Кин согласился. «Это, безусловно, заставит других лейтенантов проявить себя!»

И вот со смешанными чувствами эскадра отплыла и направилась на восток, в Средиземное море, которое видело столько сражений, и где Болито чуть не погиб.

С «Гиперионом» во главе, флагом Болито на носу и остальными кораблями третьего ранга, следовавшими за ними, круто кренясь в сторону сильного северо-западного ветра, их отплытие, вероятно, вызвало не меньше домыслов, чем прибытие. Болито наблюдал за знаменитым силуэтом Скалы, пока тот не скрылся в дымке. Странное облако пара, поднимающееся на фоне в целом ясного неба, стало постоянным явлением, когда ветер охладил раскалённые камни, так что издалека Скала напоминала тлеющий вулкан.

Большинство членов экипажа «Гипериона» привыкли друг к другу с тех пор, как корабль вошел в строй, и Кин был едва ли не единственным незнакомцем среди них.

Поскольку день за днем каждый корабль тренировал своих людей в управлении парусами или оружием, Болито был благодарен судьбе, которая вернула ему Кина.

В отличие от Хейвена, он знал обычаи и нравы Болито, служил ему мичманом и лейтенантом, прежде чем стать его флаг-капитаном. Команда корабля, казалось, чувствовала связь между капитаном и адмиралом, а старшие матросы замечали и ценили, что если Кин чего-то не знал о своём корабле, он не стеснялся спросить. Болито и в голову не приходило, что Кин, возможно, узнал это от него.

Грустно было расставаться с Файрфлай, но она поспешила доставить новые донесения адмиралам и капитанам, с нетерпением ожидавшим последних новостей о французах. Среди горы донесений Файрфлай наверняка найдутся и такие, как та, которую Хейвен ещё не читал. Война дома так же жестока, как и в открытом море, подумал он.

Когда он снова встретится с Адамом, его повышение будет подтверждено. Даже думать об этом казалось странным. Он мог представить, что подумают и скажут в Фалмуте, когда последний капитан Болито вернётся домой. Если Адам в конце концов не встретит и не женится на девушке своего выбора, он станет последним капитаном, прибывшим в дом в Корнуолле.

Он часто думал о Кэтрин и об их прощании. Они разделили свою страсть и любовь поровну, и она настояла на том, чтобы сопровождать его до самого Портсмута, где он должен был сесть на маленький «Светлячок». Кин сам попрощался с ним раньше, когда ехал в Портсмут с Адамом в другом экипаже.

Пока лошади топали копытами и дымились на солнце, Кэтрин прижималась к нему, всматриваясь в его лицо, прикасаясь к нему с нежностью, а затем с тревогой, когда Олдэй сказал им, что лодка ждет в порту вылазки.

Он попросил её подождать у кареты, но она последовала за ним к деревянной лестнице, по которой так много морских офицеров покинули сушу. Там собралась небольшая толпа, наблюдавшая за кораблями и офицерами, которых вытаскивали на берег.

Болито заметил, что среди них очень мало людей, годных к службе. Было бы глупо рисковать сетью вербовщиков, если бы у него не было смелости сражаться.

Люди разразились ликующими возгласами, и некоторые из них узнали Болито, что вполне логично.

Один из них крикнул: «Удачи тебе, Равенство Дик, и твоей даме тоже!»

Он встретился с ней лицом к лицу и впервые увидел слезы.

Она прошептала: «В их числе был и Мэл».

Когда лодка отчалила от трапа, Болито оглянулся, но она исчезла. И всё же, когда они проносились по неспокойному Соленту, где Файрфлай тянула за якорь, он чувствовал, что она всё ещё здесь. Наблюдала за ним до последней секунды. Он написал ей, чтобы спросить её именно об этом и сказать, что значит для него её любовь.

Он вспомнил, что Белинда сказала об их влюбленности. Олдэй назвал Кэтрин « женщиной моряка», и это не ошибка. Когда он это сказал, это прозвучало как величайший комплимент.

Пока фрегат «Тибальт» и военный шлюп «Федра» преследовали и допрашивали каждое каботажное судно или торговца, оказавшихся достаточно глупыми, чтобы попасть под их прицел, Болито и Кин изучали скудные отчеты, день за днем углубляясь в Средиземное море.

Говорили, что Нельсон всё ещё находился в Атлантике и присоединился к своему другу и второму командующему, вице-адмиралу Колмгвуду. Нельсон, вероятно, решил, что противник пытается разделить британские эскадры хитростями и быстрыми вылазками из безопасных гаваней. Только после этого Наполеон начал вторжение через Ла-Манш.

Как мягко заметил Йовелл: «Если это так, сэр Ричард, то вы являетесь старшим офицером в Средиземном море».

Болито едва ли задумывался об этом. Но если это правда, для него это значило одно: когда враг появится на его пути, ему не придётся никого спрашивать, что делать. Это делало бремя командования ещё более привлекательным.

