Может быть, Хейвен его не любил? Возможно, он даже боялся его. Болито часто с трудом верил в это, когда был капитаном. Впервые вступив на борт нового судна, он пытался скрыть свою нервозность и тревогу. Гораздо позже он понял, что команда корабля гораздо чаще беспокоится о нём, и то, что он мог сделать, ослепило его, впервые открыв её. Платье было широким и низко срезанным, открывая её плечи, а волосы, которые он так отчётливо помнил длинными и такими же тёмными, как его собственные, были заплетены в косы над ушами.

Лица, возвращающийся гул обдуманных разговоров исчезли. Тогда он знал её как Кэтрин Пареху. Кейт.

Он смотрел, забыв о своей минутной слепоте, когда увидел её глаза, и её внезапная тревога сменилась вынужденным спокойствием. Она знала, что он будет здесь. Он был единственным сюрпризом.

Голос Сомервелла, казалось, доносился откуда-то издалека. Он снова успокоился, к нему вернулось самообладание.

«Конечно, я забыл. Вы уже встречались».

Болито взял её протянутую руку и склонил к ней лицо. Даже запах её духов был тот же.

Он услышал ее ответ: «Некоторое время назад».

Когда Болито поднял взгляд, она показалась ему странно отстранённой и самоуверенной. Даже равнодушной.

Она добавила: «Героя забыть невозможно».

Она протянула руку мужу и повернулась к наблюдавшим за ней лицам.

У Болито кольнуло в сердце. На ней были длинные золотые филигранные серьги, которые он купил ей в том, другом, нереальном мире, в Лондоне.

Лакеи приблизились с подносами, полными сверкающих бокалов, и небольшой оркестр снова ожил.

Сквозь вино и мимо раскрасневшихся, позирующих лиц их взгляды встретились и отстранились от всех.

Гласспорт что-то говорил ему, но он едва слышал. После всего случившегося эта страсть всё ещё существовала между ними. Её нужно было погасить, пока она не уничтожила их обоих.

3. Королевский выкуп

Болито откинулся на спинку стула, когда рука в белой перчатке быстро убрала полупустую тарелку и заменила её новой. Он не мог вспомнить, сколько блюд ему подали и сколько раз наполнялись бокалы и изысканные рюмки.

Воздух был полон шума, смешанных голосов присутствующих, которых, по оценкам, было около сорока офицеров, чиновников и их дам, среди которых расположился небольшой контингент из кают- компании «Гипериона» . Длинная комната и её длинный стол были ярко освещены свечами, за которыми, казалось, кружились в собственном танце тени, пока многочисленные лакеи и слуги сновали туда-сюда, поддерживая постоянный запас еды и вина.

Болито подумал, что они, должно быть, набрали слуг из нескольких домов, и по случайным диким интонациям старшего лакея он понял, что между кухней и столом произошло несколько катастроф.

Он сидел по правую руку от Кэтрин, и, пока вокруг них кружились разговоры и смех, он очень остро ощущал её присутствие, хотя она почти не подавала виду, что чувствует в его присутствии. На дальнем конце стола Болито увидел её мужа, виконта Сомервелла, который потягивал вино и с явной скукой слушал звучный и густеющий голос коммодора Гласспорта. Время от времени Сомервелл, казалось, окидывал взглядом весь стол, не замечая никого, кроме жены или Болито. Интерес или внимание? Определить было невозможно.

Время от времени двери распахивались, пропуская вереницу потеющих слуг, и Болито видел, как в дымном воздухе дрожат свечи. В остальном движения почти не было, и он представил себе Хейвена, находящегося в безопасности в своей каюте или размышляющего о своей возможной роли в будущем. Возможно, он проявит больше воодушевления, когда узнает, чего от него и его команды ожидают.

Она внезапно повернулась и обратилась прямо к нему: «Вы очень тихий, сэр Ричард».

Он встретился с ней взглядом и почувствовал, что его защита дала сбой. Она была такой же ослепительной, даже более прекрасной, чем он помнил. Солнце придало её шее и плечам лёгкий румянец, и он видел, как нежно пульсирует её сердце под складками шёлкового платья.

Одна рука, словно брошенная, лежала у её стакана, рядом лежал сложенный веер. Ему хотелось прикоснуться к ней, чтобы успокоиться или обнаружить собственную глупость.

Что я? Настолько тщеславен, настолько пуст, что могу представить, будто она снова ко мне тянется после столь долгого времени?

Вместо этого он сказал: «Должно быть, семь лет».

Её лицо оставалось бесстрастным. Любой наблюдатель мог подумать, что она спрашивает об Англии или погоде.

«Если быть точным, то семь лет и один месяц».

Болито обернулся, когда виконт рассмеялся над чем-то, сказанным Гласспортом.

«А потом ты вышла за него замуж». Это прозвучало как горькое обвинение, и он увидел, как ее пальцы двигались, словно они слушали независимо друг от друга.

