Оставшиеся на абордаже корабли Парнса уже покидали маленькую шхуну, и Болито услышал стук топоров, когда шведы воспользовались возможностью, чтобы отсечь судно от корабля с сокровищами вместе с баркасами Гипериона .

Дэйси взмахнул абордажным топором: «На них, мерзавцы!»

Теперь каждый, Джек, знал, что отступления нет. Победа или смерть. После того, что они сделали, испанцы не дадут им пощады.

Болито замер на трапе, его глаза слезились от клубящегося дыма, пока матросы, суетясь, рассредоточились в определённых порядках. Двое у большого двойного штурвала под кормой, другие уже ринулись наверх, чтобы отпустить марсели, а Дейси бросилась вперёд, чтобы перерезать толстый якорный канат.

Из люков раздались выстрелы, на которые тут же ответили перезарядкой вертлюгов, заряженные картечью снаряды врезались в людей, толпившихся на трапах, и превращали их в вертящуюся, кровавую кашу. Откуда ни возьмись появился испанец, его меч зарубил матроса, который стоял на четвереньках, уже будучи тяжело раненным в первой схватке.

Болито увидел, как маленький мичман Хейзелвуд смотрит на матроса с безумными глазами, сжимая в одной руке кортик, в то время как испанец бросается на него.

Эллдэй встал между Болито и противником и хрипло крикнул: «Сюда, приятель ! » Он словно подзывал собаку. Испанец замешкался, его клинок дрогнул, но слишком поздно заметил опасность.

Тяжёлая сабля Аллдея ударила его по ключице с такой силой, что, казалось, вот-вот оторвёт голову. Мужчина резко обернулся, и его меч со стуком упал на палубу, когда Аллдей снова ударил его.

Эллдэй пробормотал: «Найдите себе настоящий клинок, мистер Хейзлвуд! Этим шилом и крысу не убить ».

Болито поспешил на корму к штурвалу и наблюдал, как нос судна, казалось, качнулся в сторону ближайшего форта с криком: «Кабель перерезан!»

«Свободные верхушки!» Живо, ты сволочь ! Дэйси смотрел вверх, его единственный глаз блестел, как бусина, на солнце.

Парнс вытер рот рваным рукавом. «Мы отправляемся ! Опустите штурвал !! »

Рядом раздались непонятные всплески, а затем Болито увидел, как несколько испанских моряков отплывают от корпуса или барахтаются в течении, словно измученные рыбы. Должно быть, они вылезали из орудийных портов, чтобы спастись, – что угодно, лишь бы не столкнуться с натиском, который они слышали на палубе.

Мичман Хейзлвуд шатаясь шёл рядом с Болито, опустив глаза и боясь ужасной сцены, свидетелем которой он может стать. В шпигатах валялись трупы тех, кто попал под двойной залп шестифунтовых пушек, и тех, кто бежал отражать абордаж, когда вертлюги обстреливали палубу смертоносной картечью.

Один кливер взмахнул, и огромный корабль начал набирать скорость. Казалось, он так свободно болтался в штагах, что, должно быть, был полностью загружен своим драгоценным грузом, подумал Болито. Что предпримет командир батареи форта? Выстрелит по нему или позволит ускользнуть прямо у него на глазах?

Болито увидел второй корабль с сокровищами, когда тот, казалось, скользил к ним. На его вершинах вспыхивали крошечные проблески света, но на таком расстоянии поразить кого-либо из марсовых матросов «Гипериона» или тех, кто был у штурвала, потребовалось бы чудо.

Болито рявкнул: «Дай мне стакан!» Он увидел, как Хейзлвуд возится с ним, его губы дрожали от потрясения, когда он смотрел на яркие брызги крови на своих штанах. Он был на волосок от смерти, когда абордажная сабля Оллдея сразила человека.

Болито взял подзорную трубу и направил её на другой корабль. Он находился между ними и фортом. Как только корабль отдалится от него, все орудия батареи будут задействованы.

Если бы я был этим командиром, я бы стрелял. Потерять корабль было уже достаточно плохо. Не предпринять ничего, чтобы предотвратить их побег, — это не снисходительно для генерал-капитана в Каракасе.

Раздались нестройные аплодисменты, и Пэррис воскликнул: «Вот и Имри, ей-богу!»

« Тор» расправил паруса так, что в лучах утреннего солнца его паруса казались одной огромной золотой пирамидой. Все его курносые карронады, словно укороченные зубья, торчали вдоль жёлто-чёрного корпуса, и Болито увидел, как краска засияла ещё ярче, когда штурвал перекинулся, и корабль повернул к двум кораблям с сокровищами. По сравнению с медленным движением «Господа Севильи» , «Тор» казался фрегатом.

Должно быть, это застало всех в фортах и на берегу врасплох. Сначала шведская шхуна, а теперь и военный корабль, управляющий ею, появились со стороны берега, с их собственной, хорошо защищённой территории. Болито на мгновение подумал о капитане Прайсе. Это был бы его момент.

«Сигнал Тору атаковать другой корабль с сокровищами». Они обсуждали эту возможность, ещё когда изначально планировалось нападение с лодки. Болито взглянул на залитую кровью палубу, на трупы с открытыми ртами и стонущих раненых. Но теперь казалось маловероятным, что они нападут на шхуну.

Болито снова направил подзорную трубу и увидел крошечные фигурки, мчащиеся по трапам другого корабля, в солнечных бликах пик и штыков. Они ожидали, что Тор попытается снова взять корабль на абордаж, но на этот раз были готовы. Когда они поняли, что задумал Имри, было уже слишком поздно. Прозвучала труба, и по ту сторону воды Болито услышал пронзительные свистки и увидел, как бегущие фигурки сталкиваются друг с другом, словно прилив на повороте.

Почти деликатно, учитывая его мощные балки, «Тор» обошел корму другого корабля, а затем с оглушительным, укороченным ревом, столь типичным для тяжелых «разрушителей», карронады дали медленный бортовой залп, орудие за орудием, когда «Тор» пересек незащищенную корму испанца.

Казалось, что корма и корма осыпались золотом, когда яркие резные фигурки падали в море или взлетали высоко в воздух, а когда нисходящий поток ветра разнес дым, Болито увидел, что вся корма была разорвана вдребезги, превратившись в зияющую черную пещеру.

Тяжелый снаряд пробил бы палубу от кормы до носа железной лавиной, и все, кто остался бы внизу, были бы сметены.

«Тор» разворачивался, и хотя кто-то успел перерезать трос пострадавшего корабля, она развернулась и дала еще один залп из своей противоположной батареи.

Всюду валил дым, и люди, оказавшиеся в ловушке под ногами Болито, должно быть, ожидали той же участи. Бизань и грот другого корабля перепутались и упали рядом, а такелаж волочился по палубам и воде, словно отвратительные водоросли.

Болито прочистил горло. Горло было похоже на печку для обжига.

«Держите её в поле зрения, мистер Пэррис». Он схватил мичмана за плечо и почувствовал, как тот подпрыгнул, словно его подстрелили. «Сигнал Тору , пусть приближается». Он не отпускал его ещё несколько секунд, а потом добавил: «Вы молодец». Он взглянул на застывшие глаза матросов у штурвала, на их закопчённые лица, босые ноги, на ещё сохнущую кровь на голых абордажных саблях. «Вы все молодцы!»

Большой фок-парус взмыл и наполнился по ветру, так что палуба слегка накренилась, а в шпигате перевернулся труп, словно он только притворился мертвым.

Он увидел Дженура на главной палубе, где двое вооружённых матросов стояли на страже у открытого люка, хотя невозможно было сказать, сколько врагов ещё оставалось на борту. Дженур, казалось, почувствовал, что тот смотрит на него, и поднял свой прекрасный меч. Это было словно салют. Как и у тринадцатилетнего Хейзлвуда, это, вероятно, был его первый удар кровью.

«Tfcor подтвердил, сэр!»

Болито попытался вложить свой меч в ножны и вспомнил, что выронил их перед боем. Они лежали на маленькой шхуне, которая уже растворялась в морском тумане, словно воспоминание.

«Спокойно, сэр! Северо-восток через восток!»

Открытое море было молочно-голубым в утреннем свете. Люди ликовали, ошеломлённые, от радости или от недоверия.

Болито увидел, как Парнс широко улыбнулся, схватил помощника капитана за руку и сжал ее так сильно, что тот поморщился.

«Она наша, мистер Скилтон! Черт возьми, мы утащили ее у них из-под носа!»

Скилтон поморщился. «Мы ещё не в порту, сэр!»

Болито снова поднял стакан; он казался свинцовым. И всё же прошло меньше часа с тех пор, как они врезались в стоявший на якоре корабль с сокровищами.

Он увидел множество небольших лодок, отплывающих от берега, и бриг, поднимающий паруса, чтобы присоединиться к ним, когда все они направлялись к разбитому кораблю с сокровищами. Последний бортовой залп, должно быть, продырявил его, как решето, мрачно подумал он. Каждая лодка и каждый свободный член экипажа будут использованы, чтобы спасти всё, что возможно, прежде чем он перевернётся и затонет. Достойная жертва. Попытка захватить два таких корабля означала бы потерю обоих. Помощник капитана был прав в одном: им ещё предстоял долгий путь.

Он бросил вешалку на палубу и посмотрел на неё. Неиспользованная. Как кортик мичмана: никогда не знаешь, на что способен, пока не позовут в бой.

Он прислушался к своим ощущениям и только взглянул вверх, когда главный парус взмыл навстречу ветру.

Жажда смерти? Он не чувствовал страха. За себя. Он смотрел на потеющих матросов, которые спускались по бакштагам и мчались на следующую работу, где сотня человек должна была быть готова у фалов и брасов.

Они ему поверили. Это была, пожалуй, величайшая победа.

Болито взял чашку кофе и отодвинул её. Пустая. В подобных обстоятельствах Оззард никогда бы этого не допустил. Он устало протёр глаза и оглядел богато украшенную каюту, роскошную по сравнению с военным кораблем. Он криво улыбнулся. Даже для вице-адмирала.

Был уже полдень, и всё же он знал, что если бы у него хватило воли снова выйти на палубу и подняться на грот-мачту, он всё ещё смог бы увидеть берег Майна. Но в данном случае скорость была так же важна, как и расстояние, и, поскольку ветер с северо-запада не ослабевал, он намеревался использовать каждый клочок паруса. У него состоялась короткая и враждебная беседа с капитаном корабля, надменным бородатым человеком с лицом какого-то древнего конкистадора. Трудно было сказать, что разозлило испанца больше. То, что его корабль захватят под пушками крепости, или что его будет допрашивать человек, выдававший себя за английского флаг-офицера, но больше похожий на бродягу в своей рваной рубашке и закопчённых штанах. Казалось, он считал намерение Болито переправить корабль в более дружелюбные воды абсурдным. Когда придёт расплата, сказал он на своём странно беззвучном английском, конец будет безжалостным. Болито закончил интервью прямо на этом, тихо сказав: «Я и не ожидал ничего, поскольку вы относитесь к своим соотечественникам как к животным».

Болито слышал, как Пэррис кричал кому-то на бизань-марсе. Он казался неутомимым и никогда не стеснялся перекладывать вес на брасы или фалы, когда его команда была рядом. Он был хорошим выбором.

Тор встала между громоздким кораблем с сокровищами и берегом, вероятно, не менее остальных изумлённая успехом. Но каким бы великим ни был этот успех, он не обошелся без жертв и печали, которая всегда сопровождала любую битву.

Лейтенант Далмейн погиб, когда его людей поднимали на борт «Тора» с затопленного лихтера. Два миномёта пришлось бросить, и их мощная отдача едва не снесла киль лихтера. Далмейн отвёл своих людей в безопасное место и, по-видимому, побежал обратно, чтобы что-то спасти. Лихтер внезапно затопило, и Далмейн вместе со своими любимыми миномётами потонул.

В результате нападения погибли четыре человека, ещё трое получили тяжёлые ранения. Одним из последних был матрос по имени Лейкер, потерявший руку и глаз, когда в него выстрелили из мушкета в упор. Болито видел, как Пэррис склонился над ним на коленях, и слышал, как тот прохрипел: «Лучше уж так, чем плеть, а, сэр?» Он попытался протянуть руку лейтенанту. «Никогда не мечтал о клетчатой рубашке у трапа, особенно ради неё!»

Должно быть, он имел в виду Хейвен. Если они вскоре встретятся с Гиперионом , хирург, возможно, сможет его спасти.

Болито подумал о трюмах далеко внизу. Ящики и сундуки с золотой и серебряной посудой. Распятия и украшения, инкрустированные драгоценными камнями, – всё это выглядело непристойно в свете фонаря, который держал Олдэй, не отходивший от него ни на шаг.

«Вот это удача», – устало подумал он. Испанский капитан проговорился. Утром отряд солдат должен был подняться на борт корабля, чтобы охранять сокровища, пока они не выгрузят их в испанских водах. Отряд дисциплинированных солдат превратил бы их атаку в посмешище.

Он подумал о маленькой шхуне «Спика» и её капитане, который пытался поднять тревогу. Ненависть, гнев из-за взятия на абордаж, страх возмездия – вероятно, их было понемногу. Но его корабль был цел, хотя вряд ли испанцы перенаправят другие суда, чтобы переправить его в более безопасные воды, как планировалось. Возможно, они даже возложат вину на него. Одно было ясно: он не захочет снова торговать с врагом, нейтральным или нет.

Болито широко зевнул и потер шрам под волосами. Внушительный боцман «Гипериона» , Сэмюэл Линтотт, наверняка выругается, узнав о потере ялика и двух катеров. Возможно, шанс получить призовые деньги смягчит его гнев. Болито попытался удержать голову от бесцельного свисания. Он не мог вспомнить, когда в последний раз спал спокойно.

Этот корабль и его богатый груз будут иметь значение только в лондонском Сити, и, конечно же, перед Его Британским Величеством. Болито улыбнулся про себя. Король, который даже не вспомнил его имени, когда опускал меч, посвящая его в рыцари. Возможно, это так мало значило для тех, у кого было так много.

Он знал, что его мысли блуждали из-за сильного переутомления.

Войну можно вести не только проливая кровь в жерле пушек. Но это казалось неправильным и тревожило его. Его поддерживала только гордость. За своих людей, за тех, кто, как Далмейн, ставил моряков на первое место. И за того, кого звали Лейкер, кто сражался плечом к плечу с друзьями просто потому, что это значило для него и для них гораздо больше, чем любой флаг или дело.