Дженур сказал: «Капитан Кин выражает свое почтение сэру Ричарду и желает сообщить вам, что Антигуа видна на юго-западе».

Болито отложил перо. Семь недель, чтобы пересечь океан и добраться до Подветренных островов Карибского моря. По иронии судьбы, его старый «Гиперион» проделал тот же путь за месяц, да ещё и именно в это время года. Кин, должно быть, был одновременно рад высадке и разочарован затраченным временем и многочисленными недостатками, выявленными экипажем.

Возможно, обманчивое спокойствие яркого солнца и тепло, согревающее их натруженные тела, могли бы искупить вину. Атлантика, по крайней мере, по опыту Болито, переживала самые худшие времена: бушевали сильные штормы, а полузамёрзшие матросы на реях сжимали кулаки и боролись с обледенелым парусом, пока руки не раздирались и не сдирались. Сильные ветры тоже были неистовыми, и корабль отклонился на сотню миль от курса, когда направление ветра изменилось так внезапно, что даже капитан Джулиан был ошеломлён.

О стрельбе из лука на последнем этапе перехода речи не шло. Кин с трудом справлялся с тем, чтобы накормить и дать отдохнуть своим людям, прежде чем Западный океан снова обрушит свою ярость.

О примере Кина и его более опытных моряков красноречиво говорил тот факт, что они не потеряли ни одного рангоута или человека за бортом.

«Я пойду, Стивен». Он взглянул на незаконченное письмо, представив себе Фалмут таким, каким он должен быть сейчас. Совсем как Атлантика: штормовые ветры, дождь и, возможно, снег.

Кэтрин, вероятно, думала о корабле, гадала, где она, благополучно ли добралась. Когда её, возможно, призовут на помощь. Столько вопросов, на которые может ответить только время.

Дженур оглядел большую каюту, место, которое он так хорошо знал. Во время перехода из Англии он смог отбросить в сторону перспективу покинуть Болито. Штормы, оглушительный рёв моря, грохотавшего по корпусу и верхней палубе, превращавшего каждый шаг в опасность, и измождённые лица людей, которых гнали и заставляли переходить с одной задачи на другую, отгоняли подобные мысли. Теперь всё было иначе. Там, за сужающимся утлегарем, была Английская гавань: порядок и власть, где каждый день мог предложить ему повышение. Он подумал о первом лейтенанте Седжморе и некоторых других; они бы отдали свою кровь за такую возможность. Небольшое командование с благословения знаменитого флагмана – кто мог желать большего? Он слышал, как Болито называл это самым желанным даром.

Дженур также подумал о своих родителях на обеде у Роксби, когда Болито постарался, чтобы они чувствовали себя как дома в обществе столь выдающихся людей.

Он видел, как тот прикасается к веку, что он делал всё чаще и чаще в последнее время. Эта тайна тоже была ему доверена. Она была в безопасности, пока Болито не потребовал обратного. Но кто ещё сможет понять его и его поступки, когда его самого покинут с этого корабля?

Он даже участвовал в заговоре по воссоединению Болито с леди Кэтрин, тоже на Антигуа.

«Почему ты такой задумчивый, Стивен?»

Дженур повернулся к нему и тихо ответил: «Я думаю, вы знаете, сэр Ричард».

Болито снова коснулся глаза. Он заметил, что Дженур редко краснеет, когда раскрываются его сокровенные мысли, с тех пор, как он плыл на шлюпке «Золотистая ржанка». Тогда он уже был человеком. Но всё ещё мог испытывать горе и сострадать другим.

Болито прошел на кормовую галерею и посмотрел на волнующуюся воду, набегающую один за другим, словно измученный всей той злостью, которую она потратила, чтобы помешать их путешествию быть быстрым.

Он сказал: «Так и должно быть. Это не значит, что мне всё равно. Всё как раз наоборот, и я думаю, ты это знаешь!»

Они вышли на палубу, где Кин и несколько его офицеров изучали приближающийся остров, раскинувшийся по обе стороны судна, подернутый зеленой дымкой, а горб Монкс-Хилл почти терялся в дымке.

Болито понимал, что даже это было подозрительно. От полного штиля до бушующего шторма – любой уважающий себя капитан знал, что в это время года этим водам лучше не доверять.

Кин пересек палубу, чтобы присоединиться к нему, и его ботинки прилипли к просмоленным швам.

«Едва продвигаемся, сэр». Оба посмотрели на огромное полотно парусов, хлопающее на горячем ветру, но едва наполняющееся, чтобы сдвинуть корабль с места. На верхних реях поднимали вёдра с солёной водой, чтобы поливать паруса и закалять их, чтобы использовать даже лёгкий ветер. Вахтенные на палубе снимали швартовы и закрепляли фалы после последней смены галса. Их движения были медленными под палящим солнцем и не обладали той быстротой реакции на команды, которую мог бы ожидать любой капитан.

