна, который Кэтрин прислала на борт. Оззард умел сохранять такие вина прохладными в просторных трюмах, но всё равно оставалось чудом, как ему это удавалось – рейнвейн на вкус был таким, будто лежал в ледяной горной реке.

«А лорд Сатклифф?» Он говорил осторожно, чувствуя неуверенность и дискомфорт Геррика как часть себя самого.

Херрик пожал плечами. «Лихорадка. Его перевели в Сент-Джонс – говорят, там воздух лучше, но я опасаюсь за его жизнь. Он назначил меня здесь командиром до формирования новой эскадры… после чего я должен был быть в распоряжении её флагмана». Голубые глаза поднялись и остановились на Болито, пристально глядя на него впервые с тех пор, как он ступил на борт. «Вообще-то, вы, сэр Ричард».

Болито сказал: «Ричард, я бы предпочел это».

Трудно было смириться с этим новым, отстранённым Херриком, трудно было представить его в каком-либо из его прошлых обликов: серьёзного лейтенанта или дерзкого контр-адмирала, который был на волосок от смерти на собственном военном трибунале. В нём сохранилось что-то от каждого из них, но не от обоих как единой личности.

Херрик снова вгляделся в полумрак каюты, где-то на корабле доносились далекие крики и топот босых ног — это вахтенные спешили исправить ошибку на палубе или под ней.

Херрик сказал: «Я никогда не думал, что буду скучать по всему этому после того, что случилось. У меня было полно транспортов — судов, находящихся под ордером, капитанам которых я бы лично не доверил даже чистить головы!»

«И вам пришлось все это нести на своих плечах, как и другую работу здесь?»

Херрик, казалось, не слышал. «Твой глаз, Ричард. Всё так же плохо?»

«Ты никому не сказал, Томас?»

Херрик покачал головой, и этот жест был настолько знакомым, что он словно ножом кольнул Болито в сердце.

«Это были друзья… Я ничего не сказал. И не стал бы». Он помедлил, обдумывая другую мысль, которая беспокоила его с момента появления Чёрного Принца. «Золотистая ржанка». Он запнулся. «Я только что видел Кина и Дженура. Спаслась ли ваша госпожа? Простите, я должен спросить».

«Да». Одно неверное слово или несвоевременное воспоминание могли навсегда прервать этот контакт. «По правде говоря, Томас, я думаю, что без неё мы бы все пропали». Он выдавил улыбку. «После «Золотистой ржанки» я понимаю твою точку зрения насчёт перевозок по ордеру!»

Херрик был на ногах и двигался под фонарями, отбрасывая тень на привязанное оружие и обтянутую кожей мебель, словно неугомонный танцор.

«Я сделал всё, что мог. Без разрешения я реквизировал двадцать шхун и катеров отсюда и с Сент-Китса. Без дальнейших распоряжений я разграбил верфь и казармы лейтенантов и старых моряков и отправил их на патрулирование, которое мы иначе не сможем обеспечить».

Это было похоже на то, как кто-то возвращается к жизни. Болито тихо сказал: «Ты у меня есть полномочия, Томас».

Успокоившись, Херрик перечислил все меры, которые он ввел для раннего оповещения о вражеских военных кораблях, блокпостах и любых подозрительных судах, будь то работорговцы или действительно нейтральные торговцы.

«Я им сказал, чтобы они не терпели глупостей. Если какой-нибудь капитан бросит вызов нашему флагу, он больше не будет свободно перемещаться в этих водах!» Он улыбнулся, и снова всё его существо изменилось. «Ты помнишь, Ричард, я сам служил на торговом судне между войнами. Я знаю несколько их уловок!»

«Наш фрегат в гавани?»

«Я отправил её в Порт-Ройял с дополнительными солдатами на борту — очередное восстание рабов. Лучше было действовать как можно скорее».

«Итак, у нас есть эскадра, семь линейных кораблей. И флотилия меньших «глаз».

Херрик нахмурился. «Шесть, по крайней мере, пока. 74-я «Матчлесс» стоит в доке. Две недели назад она попала в шторм и потеряла фок-мачту. Удивительно, что она ещё не села на мель».

В его голосе вдруг послышался гнев, и Болито спросил: «Капитан Макбит, не так ли?»

«Нет, его заменили после Копенгагена». Его взгляд затуманился. Он снова вспомнил Бенбоу, всех тех, кто погиб в тот день. «Теперь у неё новый капитан, к моему великому сожалению, — лорд Раткаллен, который, похоже, не способен принимать советы ни по одному вопросу. Но вы же знаете, что говорят об ирландцах, будь то пэры или кто-то ещё».

Болито улыбнулся. «И о нас, корнуоллцах, тоже, иногда!»

Геррик прищурился и коротко рассмеялся. «Да, чёрт возьми, я сам напросился!»

«Ты поужинаешь со мной сегодня вечером, Томас?» Он заметил немедленную осторожность Херрика. «Я имею в виду, только со мной. Я бы принял это как одолжение… земля может немного подождать. Мы снова моряки».

Херрик поерзал на стуле. «Я всё подготовил…» Он снова выглядел смущённым и неловким.

«Свершилось. Не могу выразить словами, что это для меня значит. Каждому из нас пришлось преодолеть свои рифы, но другие будут смотреть на нас свысока и мало заботиться о наших бедах».

Помолчав, Херрик довольно неуверенно произнёс: «Если позволите, я расскажу вам о своих планах. Когда вернусь домой…» Он улыбнулся, вспомнив что-то. «В доме смотрителя, на самом деле, скромном и без излишеств, я займусь проектом, который собирался представить нашему новому флагману».

Болито тихо спросил: «Ты когда-нибудь спишь, Томас?»

"Достаточно."

«Вы получили какие-нибудь другие новости из посылки?»

Херрику потребовалось несколько секунд, чтобы вернуться в настоящее.

«Нам обещали ещё один фрегат. Это «Ипсвич», 38. Капитан Пим».

«Боюсь, я не знаю этот корабль».

Взгляд Херрика снова стал отстранённым. «Нет. Она из моего края, из Нора». Он резко сменил тактику. «Ты, наверное, слышал о Госсаже». Он сжал губы. «Контр-адмирал Госсаж, да. Интересно, сколько серебряных монет это стоило?»