Болито встал и медленно подошёл к её стулу. Это было так ясно в её голосе. Он почти видел, как это происходит.

"А потом?"

«Он не умер, сэр, но меня отправили на выездную сессию. Остальное вы знаете, сэр».

Транспорт на всю жизнь.

«Ты можешь вернуться в свою каюту, Зенория». Болито посмотрел на её запрокинутое лицо. Ей было девятнадцать лет, но в рубашке мичмана и с завязанными сзади волосами она выглядела совсем ребёнком.

Она встала и протянула свой стакан Олдэю. Он был всё ещё полон.

«Этот капитан Латимер тоже хотел меня видеть, сэр», — это было всё, что ей нужно было сказать.

«Завтра мой секретарь поможет вам все это записать.

Я не могу, не должен притворяться, что могу помочь в этом вопросе». Он коснулся её плеча, и на этот раз она не вздрогнула. «Но я обещаю тебе, я постараюсь».

Он повернулся к окнам и подождал, пока закроется дверь.

Когда Олдэй вернулся, он просто сказал: «Это было очень любезно с вашей стороны, и это не ошибка, сэр. Она сейчас рыдает, но это пойдет ей на пользу».

«Ты так думаешь?» Болито смотрел на флаги, развевающиеся во дворах «Геликонса», но видел только глаза девушки, боль, так глубоко засевшую в них. Я видел, как он повесился. Он думал о сквайре, который женился на его сестре Нэнси в Фалмуте. Богатом землевладельце, который всегда положил глаз на дом Болито. Местные жители за глаза называли его королём Корнуолла. Но он был добр к Нэнси, даже несмотря на то, что был хвастуном, слишком хорошо жившим и в мирное время, и в военное. Он также был мировым судьёй, но даже он рекомендовал бы милосердие, а не депортацию. Или рекомендовал бы?

Раздалось еще несколько звонков, и он понял, что учения на сегодня завершены.

Он наблюдал за дверью и услышал, как стукнул каблуками часовой. Кин вошёл и воскликнул: «Могу я говорить, сэр Ричард?»

Олдэй и Йовелл вышли из каюты, и Кин сказал: «Я только что узнал, сэр. Мне жаль, что вы не стеснялись спросить меня, когда...»

Болито тихо сказал: «Сядь, Вэл. Мы не собираемся ссориться. Я увидел девушку из-за тебя, а не вопреки тебе».

Кин уставился на него. «Я?»

Болито указал на стул. «Она сидела там. Теперь, пожалуйста, сделай то же самое».

Болито наблюдал, как эмоции меняют лицо Кина. Он редко видел Кина злым, но сейчас он был другим, защищающим.

Он сказал: «Её придётся высадить на берег, как только мы встанем на якорь. Это лишь временное решение, но я думаю, я смогу это устроить. Судя по тому, что она мне рассказала, и тому, что осталось недосказанным, я думаю, есть надежда, если только…»

Он замолчал, когда Кин воскликнул: «Я могу написать своему кузену в лондонском Сити. Уверен, мы можем…» Он повернулся и посмотрел на Болито, не отрывая от него взгляда. «Это было очень любезно с вашей стороны, сэр. Я должен был понять».

Болито налил два стакана бренди и догадался, что Оззард прижался к ставне своей кладовой.

«С ней жестоко обошлись, Вэл». Он позволил словам упасть, словно пуле в тихий ручеёк. «Похоже, изнасиловали, и это только половина дела». Он увидел боль в голубых глазах Кина. Его догадка оказалась верной. Болито не знал, доставляло ли это ему удовлетворение или горе.

Кин тихо сказал: «Я очень привязан к ней, сэр». Он поднял взгляд, и в его взгляде читалось неповиновение, словно он ожидал, что Болито вот-вот взорвётся.

«Знаю, Вэл. Кажется, я знал это ещё в тот день, когда ты пошла к ней в гости, а может, и раньше». Он кивнул. «Тогда всё решено».

Кин поставил пустой стакан, хотя он и не замечал, что именно он пил.

«Это невозможно! Я схожу с ума от одной только мысли об этом!»

Болито спросил: «Сколько тебе лет, Вэл? Тридцать пять или шесть?»

«На год старше, сэр. А она всего лишь девочка».

«Женщина, Вэл, запомни это, а? С возрастом пропасть между вами будет уменьшаться, а не увеличиваться». Он склонил голову набок и улыбнулся, увидев выражение лица Кина.

Возможно, он поступил несправедливо по отношению к ним обоим. Старший офицер или губернатор Гибралтара могли бы отказать девушке в праве остаться там.

Но, по крайней мере, правда вышла наружу, и Болито обнаружил, что она его неожиданно воодушевила.

Кин сказал: «Я обманываю себя, сэр».

Болито коснулся его руки. «Посмотрим…» Он взглянул на световой люк, и сверху донесся крик дозорного.

Минуту спустя в дверях появился запыхавшийся вахтенный мичман.

«Прошу прощения, сэр». Он перевёл взгляд с Кина на адмирала. «Мистер Пэджет выражает своё почтение, и мы только что заметили парус, сэр».