Болито взял телескоп со стойки у кормы и направил его сквозь сетку снастей, пока не нашёл ближайший мыс. В тот последний визит он застал врасплох капитана Хейвена. Капитана, настолько полного подозрений и ревности к своей молодой жене, что тот пытался убить первого лейтенанта, которого считал виновным в её беременности. Он ошибся, но всё равно был арестован за покушение на убийство.

Остров, полный воспоминаний. Он бывал здесь на своём первом корабле, маленьком «Спарроу», и снова на фрегате «Флароуп». Он видел, как Аллдей наблюдает за ним с трапа левого борта, и их быстрый обмен взглядами был словно часть неразрывной связи. Битва при Сент-Сент; его предыдущий рулевой Стокдейл погиб, пытаясь защитить спину от вражеских стрелков. Брайан Фергюсон потерял руку, и Аллдей в конце концов стал его рулевым. Да, здесь было что вспомнить.

Кин сказал: «Мы встанем на якорь к полудню, сэр». Он нахмурился, когда мачтовый шкентель погас, словно жизнь из него вытекала. «Я мог бы спустить шлюпки и взять её на буксир». Он обдумывал всё более редкие варианты.

Болито сказал: «Я бы не стал тебя тянуть с лодками, Вэл. Ещё час ничего не изменит». Он взглянул на ближайших моряков. «Они выглядят как старики!»

Кин улыбнулся. «Им придётся учиться. Если нас призовут в бой…» Он пожал плечами. «Но вид земли иногда бодрит, сэр». Он извинился и подошёл к штурману за штурманским столом.

Болито снова поднял подзорную трубу. Всё ещё слишком далеко, чтобы разглядеть какие-либо заметные ориентиры, и уж точно не было домов за верфью. Он видел её сейчас, словно это было сегодня. Ослеплённый светом на приёме, он чуть не упал к её ногам. Но она, естественно, обнаружила его травму и настояла, чтобы он обратился за консультацией и лечением к лучшим хирургам Лондона.

Он снова коснулся века и почувствовал болезненный укол, исходивший, казалось, прямо из глаза. И всё же иногда он видел прекрасно. В другие же дни он испытывал полное отчаяние, как, должно быть, Нельсон, когда ему самому повредили глаз.

И это было время, когда каждый опытный офицер был нужен, как он объяснил и Кину, и Дженуру. Если бы не провал его миссии в Кейптаун и последовавшая за этим задержка, вызванная потерей «Золотистой ржанки», где бы они сейчас были? Кин был коммодором и готов к следующему шагу – флагманскому званию. И если бы не злополучное столкновение «Чёрного принца» во время завершения ремонта, он вполне мог бы оказаться среди основной части флота, поддерживающего армию в Португалии или за её пределами. Это была судьба. Именно здесь им было суждено оказаться. Но окажется ли он настолько полезным, как, похоже, думали Годшал и его начальники?

Одно выделялось особенно сильно. Бонапарт намеревался любой ценой разделить силы противника. Неудача с захватом датского флота лишь укрепила его решимость. Сообщалось, что небольшие группы кораблей прорывали английскую блокаду, и многие направлялись в Карибское море, возможно, для нападения на Ямайку или другие острова под английским флагом. Это, безусловно, вынудило бы их светлости отозвать наиболее необходимые корабли из блокады и военного конвоирования.

Возможно, появление судна, описанного волонтёром Уильямом Оуэном как «голландской постройки», было всего лишь очередным совпадением. Болито про себя думал, что дело не только в этом. Один скромный фрегат, плывущий в одиночку, скорее всего, вез донесения какому-нибудь старшему офицеру. Подкрепление в лице «Чёрного принца» уже в пути, но других фрегатов не было видно. Они набросились бы на незнакомца, как терьеры, если бы таковые были. А ещё был Томас Херрик, человек, которого он всегда считал своим лучшим другом. Странно, что Годшале специально не упомянул о нём при их последней встрече; адмирал также не проявил никакого интереса к тому, что может ожидать Болито при следующей встрече. Ведь если только какой-то другой корабль не опередил «Чёрный принц», Херрик всё равно считал бы его погибшим после сообщения о гибели «Золотистой ржанки».

Он прикрыл глаза рукой от яркого света и стал смотреть на далекий остров, который, казалось, не приближался.

Столько «если» и «может быть». А вдруг план высадки на французских островах Мартиника и Гваделупа и их захвата провалится? Без подавляющего превосходства на море этот план точно провалится. Собрать основные силы противника и вступить с ними в бой было их единственным разумным решением. Он сохранял бесстрастное выражение лица, зная, что Дженур наблюдает за ним. Семь линейных кораблей и один фрегат вряд ли могли составить подавляющую эскадру.

Он услышал крик первого лейтенанта: «Разрешите привести в исполнение наказание, сэр? Матрос Уилтшир, две дюжины ударов плетью».

