Голос объявил: «Командир Адам Болито, мой господин».

На самом деле это было только начало.

5. ТЕМНОТА В ПОЛДЕНЬ

БОЛИТО медленно шагал вдоль красивой кормовой галереи «Аргонавта» с развязанным шейным платком и расстёгнутой до пояса рубашкой. На дворе, может быть, и октябрь, но воздух был жарким, и лишь лёгкий ветерок наполнял паруса.

Ему нравилась кормовая галерея – роскошь, которой он никогда не пользовался на судах английской постройки. За высокими окнами его дневной каюты или выше, на юте, виднелся корабль и вся ответственность, которую он представлял. Здесь, на этом узком мостике, царило полное уединение, никто не наблюдал за ним, не оценивал его уверенность в себе или её отсутствие. Даже звуки здесь были приглушёнными, заглушёнными шумом воды под стойкой и скрипом руля, когда рулевые удерживали двухпалубный корабль на курсе.

Однако один звук всё же прозвучал. Ровный отрывистый бой барабана, мучительная пауза и хруст плети по обнажённой спине мужчины.

Ещё одна запись в журнале наказаний, и ни слова от команды. Дисциплина есть дисциплина, во многом менее суровая, чем та, что применялась на нижней палубе, если кто-то воровал у себе подобных.

Трескаться.

Болито подумал о девушке и удивился, почему он не рассказал о ней Адаму, когда Файрфлай присоединился к трудовой эскадре ровно на столько времени, чтобы передать несколько донесений и собрать письма домой. Ведь Файрфлай возвращался в Англию, связывая Нельсона с далёким Адмиралтейством.

Адам мечтательно сказал: «Я только что приехал сюда, дядя». Он просветлел, когда Болито передал ему письмо для Белинды. «Но я скоро вернусь, если повезёт».

Болито дошёл до конца галереи и положил руку на позолоченное плечо русалки в натуральную величину, близнеца той, что стояла напротив. Он улыбнулся. Ну, почти. Эта была обезглавлена пулей Ахатеса в тот роковой майский день. Адам и Хэллоуз, теперь командовавший «Супримом», поднялись на борт этого корабля с небольшой горсткой людей, каждый из которых понимал, что это последний шанс, а возможность выживания слишком мала, чтобы думать о ней. Адам рассказал ему об этой русалке и о том, как он цеплялся за неё перед последним безумным рывком.

Старый резчик по дереву в Плимуте, выточивший новую голову, должно быть, обладал чувством юмора, подумал он. Он одарил русалку сардонической ухмылкой, словно она наслаждалась какой-то тайной.

Он спросил Адама о его впечатлениях от Нельсона и видел, как тот мысленно складывает их воедино.

Он был совсем не таким, как я ожидал. Он казался беспокойным, и у него болела рука. И хотя я выше его светлости, он, казалось, заполнял собой всю каюту. Не могу этого объяснить. А его презрение к власти поразительно. Упомянули имя адмирала Шиффа, и Нельсон рассмеялся. Он сказал, что океаны Шиффа сделаны из бумаги и благих намерений, что он забыл, что для победы в войнах нужны люди.

«Он вам понравился, несмотря на его откровенность с подчиненным?»

Адам казался неуверенным. «Не уверен, дядя. Когда-то я считал его тщеславным, даже поверхностным, а в следующее мгновение меня поразило его полное понимание здешней войны». Он застенчиво усмехнулся. «Теперь я знаю, что пошёл бы за ним хоть в ад, если бы он потребовал. Но не могу сказать почему. Просто я это знаю».

Всё было именно так, как и говорили другие. Его ненавидело большинство начальства, но любили те, кем он руководил, хотя большинство из них никогда его не видели. Болито жалел, что его там не было.

Адам сказал: «Он расспрашивал тебя, дядя, и желал тебе всего наилучшего».

