Вертлюги на грот-марсе снова загрохотали, и часть испанских моряков, готовившихся присоединиться к первым абордажникам, была разбросана смертоносным градом картечи. Те, кто уже был на «Гиперионе» , отступили, один из них выбросил абордажную саблю, когда морпехи зажали его в полубаке, но было уже слишком поздно давать пощаду. Пороховой дым стелился по палубе, а когда он рассеялся, остались лишь трупы, пока ликующие морпехи пробирались на палубу другого корабля.

Дженур стоял рядом с Болито, обнажив меч, с лицом, словно у уже мёртвого. Он крикнул: «Двое донов нанесли удар, сэр Ричард!»

Несмотря на лязг стали и спорадические выстрелы мушкетов, с другого корабля доносились слабые крики «ура», и Болито показалось, что он слышит барабаны и флейты.

Он поднялся на кормовой трап и протёр глаза, прежде чем вглядеться в окутывающий дым. Он едва разглядел «Обдьюрат», полностью лишённый мачты и пришвартованный рядом с испанским двухпалубником, с которым столкнулся. Над палубой другого судна развевался британский флаг, и Болито догадался, что это ликовали матросы капитана Тайна.

Затем он увидел , как «Бенбоу», проталкиваясь мимо другого искалеченного испанца, медленно обстреливает его бортовым залпом. Мачты падали, словно срубленные деревья, и Болито увидел, как над дымом развевается флаг Хернка, такой яркий в насмешливом солнечном свете.

Он смутно подумал: «Гиперион расчистил путь, как и обещала Нейлор».

Олдэй крикнул: «Эй, берегитесь!»

Болито обернулся и увидел, как группа испанских моряков взбирается по правому трапу, разрубая сети прежде, чем кто-либо успел их заметить. Должно быть, они спустились с больших цепей; вполне могли быть и морскими созданиями.

Болито обнажил меч и увидел, как несколько красномундирников Адамса уже прорубаются к корме другого корабля. У этих абордажников не было никаких шансов. Их судну пришлось бы атаковать, если бы другой двухпалубник не пришёл ему на помощь. Но ещё один бортовой залп взметнул клубы дыма и обломки высоко в воздух и даже на главную палубу «Гипериона» , когда один из кораблей эскадры Болито, вероятно, «Крестоносец», обстрелял его от кормы до носа.

Небольшую группу возглавлял лейтенант, и, увидев Болито, он взмахнул мечом и бросился в атаку.

Дженур стоял на своём, но испанец был искусным фехтовальщиком. Он отбил синий клинок в сторону, словно тростник, повернул его рукоятью и отправил в полет. Он отступил назад, чтобы удержать равновесие для последнего выпада, а затем с ужасом уставился на абордажную пику, метнувшуюся вверх по трапу шканца. Матрос издал безумный вопль, вырвал пику и вонзил её лейтенанту в живот.

Болито столкнулся с другим испанцем, вооруженным только тяжелой саблей.

Болито крикнул: «Сдавайтесь, черт вас побери!»

Но понимал он или нет, моряк не собирался сдаваться. Широкий клинок взмахнул, описав яркую дугу, и Болито легко отступил в сторону, но чуть не упал, когда луч солнца, пробившись сквозь дымовую пелену, коснулся его раненого глаза. Всё было как в тот раз. Словно его поразила слепота.

Он почувствовал, что шатается, держа старый меч прямо, бесполезно направленным в никуда.

Пэррис крикнул: «Остановите этого человека ! » Болито мог лишь догадываться, что происходит, и ждал жгучей боли от невидимого ему абордажного удара. Кто-то кричал, и по редким крикам Болито было видно, что другие люди Кина бежали, чтобы уничтожить последних нападавших.

Аллдей взмахнул клинком под углом, оцепенев от вида другого, бросившегося на Болито, который, по-видимому, не мог пошевелиться. Клинок пришёлся по голове противника вскользь, но в нём были сила и память Аллдея. Обернувшись, прищурившись от внезапного яркого света, он увидел приближающегося к нему Аллдея.

Дженур услышал следующий удар, пока рылся в залитых кровью шпигатах, пытаясь вытащить свой меч. Парнс, рыдавший от боли после пореза на раненом плече, увидел, как абордажная сабля ударила испанца по предплечью; он лишь смотрел, как рука вместе с абордажной саблей с грохотом покатилась по палубе.

Эллдей выплюнул: «А это за меня, приятель!» Он заставил мужчину замолчать, нанеся ему последний удар по шее.

Он схватил Болито за руку. «Вы в порядке, сэр Ричард?»

Болито сделал несколько глубоких вдохов. Его лёгкие словно наполнились огнём; он едва мог дышать.

«Да. Да, старый друг. Солнце…»

Он поискал глазами Дженура. «Ты полон мужества, Стивен!»

Затем он увидел, как лицо Дженура снова изменилось, и на мгновение подумал, что тот уже ранен. С корабля, застрявшего рядом с ним из-за переплетения упавших снастей, раздались громкие крики радости, но когда резкий порыв ветра разогнал дым, Болито понял причину ошеломлённого и растерянного взгляда Дженура.

