Первый лейтенант был ещё одной странной птицей, решил Болито. Ему было за тридцать, он был староват для своего звания и был командиром брига. Назначение не было продлено после того, как судно было выплачено, и ему вернули прежнее звание. Он был высок и, в отличие от своего капитана, был человеком, полным энтузиазма и энергии. Высокий и смуглой красоты, его цыганская внешность напомнила Болито чьё-то лицо в прошлом, но он не мог вспомнить чьё. У него была лёгкая улыбка, и он, очевидно, пользовался популярностью у своих подчинённых – тот тип офицера, которому гардемарины с удовольствием подражали.

Болито посмотрел вперёд, под изящно изогнутый нос, где виднелись широкие плечи носовой фигуры. Именно это он всегда вспоминал больше всего, когда покидал корабль в Плимуте. «Гиперион» был настолько разбит и повреждён, что его было трудно представить таким, каким он был когда-то. Носовая фигура рассказывала другую историю.

Под позолоченной краской, возможно, тоже были шрамы, но пронзительные синие глаза, смотревшие прямо перед собой из-под короны восходящего солнца, были столь же высокомерны. Одна вытянутая мускулистая рука указывала тем же трезубцем к следующему горизонту. Даже с кормы Болито черпал силу из старой доброй привычки. Гиперион, один из титанов, преодолел позор унижения, превратившись в громадину.

Олдэй пристально смотрел на него. Он заметил этот взгляд и догадался, что он означает. Болито был совершенно ошеломлён. Олдэй всё ещё не был уверен, согласен он с ним или нет. Но он любил Болито как никто другой и готов был умереть за него без всяких сомнений.

Он сказал: «Баржа готова, сэр Ричард». Он хотел добавить, что команда была не очень. Пока.

Болито медленно подошёл к входному иллюминатору и взглянул на стоявшую рядом лодку. Дженур, его новый флаг-лейтенант, уже был на борту; Йовелл тоже, прижимая к своим пухлым коленям портфель с документами. Один из гардемаринов стоял, как шомпол, на корме. Болито оторвался от разглядывания юных лиц. Всё это было в прошлом. Он никого не знал на этом корабле.

Он внезапно обернулся и увидел, как флейтисты смачивают губами трубки, а королевские морские пехотинцы сжимают обмазанные трубочной глиной ремни мушкетов, готовые помочь ему перебраться за борт.

Хейвен и его первый лейтенант, все остальные безымянные лица, сине-белые мундиры офицеров, алый цвет морских пехотинцев, загорелые тела наблюдающих моряков.

Ему хотелось сказать им: «Я ваш флагман, но «Гиперион » — все равно мой корабль!»

Он слышал, как Аллдей спускается на баржу, и знал, как бы тот ни притворялся, что тот будет наблюдать за ним, готовый протянуть руку и поймать его, если его глаза затуманятся или он собьётся с пути. Болито приподнял шляпу, и тут же флейты и барабаны зазвучали в энергичном крещендо, а гвардеец Королевской морской пехоты вскинул оружие, и салютовал, сверкнув шпагой майора.

Раздались крики, и Болито спустился по крутому склону в баржу.

Последний взгляд на Хейвен удивил его. Взгляд капитана был холодным и враждебным. Это стоило запомнить.

Сторожевой катер отошел в сторону и ждал, чтобы провести баржу* сквозь стоящие на якоре торговые и портовые суда.

Болито прикрыл глаза рукой и уставился на землю.

Это был ещё один вызов. Но в тот момент мне казалось, что я сбегу.

2. Рассказ моряка

Джон Олдей прищурился под надвинутыми набок полями шляпы и наблюдал, как прибрежное течение на мгновение сбило с курса сторожевой катер. Он осторожно отпустил румпель, и свежевыкрашенная зелёная баржа последовала за другим катером, не прерывая гребков. Репутация Олдея как личного рулевого вице-адмирала опередила его.

Он окинул взглядом команду баржи, но его взгляд ничего не выражал. Лодку перевели с их последнего корабля «Аргонавт», призового судна «Лягушка», но Болито сказал, что предоставит своему рулевому набрать новую команду с «Гипериона». Странно, подумал он. Любой из старой команды добровольно перешёл бы на «Гиперион», ведь, скорее всего, их всё равно отправили бы обратно в море, не дав возможности навестить близких. Он опустил взгляд на фигуры, сидевшие на корме. Йовелл, которого повысили с должности клерка до секретаря, и новый флаг-лейтенант рядом с ним. Молодой офицер казался довольно приятным, но не из семьи моряков. Большинство, воспользовавшихся возможностью получить перегруженное работой назначение, видели в нём верный путь к повышению. Ещё рано, решил Олдей. На корабле, где даже крысы были чужими, лучше не принимать поспешных решений.