В голосе Кина вдруг послышалось уныние. «Хорошо, мистер Седжмор». Он взглянул на вяло хлопающие паруса и с горечью добавил: «Похоже, нам больше нечем заняться!»

Болито повернулся к трапу. Он видел выражение лиц некоторых новых матросов. Обиженное, враждебное.

Едва ли это лица людей, которые сплотились бы и сражались насмерть, если бы им приказали, даже при большом воображении.

Он сказал: «Я пойду на корму, Вэл. Держи меня в курсе».

Кин стоял рядом с Дженуром, пока боцман и его помощники руководили ритуалом установки решетки на левом борту.

Дженур обеспокоенно сказал: «Сэр Ричард, кажется, подавлен, сэр».

Кин оторвал взгляд от боцмана, который разглядывал свою красную суконную сумку, в которой он хранил девятихвостку.

«Он переживает за свою жену, Стивен. И всё же, моряк внутри него жаждет решения своей проблемы командования здесь». Он взглянул на едва колышущийся флаг вице-адмирала на фок-мачте. «Иногда я думаю…»

Он оглянулся, и Седжмор крикнул: «Держите трубу, сэр?»

Кин коротко поприветствовал его, но не прежде, чем заметил полное безразличие первого лейтенанта. Человек, жаждущий повышения и уже доказавший свои способности под огнём, удивлялся, что он не осознал необходимости заботиться о людях, которых ему вскоре придётся вести в бой.

Пронзительные крики разносились по всей палубе. «Всем на корму! Всем на корму, чтобы увидеть наказание!»

Проходя на корму к своей каюте, Болито понимал всю неприятность и необходимость этого, словно он был Кин. Он поддерживал целостность своего корабля, наказывая с той же справедливостью и беспристрастностью, с какой награждал и повышал бы в должности подающего надежды моряка. Йовелл ждал его с пачкой бумаг, требующих его подписи, но устало сказал: «Позже, друг мой. Я в упадке, и сейчас мне нелегко».

Когда тучный секретарь вышел из каюты, вошел Олдэй.

«А как же я, сэр Ричард?»

Болито улыбнулся. «К чёрту твою дерзость! Но да, садись и присоединяйся ко мне в бассейн».

Олдэй усмехнулся, отчасти успокоившись. В конце концов, всё наладится. Но на этот раз это займёт немного больше времени.

«Это меня вполне устроило бы, сэр Ричард».

Первый удар плети проник в кабину.

Весь день размышлял. Прекрасная женщина, его собственный флаг на переднем плане, титул, дарованный королём. Снова удар плетью. Но некоторые вещи не менялись. Оззард вошёл в поле зрения с подносом: высоким стаканом рейнвейна и кружкой рома, как обычно.

Когда Болито наклонился за подзорной трубой, Оззард увидел медальон, висящий у него на шее. Он не раз рассматривал его, когда вице-адмирал мылся или брился. Её прекрасные плечи и намёк на грудь – точно такие же, как в тот день в каюте баркентины. Он услышал, как снова ударил плетью, но почувствовал лишь презрение. Наказанный сам напросился, сам замахнулся ножом на товарища по каюте. Через месяц он будет хвастаться шрамами, оставленными кошкой на спине.

Мои раны никогда не заживут.

Ближе к концу дневной вахты, когда над островом опускалось самое красное солнце, которое большинство из них когда-либо видели, «Черный принц» медленно скользил к якорной стоянке.

Кин наблюдал, как Болито взял подзорную трубу и направил её на берег и другие корабли, стоящие на якоре, чьи рангоут и такелаж уже светились медью в угасающем свете. Он с облегчением увидел, что Болито выглядел внешне оправившимся, и на его лице, которое он так хорошо знал, не было ни тени тревоги.

Болито осмотрел ближайшие военные корабли, все 74-мм, и ни один из них не был ему незнаком. Они были частью его эскадрильи, но, вероятно, ожидали, что ими будет командовать кто-то другой. Восставшие из мёртвых.

Он сказал: «Я засвидетельствую своё почтение лорду Сатклиффу, Вэл, как только мы встанем на якорь». Он обернулся, удивлённый, когда первый раскат салюта эхом прокатился по тихой гавани.

«Они открыли огонь первыми, сэр Ричард! Это не понравится адмиралу лорду Сатклиффу».

Кин опустил руку, и первое орудие верхней батареи «Черного принца» выстрелило в ответ, бледный дым повис низко над водой, словно нечто твердое.

«Включайте курсы! Дополнительный марсовой наверх, мистер Седжмор!» Кин подошёл к компасу и наблюдал за внезапной суетой, которая полностью сменила оцепенение во время их медленного приближения.

Болито узнал приближающийся 74-й корабль: старый «Глориес», который, как и большинство других, был с ним в Копенгагене, когда он получил известие о конвое Херрика и его очевидной опасности. Его капитан, Джон Кроуфут, был не старше Кина, но настолько седой и сгорбленный, что больше походил на сельского священника, чем на опытного морского офицера.