Он повернулся, прикрывая левый глаз рукой, и почувствовал, как его тело съеживается.

Флагман испанского адмирала « Сан-Матео» держался в стороне от ближнего боя, а может быть, ему потребовалось столько времени, чтобы развернуться. Он словно сиял над своим высоким отражением; на его корпусе не было ни царапины, ни пятна, ни пробоины на его элегантных парусах. Он двигался очень медленно, и разум Болито отметил, что на реях находилось много людей. Он готовился снова сменить галс. Подальше от боя.

Болито чувствовал, как дрожат его конечности, словно им не будет конца. Он услышал крик Парнса: «Во имя Христа! Она сейчас выстрелит!»

«Сан-Матео» расстрелял все свои орудия и на расстоянии примерно пятидесяти ярдов не мог промахнуться ни из одного из них, хотя два его сопровождающих корабля находились прямо на пути его залпа.

Разум Болито отказывался проясняться. Им нужен был Гиперион . Непокорный корабль с флагом, всё ещё несущимся впереди, который каким-то образом прорвал их строй и вдохновил остальных последовать за ним. Он посмотрел на Аллдея, но тот смотрел на вражеский флагман, а его абордажная сабля свободно болталась в кулаке.

Вместе Даже сейчас

Затем флагман дал оглушительный выстрел, и когда вес бортового залпа обрушился на дрейфующий «Гиперион», Болито почувствовал, как палуба вздымается, словно корабль разделяет их страдания.

Его отбросило на край квартердека, он не слышал оглушительного грохота падающих рангоутов, криков и воплей людей, прежде чем порванные снасти утащили их за борт, словно трупы в огромной сети.

Болито подполз к мичману Мирнелису и, схватив его за плечо, перевернул на спину. Глаза его были плотно закрыты, под веками скопилась влага, словно слёзы. Он был мёртв. Он увидел Аллдея, стоящего на коленях и жадно втягивающего воздух, широко раскрыв рот. Их взгляды встретились, и Аллдей попытался улыбнуться.

Болито почувствовал, как кто-то поднимает его на ноги, его глаза снова ослепил солнечный свет, обнаживший разрушение.

Затем дым опустился ниже и скрыл Сан-Матео из виду.

19. Последнее прощание

Сэр Пирс Блэчфорд оперся на импровизированный стол, пока снова гремели выстрелы, сотрясая весь корабль. Он вытер мокрое лицо и сказал: «Уведите этого человека. Он мёртв».

Помощники хирурга схватили обнаженное тело и оттащили его в тень нижней палубы.

Блэчфорд поднял руку и нащупал массивную балку у своей головы. Если ад действительно существует, подумал он, он наверняка выглядит именно так.

Раскачивающиеся фонари, висевшие над столом, еще больше усугубляли ситуацию, если это вообще было возможно: на мгновение они отбрасывали тени на изогнутые борта корпуса и обнажали скрюченные или неподвижные тела раненых, которых безостановочно спускали на нижнюю рубку.

Он посмотрел на своего спутника, Джорджа Минчма, личного хирурга Гипериона , человека с грубым лицом и пробивающимися седыми волосами. Его глаза покраснели, и не только от усталости. Рядом со столом стоял огромный кувшин с ромом, призванный облегчить страдания или скрасить мгновения жалких раненых, которых приводили к столу, раздевали и держали, словно жертв пыток, пока работа не была закончена. Минчм, казалось, выпил больше, чем ему полагалось.

Блэчфорд видел самые ужасные раны. Людей без конечностей, с обожжёнными лицами и телами или израненными осколками. Всё это место, которое обычно служило каютой мичманов, где они спали, ели и изучали свои руководства при тусклом свете своих фонарей, было наполнено страданиями. Здесь воняло кровью, рвотой и болью. Каждый громоподобный рёв бортового залпа или тошнотворный грохот вражеских ядер, ударяющихся о корабль вокруг них, вызывал крики и стоны у тех, кто ждал помощи.

Блэчфорд мог лишь догадываться, что происходило там, наверху, где был дневной свет. Сюда, на орлоп, не проникал никакой внешний свет. Ниже ватерлинии это было самое безопасное место для этой ужасной работы, но она всё равно вызывала у него отвращение.

Он указал на непристойные ванны под столом, частично заполненные ампутированными конечностями, – суровое предупреждение тем, кого следующими понесут, что им придётся пережить то, что, вероятно, станет продолжением их мучений. Только смерть казалась здесь благословенным облегчением. «Выведите их!»

Он слушал стук молотков в узких плотницких проходах, которые тянулись по всему кораблю ниже ватерлинии. Словно крошечные коридоры между внутренними отсеками и внешним корпусом, где плотник и его товарищи заделывали пробоины или течи, а железо снова и снова ударялось о борт.

Прямо над головой раздался протяжный грохот, и Блэчфорд уставился на выкрашенные в красный цвет балки, словно ожидая, что они вот-вот рухнут.

Из тени раздался испуганный голос: «Что это, Тоби?»

Кто-то ответил: «Они работают» в нижней батарее, вот что!

Блэчфорд быстро спросил: «Зачем им это делать?»