«Было ли это так важно 5 »

Она возразила: «Ты обманываешь себя, Ричард». Даже само упоминание его имени было словно пробуждением старой раны. «Это было не так». Она выдержала его взгляд, когда он снова повернулся. Вызов, боль – всё это было в её тёмных глазах. «Мне нужна безопасность. Так же, как тебе нужна любовь».

Болито едва смел дышать, когда разговор вокруг него на мгновение затих. Ему показалось, что старший лейтенант наблюдает за ними, что армейский полковник замер с полуприподнятым кубком, словно пытаясь уловить слова. Даже в воображении это казалось заговором.

'Любовь?'

Она медленно кивнула, не отрывая от него взгляда. «Тебе это нужно, как пустыня жаждет барана».

Болито хотел отвести взгляд, но она, казалось, заворожила его.

Она продолжила тем же бесстрастным тоном: «Тогда я хотела тебя, а потом почти возненавидела. Почти. Я наблюдала за твоей жизнью и карьерой – двумя совершенно разными вещами – последние семь лет. Я бы приняла всё, что ты мне предложил; ты был единственным мужчиной, которого я бы полюбила, не требуя гарантий в браке». Она слегка коснулась веера. «Вместо этого ты выбрал другого, того, кого считал заменой…» Она увидела, как выстрел достиг цели. «Я знала это».

Болито ответил: «Я часто думал о тебе».

Она улыбнулась, но это придало ей грустное выражение. «Правда?»

Он повернул голову ещё сильнее, чтобы лучше её видеть. Он знал, что другие могут наблюдать за ним, поскольку, казалось, смотрел прямо на неё, но его левый глаз беспокоили мерцающий свет и набегающие тени.

Она сказала: «Последняя битва. Мы слышали о ней месяц назад».

«Ты знала, что я приду сюда?»

Она покачала головой. «Нет. Он мало рассказывает мне о своих государственных делах». Она быстро оглядела стол, и Болито увидел её улыбку, словно узнав её. Он был поражён, что такая лёгкая фамильярность с её мужем могла так ранить его.

Она снова посмотрела на него. «Твои травмы, они?..» Она увидела, как он вздрогнул. «Я помог тебе однажды, ты не помнишь?»

Болито опустил глаза. Ему показалось, что она услышала или почувствовала, как ему трудно разглядеть её как следует. Всё это пронеслось в его голове, словно дикий сон. Его рана, возвращение лихорадки, которая когда-то чуть не убила его. Её бледная нагота, когда она сбросила платье и прижалась к его задыхающемуся, дрожащему телу, пока она шептала неслышные слова и прижимала его к груди, чтобы отогнать мучения лихорадки.

«Я никогда не забуду».

Она молча смотрела на него несколько мгновений, ее взгляд скользил по его опущенной голове и свисающему локону волос, по его серьезным, загорелым чертам лица и ресницам, которые теперь скрывали его глаза, радуясь, что он не мог видеть боли и тоски в ее взгляде.

Неподалёку майор Себрайт Адамс из Королевской морской пехоты «Гипериона» рассказывал о своих приключениях в Копенгагене и кровавых последствиях битвы. Пэррис, первый лейтенант, опирался на локоть, по-видимому, слушая, но при этом опирался на молодую жену портового служащего, положив руку ей на плечо, которое она не пыталась убрать. Как и другие офицеры, они на мгновение освободились от ответственности, необходимости притворяться и сохранять верный долг.

Болито как никогда остро осознавал внезапную изоляцию, потребность рассказать ей свои мысли, свои страхи; и в то же время его возмущала собственная слабость.

Он сказал: «Это был тяжёлый бой. Мы потеряли много хороших людей».

«А ты, Ричард? Что ещё тебе было терять, чего ты уже не бросил?»

Он яростно воскликнул: «Пусть так и будет, Кэтрин. Всё кончено!» Он поднял глаза и пристально посмотрел на неё. «Так должно быть!»

Открылась боковая дверь, и вокруг засуетились новые лакеи, но на этот раз без новых блюд. Скоро дамам пора будет удалиться, а мужчинам – справить нужду, прежде чем приняться за портвейн и бренди. Он подумал об Аллдее. Тот, должно быть, будет там, на барже, где его будет ждать команда. Любой унтер-офицер сгодился бы, но он знал Аллдея. Он никому другому не позволит ждать. Сегодня вечером он был бы в своей стихии, подумал он. Болито никогда не встречал человека, способного перепить своего рулевого под столом, в отличие от некоторых гостей.

Голос Сомервелла прорезал хляби среди разбросанной ткани, хотя, казалось, у него не было никаких проблем с тем, чтобы его разнести.

— Я слышал, вы сегодня видели капитана Прайса, сэр Ричард?

Болито почти чувствовал, как женщина рядом с ним затаила дыхание, словно почуяв в этом небрежном замечании ловушку. Неужели чувство вины было настолько очевидным?

Гласспорт прогремел: «Держу пари, капитаном он пробудет недолго!» Некоторые из гостей засмеялись.