Это был мичман Хекст, его взгляд теперь блуждал по большой каюте, несомненно, вспоминая ее для другого письма.

Болито серьёзно улыбнулся. «И нам скажут, где этот парус может оказаться в своё время?»

Мальчик покраснел. «Прошу прощения, сэр Ричард. Он движется на юго-восток».

Кин сказал: «Моё почтение первому лейтенанту. Я поднимусь». Голос у него всё ещё звучал иначе, словно новости были заняты лишь наполовину.

Болито сказал: «Скорый сигнал, чтобы разведать». Он вспомнил тот короткий момент теплоты, который они разделили, а затем добавил: «Возможно, новости о французах».

Глаза Кина прояснились. «Да, сэр». И он исчез.

Но это были новости гораздо более серьезные.

Когда другой корабль приблизился, его вскоре опознали как «Барракуту». Болито взял подзорную трубу и присоединился к Кину у палубного ограждения, наблюдая, как Лапиш пробирается на наветренную сторону, чтобы приблизиться к эскадре.

На реях работали рабочие, и несколько парусов были залатанными. Болито наблюдал, как наверх поднимается огромная масса снастей, и работа не прекращалась, пока корабль продолжал управляться.

«Она участвовала в бою», — Кин кивнул своему первому лейтенанту. «Приготовьтесь убавить паруса, мистер Пэджет».

Болито сохранял бесстрастное выражение лица, пока люди на шканцах смотрели на него. Значит, всё уже началось. Кратковременное затишье закончилось.

«Вы правы, Вэл. Капитан, немедленно на борт».

Час спустя капитан Джереми Лапиш сидел в каюте Болито. Казалось, он постарел с тех пор, как покинул эскадру, чтобы доставить донесения в Гибралтар.

Он объяснил: «Я заметил шхуну у берега и приблизился, чтобы узнать, что она делает». Он с благодарностью принял кубок от Оззарда. «Не успел я опомниться, как из-за мыса появились два французских фрегата, попутно обогнув фалды».

Болито увидел отчаяние и страдание на лице молодого капитана. Случилось именно то, чего он опасался. Шхуна стала приманкой, и двое французов чуть не вытолкнули корабль Лапиша на подветренный берег.

«Я прочту ваш отчёт позже», — Болито строго посмотрел на него. «Вы потеряли руки?»

Лапиш кивнул, его глаза потускнели. «Два, сэр».

Лапиш совершенно правильно бежал от нападавших. Уступая им по парусности и вооружению, он не имел особого выбора.

Поступил бы я так же? Болито посмотрел на него. «А как же Гибралтар?»

Лапиш отогнал свои мысли. Он чуть не потерял корабль вскоре после того, как принял командование. И, что ещё хуже, он, возможно, потерял доверие своих людей.

Он сказал: «Гибралтар закрыт, сэр». Он положил на стол тяжёлый конверт, все посмотрели на него и добавил: «Лихорадка. Она сразила половину гарнизона».

Болито прошёл через хижину и обратно. Скала была печально известна вспышками лихорадки, но какое же неподходящее время для этого!

«Нет врага опаснее». Он посмотрел на Кина. «Нам придётся оставаться вдали от берега, пока не выяснится, что происходит». Лапишу он сказал: «Возвращайся на свой корабль». Он хотел поделиться своей болью, выразить ему сочувствие. Вместо этого он закрыл разум и резко сказал: «Считай, тебе повезло, что у тебя остался корабль под командованием».

Кин ушел и увидел, как Лапиш падает за борт.

Лихорадка. Болито дрожал. Одно это слово вернуло кошмар, от которого он чуть не умер. Он всё ещё мог вернуться.

Он встряхнулся и попытался представить, как эта новость повлияет на них. Учитывая, что Гибралтар для них закрыт, ему придётся самому решать, что делать.

Он мрачно улыбнулся. Он больше не был просто наблюдателем.

4. ПРИМАНКА

Под грохот салюта, раздавшийся в воздухе, небольшая эскадра пошла навстречу ветру и последовательно встала на якорь.

Болито стоял у сеток и видел облегчение на лице Кина. Манёвр был выполнен отлично, несмотря на обилие новичков на кораблях.

Он повернулся и посмотрел на величественную громаду Гибралтара. В прошлом он всегда служил убежищем, надёжной якорной стоянкой; теперь же он казался воплощением угрозы.

Военных кораблей было немного, и они стояли на якоре в стороне от причала, рядом с другим каторжным судном «Филомела» и несколькими местными судами. Несколько сторожевых катеров медленно курсировали взад и вперёд. Болито увидел, что на них были солдаты в красных мундирах, и на каждом был установлен как минимум один вертлюг. Всё было очень плохо.

«Сегодня мы вызываем на борт остальных капитанов».

Он увидел, как Кин направил свой телескоп на одну из лодок, двигавшуюся к флагману. «Да, сэр. Кажется, у нас гость».

Лодка остановилась, весла разгоняли воду под главными якорными цепями, а команда смотрела на двухпалубное судно так, словно оно было частью другого мира.

Пост-капитан стоял на корме и, прищурившись, смотрел на квартердек.