Минчин выпил чашку рома и вытер рот окровавленным кулаком.

«Зачищаем. Мы рядом с одним из этих мерзавцев. Им понадобятся все свободные Джеки, чтобы отбиться от них!»

Он хрипло крикнул: «Следующий — Донован 1 !»

Затем он посмотрел на Блэчфорда с чем-то, близким к презрению. «Не совсем то, к чему вы привыкли, полагаю? Никаких шикарных операционных с очередями невежественных студентов, ловящих каждое ваше слово». Он моргнул покрасневшими глазами, когда дым клубился по палубе. «Надеюсь, вы сегодня узнали что-то полезное, сэр Пирс. Теперь вы знаете, какие страдания нам приходится претерпевать во имя медицины».

Какой-то лол-мальчишка сказал: «Этот — офицер, сэр».

Блэчфорд наклонился над столом, когда с лейтенанта сняли порванную рубашку и уложили на стол.

Это был младший лейтенант Ловеринг, которого сбил испанский стрелок.

Блэчфорд осмотрел ужасную рану на руке. Кровь в свете качающихся фонарей казалась чёрной, кожа была разорвана там, где пуля, ударившись о кость, разлетелась на куски.

Ловеринг уставился на него, его глаза остекленели от боли. «О Боже, неужели это плохо?»

Ммчин коснулся своего обнажённого плеча. Оно было холодным и липким. «Извини, Ральф». Он взглянул на Блэхфорда. «Её нужно снять».

Ловеринг закрыл глаза. «Господи, пожалуйста, только не мою руку!»

Блэчфорд ждал, пока ассистент принесёт инструменты. Ему приходилось снова и снова приказывать их чистить. Неудивительно, что люди умирали от гангрены. Он мягко сказал: «Он прав. Ради вашего же блага».

Лейтенант отвернул голову от ближайшего фонаря. Блэчфорд подумал, что ему было около двадцати двух лет.

Ловеринг прошептал: «Почему бы вам не убить меня? Мне конец».

Корпус сотрясся от новых ударов, и несколько приборов упали на палубу. Блэчфорд наклонился, чтобы поднять один из них, и с отвращением увидел, как крыса юркнула в тень.

Ммчин увидел его отвращение и стиснул зубы. Пришёл сюда со всеми своими высокопарными речами. Что он вообще знал о войне?

Краем глаза он заметил отблеск света лампы на ноже Блэхфорда.

«Вот, Ральф». Он зажал ему между челюстями кусок кожи, прежде чем тот успел возразить. «После этого я дам тебе настоящего бренди».

Сквозь клубы дыма раздался крик: «Еще один офицер, сэр!»

Помощник поднял фонарь, и Блэчфорд увидел, как лейтенант Куэйл прислонился к одному из огромных умбр, пытаясь прикрыть лицо пальто.

Один из моряков сердито запротестовал: «Буква E даже не обозначена!»

Лейтенант Ловеринг барахтался на столе, и если бы не ассистент, державший его за здоровую руку, и руки Ммчма на его плечах, он бы с трудом поднялся на ноги.

«Ты проклятый ублюдок! Ты трус...» Его голос оборвался, и он упал без сознания на стол.

Блэчфорд снова взглянул на Куэйла; тот сжимал пальцы и хныкал, как ребенок.

«Называйте его как хотите, но он такая же жертва, как и любой из них!»

Минчин вставил кожаный клин между челюстями Ловеринга. Жестокий, бессердечный – это были следы его ремесла. Он держал Ловеринга за плечи и ждал, когда тот почувствует первый надрез ножа. Если повезёт, он мог полностью потерять сознание ещё до того, как пила сделает первый взмах.

Минчин мог игнорировать мнение Блэчфорда и ему подобных о флотских хирургах. Он даже мог игнорировать страдания Лавринга, хотя молодой лейтенант ему всегда нравился.

Вместо этого он сосредоточился на своей дочери в Дувре, которую не видел два года.

«Следующий». Ловеринга унесли; ампутированная конечность упала в ванну. В ванну с крыльями и конечностями , как большинство из них её называли. Пока не подошла их очередь.

Блэчфорд ждал, когда перед ним положат матроса, которому раздавило ногу мчащимся орудийным грузовиком. Вокруг него мальчишки-лапши и их помощники подносили поближе мерцающие фонари. Блэчфорд смотрел на свои руки, красные до локтей, как у Минчма и остальных. Неудивительно, что нас называют мясниками.

Мужчина начал кричать и умолять, но жадно присосался к кружке рома, которую Минчин допил, прежде чем обнажить сломанную ногу. Корпус снова задрожал, но казалось, что битва отступила. Казалось, со всех сторон доносились выстрелы из пушек, а изредка доносились крики, словно зов потерянных душ, проникавшие с других палуб.

«Гиперион» мог быть взят на абордаж, подумал Блахфорд, или противник мог отойти на переформирование. Он мало что знал о морской войне, кроме того, что ему рассказывали или читали в « Газетт». Только со времени своих путешествий по флоту он задумался о людях, которые делали победы и поражения реальными, воплощая их в плоть и кровь, как его собственные.