«Следующий!»* Это никогда не прекращалось.

На этот раз морпех сбежал по трапу и крикнул: «Мы взяли «Дона» на борт, ребята!» Он снова исчез, и Блэчфорд был поражён тем, что некоторые раненые всё же смогли издать слабый крик радости. Неудивительно, что Болито так любил этих моряков.

Он посмотрел на молодого мичмана. Ребёнок.

Минчин ощупал открытую часть бока, где сквозь кровь виднелись белые ребра.

Блэчфорд тихо сказал: «Боже, он выглядит таким молодым».

Минчин смотрел на него, желая причинить ему боль, заставить его страдать.

«Что ж, мистер Спрингетт не постарел, сэр Пирс. У него внутри горсть испанского железа!» — он сердито махнул рукой. — Уведите его отсюда».

«Сколько ему было лет?»

Минчин знал, что мальчику тринадцать, но его внимание привлекло нечто другое. Внезапная тишина, которую не могли нарушить даже далёкие выстрелы. Палуба качалась медленнее, словно корабль стал тяжелее в воде. Но насосы всё ещё работали. Боже, подумал он, на этом старом судне они, кажется, никогда не останавливаются.

Блэчфорд заметил его напряженное выражение лица. «Что случилось?»

Минчин покачал головой. «Не знаю». Он взглянул на тёмные силуэты раненых вдоль борта трюма. Некоторые уже мертвы, и никто не замечает их или не беспокоится. Другие ждут, всё ещё ждут. Но на этот раз… Он резко сказал: «Они все моряки. Они знают, что что-то не так».

Блэчфорд уставился на окутанную дымом лестницу, ведущую на нижнюю орудийную палубу. Казалось, они были единственными, кто остался на борту. Он достал часы и взглянул на них. Минчин наклонился и наполнил свой кубок ромом до самого краёв.

Он видел великолепные золотые часы с выгравированным на крышке гербом. Господи, сгинь его!

Грохот бортового залпа был не похож ни на что, что Минчин когда-либо испытывал. Должно быть, было много орудий, и всё же они слились в один гигантский раскат грома, который обрушился на корабль, словно именно звук, а не тяжесть металла, ударил по обшивке.

Палуба накренилась, сильно задрожала, ударившись о борт корабля, но грохот не прекратился. Раздался оглушительный треск, словно пронзивший палубу насквозь; за ним тут же последовал грохот ломающегося рангоута и такелажа, а также тяжёлые удары, которые, как он предположил, издавали орудия, выброшенные из портов.

Раненые кричали и умоляли, некоторые тащились к лестнице, их кровь свидетельствовала о тщетности их усилий. Блэхфорд услышал стук сломанных балок о корпус, затем внезапные крики с мостков плотника: люди пробирались сквозь темноту, пока фонари разлетались на куски.

Минчин поднялся с палубы, в ушах всё ещё стоял звон от взрыва. Он увидел, как несколько крыс проносятся мимо тел тех, кто уже не чувствовал боли, и потряс головой, чтобы прочистить мозги.

Проходя мимо, Блэчфорд крикнул: «Куда ты идешь?»

«Мой лазарет. Всё, что у меня есть в этом чёртовом мире, — там».

«Ради всего святого, скажи мне, мужик!»

Минчин успокоился, когда палуба снова сильно содрогнулась. Насосы наконец остановились. Он яростно крикнул: «Мы тонем. Но я не собираюсь оставаться и смотреть!»

Блэчфорд огляделся. «Если я это переживу…» — тут он взял себя в руки и взялся за мысли.

«Готовьте этих людей к выходу на палубу». Помощники кивнули, но их взгляды были прикованы к трапу. Спускаться. Их жизнь. Их дом, по собственному желанию или по принуждению; этого не могло случиться. По трапу загрохотали ботинки, и Дейси, одноглазый помощник боцмана, посмотрела на них сверху вниз.

«Поднимитесь, сэр Пирс. На палубе настоящий хаос».