«Я не могу подняться на борт, сэр Ричард! Должен сообщить вам, что губернатор взял всё на себя; адмирал болен». Он говорил неторопливо и ровно, словно прекрасно осознавая бесчисленные уши и глаза, оценивающие опасность.

Болито подошёл к входному окну и остановился, глядя на лодку. Каждый из находившихся в ней людей, вероятно, отдал бы всё своё имущество, чтобы попасть на борт, даже если бы он мог принести с собой лихорадку.

Загорелый капитан в шлюпке крикнул: «Я отправил курьерский бриг „Светлячок“ к лорду Нельсону».

Странно, что только Инч когда-либо встречался с маленьким адмиралом и почти не переставал рассказывать об этом. Теперь Адам мог с ним встретиться.

Капитан добавил: «Насколько я знаю, жёны офицеров отправляются в вашу эскадрилью, сэр Ричард. Должен сказать вам, что если они высадятся, то должны сделать это сейчас. Они имеют право быть со своими мужьями, если пожелают. Но они не могут улететь, пока эта лихорадка не спадет».

Болито видел, как «Оронт» встал на якорь, а сторожевой катер остановился неподалеку, чтобы удержать всех от попыток доплыть до берега.

Это потребовало бы тщательного планирования. Вода, припасы, ремонт. Эскадрилье понадобится всё это и даже больше.

«У меня депеши от губернатора, сэр Ричард». На багор поднимали ранец. Болито увидел, как Карко, долговязый помощник хирурга, наклонился, чтобы схватить его во фланелевую сумку. Тусон не собирался рисковать, даже с этим.

Болито почувствовал, как Кин наблюдает за ним, и крикнул: «Все дамы за моей кормой в Геликоне. У меня на борту есть одна женщина».

Капитан виновато пожал плечами. «Если она не из гарнизона, сэр Ричард, мне приказано сообщить вам, что никто другой не может быть высажен».

Лодка начала отплывать, вёсла неохотно шевелились. Капитан приподнял шляпу. «Я сейчас соберу дам, сэр!» Связь прервалась.

Кин понизил голос: «Вы не сказали ему, что девушка в плену, сэр?»

Болито наблюдал, как фланелевую сумку несут на корму.

«Не помню, чтобы он спрашивал, Вэл». Он вышел из тени и посмотрел на Скалу, древний мавританский замок которой был окутан маревом.

«Губернатор мог бы легко запереть её в камере, Вэл. Он ввёл здесь осадное положение, одной девочкой больше или меньше, у неё не было бы шансов».

Кин смотрел ему вслед, зная, что его помощники ждут его со своими требованиями и списками.

Болито пришлось просмотреть свои донесения и сравнить их с инструкциями Адмиралтейства. Это была огромная ответственность перед его кораблями и людьми. Но он всё же нашёл время подумать о девушке по имени Зенория. Это нервировало.

Он повернулся и посмотрел на своих офицеров. «Ну, мистер Пэджет, с чего начнём?» Лицо его было совершенно спокойно; он снова стал флаг-капитаном. Если хоть один намёк на это дойдёт до высших инстанций, имя Болито тоже будет опорочено. И всё же он не колебался.

У причала Эллдей взглянул на зелёную баржу и нахмурился. Её не спустят на воду, по крайней мере, здесь, в Гибралтаре. Он поднялся наверх, чтобы заглянуть в гладкий корпус, закусив губу, словно ожидая, что жгучая боль снова пронзит грудь. Лодка была наполовину заполнена водой. Швы не разошлись бы на солнце. Он взглянул на Банкарта и ухмыльнулся.

«Ты хорошо начал, парень». Он был рад, хотя и всё ещё ошеломлён переменой в жизни, которая подарила ему сына. Вот в чём была странность. Они много общались, но, помимо покойной матери Банкарта, у них не было ничего общего, кроме флота. Однако он был приятным парнем и не злоупотреблял своими скромными полномочиями второго рулевого, как это могли бы сделать некоторые.

Эллдэй спрыгнул на палубу и сказал: «Пора промыть. Сейчас мы не понадобимся». Он взглянул на корму. «Адмирал слишком занят, чтобы болтать».

Банкарт нырнул под трап и спросил: «Какой он? Я слышал, ты с ним с тех пор...»

Эллдэй с нежностью посмотрел на него. «Примерно с того дня, как ты родился, я полагаю. Хороший человек. Храбрый и преданный своим товарищам».

Он подумал о девушке в форме мичмана. Разразится настоящий ад, если Кин не будет осторожен. Он слышал, как некоторые матросы спорили, добился ли капитан её расположения. «Ну что, офицеры, а, ребята? Бедняга Джек, вот кто пострадает!» Аллдей заставил его замолчать кулаком, но таких, кто так думал, было немало.

Он сказал: «Я возьму тебя с собой, когда мы вернёмся домой. Это великолепное место, но они нашли для меня комнату, как для одного из своих».

Упоминание о Фалмуте внезапно вызвало у него беспокойство. Он видел, как тревога Болито сменилась негодованием из-за каких-то слов или поступков леди Белинды.