Его взгляд остановился на расправленных плечах Болито, и он попытался сдержать тревогу, которая сопровождала его с самого возвращения в Фалмут. Возвращение домой должно было стать гордым, несмотря на боль и разрушения битвы. Даже повреждение левого глаза Болито казалось не таким уж страшным по сравнению с тем, что они пережили вместе. Это было около года назад. На борту маленького катера « Суприм». Эллдей вспоминал каждый день, болезненное выздоровление, саму силу человека, которому он служил и которому любил, когда он боролся за победу в своей дополнительной битве, скрывал своё отчаяние и сохранял доверие людей, которыми вёл за собой. Болито никогда не переставал удивлять его, хотя они были вместе больше двадцати лет. Казалось невозможным, чтобы ещё остались какие-то сюрпризы.

Они прошли пешком от гавани Фалмута и остановились у церкви, которая стала неотъемлемой частью семьи Болито. Там вспоминали целые поколения: рождения и браки, победы на море и даже насильственную смерть.

В тот летний день Эллдей стоял у больших дверей безмолвной церкви и с печалью и изумлением слушал, как Болито произнёс её имя. Чейни. Всего лишь имя; и всё же оно сказало ему так много. Эллдей всё ещё верил, что когда они доберутся до старого серого каменного дома у подножия замка Пенденнис, всё вернётся на круги своя. Прекрасная леди Белинда, которая, по крайней мере внешне, была так похожа на мёртвого Чейни, каким-то образом всё исправит, утешит Болито, когда поймёт всю глубину его страданий. Возможно, исцелит мучения в его душе, о которых он никогда не упоминал, но которые Эллдей узнал. Предположим, другой глаз каким-то образом ранен в битве? Страх стольких моряков и солдат. Беспомощных. Нежеланных. Фергюсон, управляющий поместья, потерявший руку в битве при Сент-Миллионе лет назад, его розовощёкая жена Грейс, экономка, и все остальные слуги ждали их, чтобы поприветствовать. Смех, ликование и много слёз. Но Белинды и маленькой Элизабет там не было. Фергюсон сказал, что она отправила письмо с объяснением своего отсутствия. Видит Бог, для возвращающегося моряка было обычным делом обнаружить, что семья не знает о его местонахождении, но это не могло произойти в худший момент и не ударило бы так сильно по Болито.

Даже его юный племянник Адам, который теперь командовал бригом «Светлячок», не смог его утешить. Ему было приказано вернуться, чтобы пополнить запасы провизии и пресной воды.

Гиперион был вполне реален. Эллдэй злобно посмотрел на гребца-загребного, когда его лопасть сильно запуталась и разбрызгала брызги через планширь. Чёртовы баржники. Они бы кое-чему научились, даже если бы ему пришлось учить каждого матроса отдельно.

Старый Гиперион не был чужаком, но люди были. Хотел ли Болито этого? Или ему это было нужно? Эллдэй всё ещё не знал.

Если бы Кин был флаг-капитаном – язык Олдэя смягчился бы. Или хотя бы бедняга Инч, всё казалось бы не таким странным.

Капитан Хейвен был холодным человеком; даже его собственный рулевой, коротышка-валлиец по имени Эванс, признался во время дождя , что его господин и хозяин лишен чувства юмора и с ним невозможно связаться.

Аллдей снова взглянул на плечи Болито. Как непохожи они были на свои собственные отношения. Один корабль за другим, разные моря, но враг, как правило, один и тот же. И Болито всегда относился к нему как к другу, как к члену семьи , как он однажды выразился. Это было сказано небрежно, но Аллдей дорожил этим замечанием, словно золотым куском золота.

Если задуматься, это было забавно. Некоторые из его старых товарищей, возможно, даже поддразнивали бы его, если бы не относились к его кулакам с таким почтением. Ведь Аллдей, как и однорукий Фергюсон, был призван на службу к королю и посажен на фрегат Болито «Фларопа » – вряд ли это можно назвать дружбой. Аллдей оставался с Болито со времён «Святых», когда его старый рулевой был срублен.

Оллдей всю жизнь был моряком , за исключением короткого периода на берегу, когда он пас овец. Он мало что знал о своём рождении и воспитании, даже о точном местонахождении своего дома. Теперь, когда он стал старше, это иногда беспокоило его.

Он рассматривал волосы Болито, косичку, завязанную на затылке и свисавшую из-под его лучшей шляпы с золотым кружевом. Они были угольно-чёрными, и внешне он оставался молодым; его иногда принимали за брата молодого Адама. Эллдей, насколько он знал, был того же возраста – сорока семи, но, хотя он пополнел, а в его густых каштановых волосах проступила седина, Болито, казалось, ничуть не изменился.

В мирное время он мог быть замкнутым и серьёзным. Но Олдэй знал большинство его сторон. Тигр в бою; человек, которого почти тронуло до слёз и отчаяния, когда он увидел опустошение и страдания после морского боя.

Сторожевой катер снова разворачивался, чтобы пройти под сужающимся утлегарем красивой шхуны. Эллдей опустился на румпель и затаил дыхание, пока огонь терзал рану в груди. Слишком редко он думал об этом. Испанский клинок, появившийся из ниоткуда. Болито встал, чтобы защитить его, а затем бросил меч, сдаваясь и тем самым сохраняя ему жизнь.