«А как насчет этих раненых?»

Дэйси вцепился в поручень и вытер оставшийся глаз. Ему хотелось бежать, бежать, бежать ещё дальше. Но всю жизнь его учили стоять твёрдо и подчиняться.

«Я передам вам слово, сэр Пирс». И он ушел.

Блэчфорд схватил сумку и поспешил к лестнице. Поднявшись на первые ступеньки, он почувствовал, что они другие. Под углом. Впервые он ощутил холодок страха.

Он подумал о гневе Минчина.

Спускаюсь.

Лейтенант Стивен Дженур продолжал держать Болито за руку даже после того, как вытащил его с палубы. Он был почти бессвязен от облегчения и ужаса. «Слава Богу, слава Богу!»

Болито сказал: «Держись, Стивен». Его взгляд скользнул по квартердеку и опустился на ужасающую картину разрушений. Неудивительно, что Дженур был близок к полному срыву. Он, наверное, вообразил себя единственным, кто остался здесь в живых.

Казалось, весь корабль оголили и обнажили, не оставляя ни единой раны. Бизань-мачта полностью исчезла, а фор-стеньга была срублена, словно гигантским топором, и качалась бок о бок со всеми остальными обломками. Рангоут, канаты и люди. Последние либо плавали в водорослях такелажа, либо барахтались, словно умирающая рыба.

Дженур выдохнул: «Первый лейтенант, сэр Ричард». Он попытался указать, но его тело так сильно тряслось, что он чуть не упал.

Болито забыл о собственном отчаянии, спускаясь по разбитой лестнице на главную палубу. Орудия лежали перевёрнутыми и брошенными, их расчёты разбросаны вокруг или слепо ползут к ближайшему люку, чтобы спрятаться. Парнс был придавлен перевёрнутым восемнадцатифунтовочным орудием, его взгляд был устремлён в небо, пока он не увидел Болито.

Болито упал рядом с ним. Он сказал Дженуру: «Пришлите кого-нибудь за хирургом». Он взял его пальто. «И, Стивен, не забудь пройтись, ладно? Тем, кто выжил, понадобится вся их вера в нас».

Парнс протянул руку и коснулся его руки. Сквозь стиснутые зубы он прохрипел: «Боже, как это было ужасно ! » Он попытался пошевелить плечами. « Сан-Матео , что с ней?»

Болито покачал головой. «Она ушла. После этого продолжать борьбу не имело смысла».

Парнс тяжело вздохнул. «Победа». Затем он посмотрел на Болито, в его глазах читалась мольба. «Моё лицо — всё в порядке, сэр?»

Болито кивнул: «Ни следа».

Пэррис, казалось, был удовлетворён: «Но я не чувствую ног».

Болито уставился на перевёрнутое ружьё. Ствол всё ещё был горячим после выстрела, но Парнс ничего не чувствовал. Он видел свои ботфорты, торчащие из-под грузовика. Обе ноги, должно быть, были раздроблены.

Подожду здесь, пока не придёт помощь. — Он оглядел разбитую палубу. Только фок-мачта всё ещё стояла, как прежде, с флагом, развевающимся на грузовике над изорванными парусами.

Он почувствовал, как трясётся палуба. Насосы остановились, вероятно, захлебнулись или разлетелись на куски. Он заставил себя взглянуть правде в глаза. «Гиперион» умирал, даже пока он ждал. Он взглянул на мёртвого мичмана Мирнелиса, тело которого сбросили с квартердека, где он и погиб. Ему было шестнадцать. Мне было как раз столько же, сколько ему, когда киль «Гипериона» впервые ощутил солёную воду.

Он услышал голоса и топот ног и увидел моряков и морских пехотинцев, возвращающихся с испанского двухпалубника, стоявшего у причала. Странно, но Болито даже не взглянул на свою потрёпанную добычу.

Он увидел Кина, который, обнимая Тоджонса за плечи, с окровавленной повязкой на ноге, беспокойно хромал к нему.