Теперь Firefly исчез, устремившись в Гибралтар, а затем в Спитхед.

Болито без усилий увидел Портсмут таким, каким он его покинул. Холодным и дождливым, но таким сильным в своей жизни.

Он снова начал расхаживать. Нельсон не оставил ему никаких сомнений относительно подходящего места для стоянки кораблей. Сардиния и небольшая группа островов в восточной части пролива Бонифачо. Острова Мадалена, как их называли, лежали менее чем в двухстах милях от Тулона. Поверьте, «наш Нель» знает такие вещи. Неудивительно, что он мог пренебречь такими людьми, как Шеаф. Пока удача ему не изменила.

Трубы щебетали, словно далёкие птицы. Болито, сам того не видя, знал, что руки уволены, избитый срублен, решётки сняты и вычищены. Справедливость свершилась.

Болито вспомнил свои инструкции. Это заставило его улыбнуться про себя. Капитану приходится получать приказы. Флагман должен был искать решения самостоятельно.

Эскадре был отведён двухсотмильный сектор к западу от Тулона, где проходила основная блокада испанской границы. Конечно, если французы прорвутся большими силами, они могли бы снова попытаться направиться к Египту и Нилу. В прошлый раз это было очень близко. Если бы новая попытка увенчалась успехом, Бонапарт обратил бы свой взор на Индию. Это было бы всё равно что развязать огромный мешок с добычей, не говоря уже о тактическом преимуществе. Болито считал столь же вероятным, что французский флот направится к Гибралтарскому проливу, пробьётся к Бискайскому заливу и удвоит там численность своих эскадр.

Если он правильно прочитал мысли Нельсона, то, что бы ни думал Адам, Нельсон хотел бы получить львиную долю битвы сам.

Море казалось пустым без половины его кораблей. Он отправил «Инча» с «Деспэтчем» вместе с фрегатом Лапиша разведчиком и посредником. «Икар», паруса которого то наполнялись, то опустевали от слабого ветра, следовал за кормой, орудийные порты были открыты, пока угрюмый капитан Хьюстон тренировал свои команды. Катер был похож на бледный плавник акулы далеко на ветру, а «Рапид» был виден только с топа мачты, ведя своих крупных спутников, словно зверей на поводке.

Далеко по правому борту горизонт казался тёмно-фиолетовым. Корсика. Он облокотился на поручни и посмотрел на воду, бурлящую под рулём. При таком лёгком ветре найти якорную стоянку и запастись пресной водой займёт больше времени, чем он рассчитывал. Близость земли сотворит чудеса для моряков и морских пехотинцев, подумал он.

Открылась дверь на галерею, и Олдэй извиняющимся тоном сказал: «Капитан Кин выражает свое почтение, сэр, и «Рапид» заметил парус на востоке. Судя по мачте, он вот-вот увидит его».

Болито кивнул. «Я подожду здесь». Странно, он ничего не слышал. Как и его новое кресло, галерея была уединенной и личной.

Он ухмыльнулся своему отражению в окнах. Должно быть, стареет.

Через несколько минут Кин спустился.

«Шхуна, сэр. Генуэзская, по словам мистера Пэджета, — он поднялся наверх со стаканом».

Болито вошел в каюту и подошел к своей карте.

«Лишь бы она не была испанкой. Доны, может, и не участвуют в войне, по крайней мере пока, но они всё ещё враги и расскажут французам о нас всё, что смогут».

Кин предположил: «Она, должно быть, местная торговка, сэр. Я бы хотел поговорить с ней сам, когда доберёмся до неё».

Болито вспомнил командира «Рэпида», Куоррелла. Хороший офицер, но, как и Лапиш, ему не хватало опыта.

«Да, иди. Торговец может что-то знать», — сказал он с внезапным гневом. «Как будто блуждаешь в темноте. Интересно, что он задумал?»

Кин наблюдал за ним. Имя Жоберта упоминалось редко, но Болито всегда думал о нём.