Однажды утром, прогуливаясь по квартердеку, он увидел лейтенанта Парнса, идущего по трапу с рукой, пристегнутой к боку, неуверенно шагающего, оценивая, как поднимается и опускается корпус. Казалось, он ещё больше замкнулся в себе после нападения Хейвена с намерением убить его. Кин сказал, что был бы рад видеть его своим начальником, но не знал его раньше и не мог сравнить.

Парнс медленно перебрался на подветренную сторону квартердека и, ухватившись за штаг, стал наблюдать за морскими птицами, проплывающими и ныряющими рядом.

Болито подошёл со стороны, противоположной погоде. «Как вы себя чувствуете?»

Парнс попытался выпрямить спину, но поморщился и извинился. «Движение идёт медленно, сэр Ричард». Он посмотрел на раздутые паруса и на крошечные фигурки, работающие среди них и высоко над ними. Мне станет немного легче, когда я узнаю, что снова смогу туда подняться.

Болито изучал его суровый, цыганский профиль. «Женский угодник? Загадка».

Парнс заметил его изучающий взгляд и неловко произнес: «Позвольте мне поблагодарить вас за то, что вы позволили мне остаться на борту, сэр Ричард. В данный момент я более чем бесполезен».

«Капитан Кин принял окончательное решение».

Парнс кивнул, его взгляд погрузился в воспоминания. «Он оживляет этот старый корабль». Он помедлил, словно оценивая доверие. «Мне было жаль слышать о ваших проблемах в Лондоне, сэр Ричард».

Болито посмотрел на голубую воду и напрягся, поскольку его поврежденный глаз слегка затуманился от влажного воздуха.

«Кажется, у Нельсона есть такая поговорка». Это было словно процитировать одно из любимых высказываний Адама. «Самые смелые меры обычно самые безопасные».

Парнс отступил назад, когда Кин появился на юте, но добавил: «Желаю вам большой радости, сэр Ричард. Вам обоим».

Кин присоединился к нему у сетей. «Завтра в утреннюю вахту мы увидим Мальту». Он взглянул на внушительную фигуру капитана. «Мистер Пенхагон уверяет меня».

Болито улыбнулся: «Я разговаривал с первым лейтенантом. Странный парень».

Кин рассмеялся. «Знаю, шутить нехорошо, но я встречал капитанов, которых мне бы очень хотелось застрелить. Но никогда наоборот!»

Олдэй, стоявший у якорной палубы, обернулся, услышав их смех. Старый рулевой Кина погиб на борту их последнего корабля, «Аргонавта». Олдэй выбрал ему нового матроса, но втайне желал, чтобы это был его сын.

Рулевого Кина звали Тоджонс, и он был капитаном фор-марсовой яхты. Он взглянул вместе с ним на корму и сказал: «Новый корабль с тех пор, как он ступил на борт». Он с любопытством посмотрел на Олдэя. «Вы его давно знаете?»

Олдэй улыбнулся. «Год или два. Он мне подойдёт, и сэру Ричарду он тоже пригодится, вот в чём дело».

Весь день думал об их прощании в Портсмут-Пойнт. Люди ликовали и махали шляпами, женщины так и смеялись, что расплылись в улыбках. На этот раз всё должно было сработать. Он нахмурился, когда другой рулевой прервал его мысли.

Тоджонс спросил: «Почему вы выбрали меня?»

Олдэй лениво ухмыльнулся. Тоджонс был отличным моряком и умел держаться в бою. Он ничуть не походил на старого Хогга, первого рулевого Кина. Мел да сыр. Что они говорили обо мне и Стокдейле.

Олдэй сказал: «Потому что ты слишком много говоришь » .

Тоджонс рассмеялся, но замолчал, когда проходивший мимо мичман бросил на него острый взгляд. С новой ролью было трудно смириться. Ему больше не придётся быть наверху при каждом пронзительном крике, сражаясь с бушующими парусами вместе со своими марсовыми. Как и Олдэй, он был в стороне от всего этого. Впервые он стал кем-то.

«Заметь, — Эллдэй серьёзно посмотрел на него. — Что бы ты ни увидел на корме, держи это при себе, ладно, приятель?»

Тоджонс кивнул. Внизу, на корме. Да, он был кем-то.

«Гипериона» прозвучало шесть ударов колоколов , и капитан Валентайн Кин, едва сдерживая улыбку, прикоснулся к Болито.

«Хозяин был прав относительно нашего прибытия сюда, сэр Ричард».

Болито поднял телескоп, чтобы осмотреть знакомые стены и батареи Валлетты. «Только что».

Переход из Гибралтара был долгим, более восьми дней, чтобы преодолеть утомительный путь в тысячу двести миль. Это дало Кину время продемонстрировать свои методы всему кораблю, но вселило в Болито дурные предчувствия перед предстоящей встречей с Хернком.

Он медленно произнёс: «Только три корабля, Вэл». Он узнал флагман Хернка « Бенбоу» почти сразу же, как и дозорные на мачте. Когда-то это был его собственный флагман, и, как «Гиперион», он был полон воспоминаний. Кин, должно быть, вспоминал его по совершенно другим причинам. Здесь он столкнулся с расследованием под председательством Херрика. Это могло бы погубить его, если бы не вмешательство Болито. Прошлое? Казалось маловероятным, что он когда-либо забудет.