«Я погиб там дюжину раз, сэр Ричард. Я… я думал, вы, должно быть, попали под тот залп». Он увидел Парнса и сказал: «Надо его переместить».

Болито взял его за руку. «Ты же знаешь, Вэл, правда?»

Их взгляды встретились. Кин ответил: «Да. Он тонет. Мы мало что можем сделать». Он смотрел на брошенную пушку, не в силах смотреть на страдания Болито. «Даже если бы мы могли выбросить эти пушки за борт. Но время играет против нас».

Парнс застонал, а Болито спросил: «Приз в безопасности, Вэл?»

«Да. Это «Астунас» с восемьюдесятью пушками. Ей тоже пришлось несладко от этой стычки, как и её соседке. Но она пригодится для повторения сигналов».

Болито пытался очистить свой пульсирующий разум; уши его все еще болели от этого ужасного залпа.

«Дайте сигнал Бенбоу , чтобы он захватил призы, а затем отправляйтесь в погоню с теми силами, которые у нас ещё есть в мореходном состоянии. Доны, несомненно, побегут в ближайший испанский порт». Он уставился на окровавленные палубы. «Оставив своих друзей и врагов самим справляться с ситуацией!»

Кин крепче обнял рулевого. «Вперёд, Тоджонс! Надо собрать команду!»

Болито сказал Дженуру: «Спустись вниз и возглавь боцманскую команду. Ты сможешь это сделать?»

Дженур пристально посмотрел на Парнса. «А что с ним, сэр Ричард?»

— Я подожду хирурга, — Болито понизил голос. — Боюсь, он захочет ампутировать обе ноги.

Пэррис неопределённо произнёс: «Мне очень жаль, сэр Ричард». Он задохнулся от резкой боли. «Я… я мог бы помочь. Следовало прийти к вам раньше, когда я узнал о ваших проблемах в Лондоне».

Я Он что-то бессвязно говорил. Болито наклонился над ним и схватил его за руку.

рука. Или он был?

Пэррис продолжил тем же деловым тоном: «Мне следовало знать. Я так хотел получить новое командование, как ненавидел терять прежнее. Наверное, я просто недостаточно хотел его».

С другого корабля перебирались люди, из хаоса раздавались командные голоса, и он увидел, как Пенхалигон, капитан, с одним из своих помощников поднимаются с разбитого кормы, неся корабельный хронометр – тот самый, который она носила все годы службы. Он вполуха слушал расплывчатые фразы Пэрриса, но думал об этом корабле, который знал лучше любого другого. « Гиперион» перевозил трёх адмиралов, пятнадцать капитанов и бесчисленные тысячи матросов. Она не пропустила ни одной значимой кампании, если не считать времени, когда была скитальцем.

Пэррис сказал: «Сомервелл стал мне очень дорог. Я боролся с ним, но всё было бесполезно».

Болито уставился на него, на мгновение не понимая, что он говорит.

«Вы с Сомервеллом – вот как всё было?» Это было для него как удар, и он был ошеломлён собственной слепотой. Неприязнь Кэтрин к Пэррису проистекала не из-за того, что он был бабником, как считал Хейвен, а из-за его связи с её мужем. Между нами не было никакой любви. Он почти слышал её слова, её голос. Должно быть, именно поэтому Пэррис потерял свою единственную команду, дело было закрыто какой-то властью, которая потребовала замять скандал.

Пэррис печально посмотрел на него. «Как же так. Я хотел рассказать тебе – именно тебе. После того, что ты сделал для меня и этого корабля, и что тебе пришлось вытерпеть из-за моей глупости».

Болито услышал, как Блэхфорд спешит по палубе. Ему следовало бы почувствовать гнев или отвращение, но он служил на флоте с двенадцати лет; то, чего он не видел за это время, он вскоре узнал.

Он тихо сказал: «Ну, теперь ты мне всё рассказал». Он коснулся его плеча. «Я поговорю с хирургом».

Палуба содрогнулась, а сломанные блоки и брошенное оружие посыпались с трапа, словно мусор.

Блэчфорд выглядел белым как полотно, и Болито мог догадаться, каково ему было в кабине.

«Вы можете сделать это здесь, на палубе?»

Блэчфорд кивнул. «После этого я смогу сделать всё, что угодно».

Кин, прихрамывая, спустился с квартердека и крикнул: «Бенбоу принял вызов, сэр Ричард. Контр-адмирал Херрик желает вам всего наилучшего и предлагает вам всяческую помощь!»

Болито грустно улыбнулся: «Передай ему «нет», но поблагодари его». Дорогой Томас был жив и невредим. Слава Богу за это.

Кин наблюдал, как Блэчфорд наклонился, чтобы открыть сумку. Его взгляд говорил: это мог быть любой из нас, или оба. Он сказал: «Шесть донов нанесли удар, сэр Ричард, включая «Интрепидо» , который последним спустил флаг Тибальту ».

Раздался треск разрывающейся лески, и Кин добавил: «Она сильно тянет Астурию, сэр Ричард».

«Знаю». Он огляделся. «Где Олдэй?»

Проходивший мимо матрос крикнул: «Спустился, сэр Ричард!»

Болито кивнул. «Догадываюсь, почему».

Блэчфорд сказал: «Я готов».

Раздался ещё один громкий треск, но на этот раз это был пистолетный выстрел. Болито и остальные уставились на Пэрриса, когда его рука упала на палубу, а пистолет, который он всегда носил с собой, всё ещё дымился в его пальцах.

Блэчфорд закрыл сумку и тихо сказал: «Возможно, его путь был лучшим, лучше моего. Для такого смелого молодого человека, я думаю, жизнь калекой оказалась бы невыносимой».

Болито снял шляпу и направился к трапу на шканцы.

«Оставьте его там. Он будет в хорошей компании».

Впоследствии он подумал, что это прозвучало как эпитафия.

Алые мундиры вошли на корабль, а майор Адамс, без шляпы, но, по-видимому, без опознавательных знаков, выкрикивал приказы.

Болито сказал: «Сначала раненые, майор. Перейдем к испанцу. После этого...» Он не договорил.

Вместо этого он повернулся и увидел, как Бенбоу в сопровождении Капришеса проплыл по противоположному берегу. На этот раз ликования не раздалось, и Болито представил себе, как должен выглядеть Гиперион . Померещилось ли ему, или мускулистые плечи носовой фигуры уже приблизились к морю? Он смотрел, пока не запульсировал его повреждённый глаз.

Он не мог думать ни о чём другом. «Гиперион» успокаивался. Они даже не могли встать на якорь, ведь здесь море не имело дна, и его точное местоположение невозможно было определить.

Вокруг него сновали люди, но, как и в тот момент, когда он поднял флаг на борту, лица, которые он видел, были другими.

Он потрогал веер в кармане, делясь им с ней.

Он увидел Раймера, сморщенного помощника капитана, сопровождавшего его во время разделки галеона с сокровищами. Тот сидел у кнехта, его взгляд был неподвижен, словно застывший в тот момент, когда выстрел сразил его. Лоджи, капрал корабля, лежал, распластавшись на другом морском пехотинце, которого он пытался вытащить в безопасное место, когда его тоже нашёл стрелок.

Первых раненых вытаскивали через один из люков. Некоторые вскрикнули, когда их раны коснулись комингса или такелажа, но большинство просто смотрели, как мёртвый Раймер; они уже не надеялись снова увидеть дневной свет.

Олдэй снова появился рядом с ним; он привел с собой Оззарда.

Он сказал: «Он всё ещё был в трюме, сэр Ричард». Он выдавил из себя улыбку. «Не знал, что бой закончился, благослови его бог!» Он не сказал, что нашёл Оззарда сидящим на трапе трюма, прижимая к груди великолепный подарочный меч Болито, и глядящим на отражения последнего фонаря в чёрной воде, медленно приближающейся к нему. Он не собирался уходить.