Болито говорил: «На этих островах довольно много укрытий. Нужно быть начеку, пока мы не убедимся, что они в безопасности». Он постучал по карте циркулем. «Начнём с этого холма. Оттуда видно на мили».

Кин ждал, зная, что это еще не все.

Болито потёр подбородок. «Хотел бы я сам убедиться. Как только вы осмотрите эту шхуну, дайте сигнал «Суприму» приблизиться к флагу. Я намерен взять её на абордаж и идти дальше». Он заметил беспокойство Кина и добавил: «Не волнуйся, Вэл, я не собираюсь снова становиться военнопленным!»

Кину следовало бы привыкнуть к нетрадиционным методам Болито, но у него всегда было что-то новое в рукаве. Это, безусловно, заставляло бы небольшую компанию катера дергаться, когда их адмирал оказался среди них.

Болито стянул рубашку с влажной кожи.

«Как дела, Вэл?»

Кин ответил: «С ней всё хорошо, сэр. Если бы только можно было её успокоить». Он пожал плечами, и в этом жесте сквозила беспомощность. «Мы даже сами не знаем…»

Раздался стук в дверь, и после небольшого колебания мичман Шефф заглянул в каюту.

«Мистер Пэджет вам клянется, сэр. Шхуна легла в дрейф».

Болито сказал: «Мы доберёмся до неё до наступления темноты. Мы не хотим её потерять».

Кин улыбнулся, несмотря на свои мысли. Болито на самом деле имел в виду, что ему нужно было действовать, раз уж он принял решение.

Болито заметил, как Шифф наблюдает за ним, возможно, сравнивая их, и подумал, что бы он сказал, если бы узнал, что Нельсон сказал о его отце. В одном отношении Шифф был очень похож на отца. Кин сказал, что у него не было друзей, и он, по сути, избегал любых близких контактов. Непростое дело на переполненном линейном корабле.

Болито сказал: «Мистер Шефф пойдёт со мной. Хороший опыт».

«Благодарю вас, сэр Ричард». Либо Шиффу было всё равно, что ему говорят, либо он подслушивал через сетчатую дверь.

Как только остальные ушли, Эллдэй запротестовал: «Вы не можете пойти без меня, сэр!»

«Не будь такой старухой, Олдэй». Он улыбнулся. «Я могу сойти на берег, и я не позволю тебе свести на нет всё хорошее, что сделал хирург, волоча тебя на гору». Он увидел упрямый блеск в глазах Олдэй и добавил: «Кроме того, я думаю, моему, э-э, второму рулевому стоит дать шанс, а?»

Олдэй медленно кивнул, но недоверчиво сказал: «Если вы так говорите, сэр.

Болито рассчитал время правильно. К тому времени, как они нашли эту потрёпанную шхуну у себя под прикрытием, уже почти стемнело, и когда Кин вернулся, ему было мало что предложить. «Капитан говорит, что видел фрегат четыре дня назад, сэр, возможно, французский. Он не стал задерживаться, чтобы это выяснить. Он направляется в Лиссабон».

«В этом?» Болито покачал головой. Проблемы были не только у военных.

Но одинокий фрегат следует считать противником. У Нельсона их было всего два, иначе была бы только «Барракуда». Тогда испанцы? Вряд ли они плыли бы одни в этих спорных водах. Он отметил место на карте, которую Кин почерпнул у торговца. Выходит из Тулона или пытается вернуться в этот порт?

Он принял решение. «Я пойду в «Supreme» до наступления ночи. Проследи за этим, Вал».

Кин прекрасно справится и без него, а Инч вполне сможет позаботиться об остальной части эскадрильи, если что-то случится.

Он услышал пронзительные крики и лязг снастей над ярусом лодок.

Ему было жаль Олдэя, но не было смысла перенапрягать силы. Страшная рана зажила, но не исчезла.