Рана беспокоила его, и ему часто было трудно расправить плечи, не испытывая при этом боли, пронзавшей его, как жестокое напоминание об этом.

Болито иногда предлагал ему остаться на берегу, хотя бы на время. Он больше не предлагал ему возможности полностью освободиться от службы на флоте, где тот так хорошо служил; он знал, что это ранит Олдэя сильнее, чем рана.

Баржа направила нос к ближайшему причалу, и Олдэй увидел, как пальцы Болито сомкнулись на ножнах старого меча, зажатого между колен. Столько сражений. Так часто они удивлялись, что их снова пощадили, когда столько других пали.

«Луки!» Он критически наблюдал, как носовой матрос убрал весло и поднялся, держа багор наготове, чтобы ухватиться за причальные цепи. Олдэй признал, что они выглядели довольно нарядно в своих просмолённых шляпах и чистых клетчатых рубашках. Но для того, чтобы корабль ходил по воде, одной краски было недостаточно.

Сам Эллдей был весьма внушительной фигурой, хотя редко это осознавал, разве что на него смотрела какая-нибудь девушка, что случалось гораздо чаще, чем он мог себе представить. В своём великолепном синем сюртуке с особыми позолоченными пуговицами, подаренными ему Болито, и нанковых бриджах он выглядел как Сердце Дуба, столь популярный в театре и на представлениях в садах отдыха.

Сторожевой катер отошел в сторону, командующий им офицер поднялся, чтобы снять шляпу, а его гребцы вскинули свои ткацкие станки в знак приветствия.

Вздрогнув, Эллдей понял, что Болито повернулся и посмотрел на него, на мгновение прикрыв рукой один глаз, словно защищая его от яркого света. Он ничего не сказал, но в этом взгляде было что-то, словно он выкрикнул это вслух. Словно мольба; признание, которое на эти несколько секунд исключило всех остальных.

Олдэй был простым человеком, но этот взгляд он помнил ещё долго после того, как Болито покинул баржу. Он одновременно тревожил и трогал его.

Как будто он поделился чем-то ценным.

Он увидел, что некоторые из лодочников смотрят на него, и взревел: «Я видел, как из борделя вышвыривали парней и поумнее, но, ей-богу, в следующий раз ты справишься лучше, и это не ошибка!»

Дженур сошёл на берег и улыбнулся, когда одинокий мичман покраснел от смущения, услышав внезапную вспышку гнева рулевого. Флаг-лейтенант пробыл на борту Болито чуть больше месяца, но уже начал узнавать странную харизму человека, которому служил, своего героя, ведь он был похож на этого косноязычного мичмана. Голос Болито разогнал его мысли.

«Пойдемте, господин Дженур. Баржа может подождать; военные дела — нет».

Дженур спрятал ухмылку. «Да, сэр Ричард». Он вспомнил своих родителей в Хэмпшире, как они покачали головами, когда он сказал им, что намерен когда-нибудь стать помощником Болито.

Болито увидел эту ухмылку и ощутил возвращение чувства утраты. Он знал, что чувствовал молодой лейтенант, каким он когда-то был сам. В тайном мире флота нужно находить друзей и держаться за них изо всех сил. Когда они падали, ты терял что-то вместе с ними. Выживание не избавляло от боли их ухода, да и никогда не могло.

Он резко остановился на лестнице причала и вспомнил о первом лейтенанте «Гипериона» . Конечно же, эта цыганская красота . Ему вспомнился Кеверн. Они были так похожи. Карл Кеверн, когда-то его первый лейтенант на «Эвриале», погибший в Копенгагене, будучи капитаном собственного корабля.

«Вы в порядке, сэр Ричард? 5 »

«Чёрт возьми, да ! » Болито мгновенно обернулся и коснулся манжеты Дженура. «Прости меня. Звание даёт много привилегий. Но дурные манеры к ним не относятся».

Он поднялся по лестнице, а Дженур смотрела ему вслед.

Йовелль вздохнул, поднимаясь по крутым каменным ступеням. Бедному лейтенанту предстояло ещё многому научиться. Оставалось надеяться, что у него будет время.

Длинная комната казалась удивительно прохладной после жары за затененными окнами.

Болито сидел на стуле с прямой спинкой, потягивал рейнвейн и удивлялся, как что-то может оставаться таким холодным. Лейтенант Дженур и Йовелл сидели за отдельным столом, заваленным папками и фолиантами с донесениями и рапортами. Странно было подумать, что именно в более строгой части этого же здания Болито ждал и с волнением ждал новостей о своём первом назначении.

Ройс был отменным и очень прозрачным. Он заметил, что его бокал уже наполняет слуга-негр, и понял, что нужно быть осторожнее. Болито любил выпить бокал вина, но ему было легко избежать распространённой на флоте ошибки – перепивания. Это часто приводило к позору перед военным трибуналом.