В комнату вошел чернокожий лакей и, бросив мимолетный взгляд на Сомервелла, подошел к креслу Болито, аккуратно держа конверт на серебряном подносе.

Болито взял его и помолился, чтобы глаз больше не мучил его.

Гласспорт снова заговорил: «Мой единственный фрегат, ей-богу! Мне ужасно трудно понять...»

Он оборвал себя, так как Сомервелл грубо перебил его: «В чем дело, сэр Ричард? Мы должны это разделить?»

Болито сложил газету и взглянул на чёрного лакея. Он успел заметить на его лице странное сочувствие, словно тот всё понял.

«Вам, пожалуй, не придется видеть позор храброго офицера, коммодор Гласспорт», — его голос был твёрдым, и хотя он был адресован одному человеку, он охватил всех присутствующих за столом.

«Капитан Прайс мёртв». Раздался хор вздохов. «Он повесился». Он не удержался и добавил: «Вы довольны?»

Сомервелл оттолкнулся от стола. «Думаю, сейчас самое время дамам удалиться». Он без усилий поднялся на ноги, словно это было скорее обязанностью, чем вежливостью.

Болито посмотрел на нее и увидел в ее глазах такое беспокойство, словно она хотела высказать ему это вслух.

Вместо этого она сказала: «Мы встретимся». Она подождала, пока он поднимет голову после короткого поклона. «Скоро». Затем, шипя шёлком, она слилась с тенями.

Болито сел и невидящим взглядом наблюдал, как другая рука поставила рядом с его местом новый стакан.

Это была не их вина, даже не вина бездумных Гласспортов.

Что я мог сделать? Ничто не могло помешать выполнению его миссии.

Это могло случиться с каждым из них. Он представил себе юного Адама, а не несчастного Прайса, сидящего в одиночестве и представляющего себе угрюмые лица придворных, с мечом, обращенным против него на столе.

Любопытно, что сообщение о смерти Прайса было отправлено прямо с Сент-Джонса на его флагманский корабль «Гиперион ». Хейвен, должно быть, прочитал и обдумал его, прежде чем отправить на берег, вероятно, через какого-нибудь мичмана, который, в свою очередь, передал бы его лакею. Не помешало бы ему доставить его лично, подумал он.

Он вздрогнул и понял, что все уже повскакивали со своих мест и подняли за него бокалы в тосте.

Гласспорт хрипло сказал: «Нашему флагману, сэру Ричарду Болито, и да принесёт он нам новые победы!» Даже огромное количество выпитого вина не могло скрыть унижения в его голосе.

Болито встал и поклонился, но не раньше, чем увидел, что одетая в белое фигура на противоположном конце не притронулась к его стакану. Болито почувствовал, как его кровь закипела, словно в тот миг, когда марсели врага выдали его намерения, или в тот миг на рассвете, когда он сражался с другим в поединке.

Затем он вспомнил её глаза и её последние слова. Скоро.

Он взял свой стакан. Да будет так.

Шесть дней после прибытия «Гипериона» в Английскую гавань были, по крайней мере для Болито, наполнены событиями.

Каждое утро, в течение часа после доставки сторожевым катером сообщений или сигналов с берега, Болито поднимался на свою баржу и, в сопровождении озадаченного флаг-лейтенанта, погружался в дела кораблей и матросов, находящихся в его распоряжении. На первый взгляд, это была не слишком внушительная сила. Даже с учётом трёх небольших судов, всё ещё находящихся в зоне патрулирования, флотилия, поскольку она была всего лишь флотилией, казалась совершенно неподходящей для поставленной задачи. Болито знал, что расплывчатые инструкции, которые лорды тогда хранили в сейфе, несли в себе тот же риск и ответственность, что и прямые приказы, отданные старшему капитану или такому низшему, как Прайс.

Сообщалось, что крупнейшая эскадра Антигуа, состоявшая из шести кораблей, была разбросана далеко на северо-западе, у Багамских островов, вероятно, выясняя намерения противника или демонстрируя силу, чтобы отпугнуть потенциальных нарушителей блокады из Америки. Адмирал был знаком Болито сэром Питером Фолхотом, тихим и достойным офицером, которого, как говорили, мучила болезнь. Не лучший состав для агрессивных действий против французов или их испанского союзника.

На шестое утро, когда «Болито» несли по едва колеблющейся воде к последнему из его команды, он обдумывал результаты осмотра и изучения. Помимо «Обдурейта», пожилого семидесятичетырехтонного судна, всё ещё проходившего в доке ремонт после шторма, у него было пять бригов, один военный шлюп и «Тор», бомбардировщик, который он оставил напоследок. Он мог бы вызвать каждого командира на флагман; этого ждали бы от любого флагмана, не говоря уже о таком репутационном офицере, как Болито. Вскоре им предстояло узнать, что он любит открывать для себя что-то новое, чтобы почувствовать людей, которыми он будет руководить, а то и вдохновлять их.