Он ждал, пока Оззард возился со своим морским пальто и шляпой с потускневшими кружевами.

В глубине души Болито понимал, что ему нужно побыть одному, вдали от тех, кому он доверял, даже тех, кого любил.

«Подойдите к борту, сэр Ричард».

Последний взгляд на хижину. Казалось, она наблюдает за ним. Возможно, ожидая возвращения своего старого хозяина.

Болито позволил Олдэю пристегнуть старый меч к своему поясу.

«Никогда за тысячу лет», – подумал он. Затем он ослабил лезвие в ножнах и вспомнил те времена.

Вслух он сказал: «Сначала я увижу его мертвым».

У входа, где собралась группа, Болито отвёл Кина в сторону и тихо сказал: «Увидимся на нашей встрече». Он взглянул на небо. «Нас ждёт удар, так что постарайся, чтобы Икар держался рядом».

Кин открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Ветер едва касался зарифленных топселей, пока корабль лежал в дрейфе, и, если не считать нескольких стреловидных облаков, небо было таким же чистым.

Старый Фаллоуфилд, штурман, был неподалёку и подошёл к своему рулевому. Даже тот был впечатлён. Он сердито посмотрел на мичмана, который наблюдал за вице-адмиралом, открыв рот, и прорычал: «Подождите, пока вы не научитесь так оценивать погоду, мистер Пентон, но я не вижу никаких шансов, что вы чему-нибудь научитесь!»

Кин коснулся шляпы. «Есть, сэр. Если понадобится, я пошлю за вами «Рапид».

Болито взглянул на свой флаг. «Если бы не моё присутствие, это был бы частный корабль, Вэл. Пользуйся моей каютой, пока меня нет. Она была бы твоей».

Он натянул шляпу и перелез через борт, пока товарищи боцмана отдавали ему честь.

Хорошо, что у Кина тоже была свобода, пока была такая возможность. Что он ею делал — это его дело.

Когда утренний свет проник на ближайший остров, Болито поднялся по наклонной палубе катера, его рубашка развевалась на ветру. Он подумал, что трудно найти место, где бы встать, ведь палуба «Суприма» была полна суетливых фигур и извивающихся фалов. Длина топсельного катера составляла всего семьдесят футов, но на борту находилось шестьдесят человек. Болито когда-то временно служил на таком катере мичманом. Тем судном командовал его брат Хью. И всё же было трудно поверить, что все эти занятые моряки наконец-то нашли достаточно места под палубой «Суприма», чтобы поесть и поспать.

Предсказанный Болито шквал налетел после наступления темноты, и ему стало жаль более тяжёлые корабли, которые он оставил за кормой. «Суприм», напротив, плыл по ветру; её огромный грот, кливер и фок вздувались под давлением, и казалось, будто она рассекает волны.

Тендер обладал пропорционально большей маневренностью и парусностью, чем любой другой военный корабль, и мог идти под ветром на целых пять румбов.

Он увидел, как Хэллоуз кричит своему первому лейтенанту, круглолицему мужчине с красным лицом, который выглядел достаточно старым, чтобы быть ему отцом, кем он, вероятно, и был. Лейтенант Оукс был повышен с нижней палубы и в последний раз ступал по настилу в качестве помощника капитана. К счастью, Хэллоуз доказал своё мастерство и отвагу боевого офицера, когда они захватили «Аргонавт». Но «Суприм» требовал знания морского дела, которое можно получить только с большим опытом.

Поднимающийся ветер и море полностью загрузили команду, слишком занятую, чтобы беспокоиться о присутствии среди них адмирала. Но теперь, когда ветер слегка стих, и прочный корпус приблизился к защищенным водам, многие остановились, чтобы полюбоваться. Болито, с волосами, прилипшими к голове от брызг, в рубашке с расстегнутым воротом и грязной от резвых движений катера, не соответствовал представлениям большинства о флагмане.