Болито сказал: «Я вижу фрегат вон там, на якоре за Бенбоу». Он боялся, что его отправят куда-нибудь ещё. Это был корабль под названием «Ла Муэтт» , французский приз, захваченный у Тулона, пока Болито был у Антигуа. Это было небольшое судно всего с двадцатью шестью пушками, но выбирать не приходилось. На этом этапе войны, учитывая новые методы французской игры в кошки-мышки, любой фрегат был желанным.

Кин сказал: «Но это увеличит нашу боевую линию до восьми человек». Он улыбнулся. «Раньше мы обходились гораздо меньшим числом».

Дженур стоял чуть в стороне, наблюдая за сигнальщиками, чьи яркие флаги были разбросаны в явном беспорядке.

Болито перешел на противоположный борт, чтобы наблюдать, как следующий за ним корабль, «Обдурейт» Тинны, убрал больше парусов и медленно повернул вслед за своим адмиралом.

Он представил себе Херрика в Бенбоу, наблюдающего, возможно, за тем, как пять крупных кораблей эскадры Болито тяжело двигаются на сходящемся галсе, готовясь встать на якорь. Было очень жарко, и Болито видел солнечные блики в многочисленных телескопах среди стоящих на якоре кораблей. Интересно, пожалеет ли Херрик об этой встрече? Или же он думает о том, как их дружба зародилась в битве и едва не взбунтовавшемся мятеже в той другой войне против американских повстанцев?

Он сказал: «Очень хорошо, господин Дженур, теперь вы можете подать сигнал».

Он взглянул на профиль Кина. «Мы как раз пробьём восемь склянок, Вэл, и тем самым спасём репутацию мистера Пенхалигона!»

«Всё подтверждено, сэр!»

Когда сигнал был быстро передан на палубу, корабли развернулись навстречу слабому ветру и бросили якорь.

Болито сказал: «Мне нужно идти на корму. Мне нужна моя баржа».

Кин повернулся к нему: «Вы не станете ждать, пока контр-адмирал поднимется на борт, сэр Ричард?»

Кин, должно быть, догадался, что он собирается посетить Бенбоу главным образом для того, чтобы избежать приветствия Херрика со всеми обычными формальностями. Их последняя встреча состоялась за столом суда. Следующая встреча должна была состояться как мужчина с мужчиной. Ради их общего блага.

«Старым друзьям не нужно полагаться на традиции, Вэл», — Болито надеялся, что это прозвучит убедительнее, чем кажется на первый взгляд.

Он попытался выбросить это из головы. Херрик был здесь уже давно; у него вполне могли быть новости о враге. Разведка — это всё. Без обрывков информации, собранных патрулями и случайными встречами, они были беспомощны.

Он слышал, как Олдэй хрипло кричал своей команде баржи, слышал скрип снастей, когда лодка, а вскоре и другие, поднималась и переваливалась через трап.

Несколько местных судов уже приближались к кораблям, их трюмы были набиты дешёвым товаром, чтобы соблазнить моряков расстаться с деньгами. Как и в Портсмуте и любом другом морском порту, для изголодавшихся по земле мужчин нашлись бы и женщины, если бы капитаны закрыли на это глаза. Должно быть, любому человеку трудно с этим смириться, подумал Болито. Офицеры приходили и уходили, когда позволяла служба, но только проверенным морякам и вербовщикам разрешалось ступать на берег. Месяц за годом удивляло, что на флоте не было новых вспышек мятежа.

Он думал о Кэтрин, какой она была, когда он её оставил. Кин, наверное, думал то же самое о Зенории. Было бы в десять тысяч раз хуже, если бы они не смогли встретиться до конца войны или их выбросили бы на берег, как отвергнутых калеками, как того одноногого.

Он пошёл в свою каюту и собрал письма, которые в последний момент доставили на борт «Светлячка» . Для Херрика. Он мрачно улыбнулся. Как будто принёс подарки.

Оззард сновал вокруг него, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что Болито ничего не забыл.

Болито вспомнил лицо Кэтрин, когда он подарил ей веер, который почистил Оззард.

Она сказала: «Оставь его себе. Это все, что я могу тебе дать. Носи его при себе. Тогда я буду рядом, когда буду нужна тебе».

Он вздохнул и прошёл мимо часового и открытой двери каюты Кина, где свежая белая краска скрывала место выстрела из пистолета Хейвена. Хейвену повезло, что Пэррис был жив.

Или нет? Его карьера была разрушена, и когда он наконец доберётся до дома, его уже ничего не ждёт.

Он вышел на яркий солнечный свет и увидел королевских морских пехотинцев, собравшихся в порту входа, боцманов с их серебряными кличами, Кина и Дженура, готовых отдать дань уважения.

Майор Королевской морской пехоты Адамс поднял меч и рявкнул: