Стэйт с грохотом захлопнул стакан. «Эскадрилья подтвердила приём, сэр».

Болито наблюдал, как матросы взбегают по вантам и разбегаются вдоль реев, чтобы поставить больше парусов. Остальные корабли делали то же самое. Очевидной опасности не было, но эскадра сохраняла строй. Болито уже знал ловушки, как свои, так и вражеские. Он не собирался рисковать.

Палуба зашаталась, и брызги поднялись над гакабортом, когда «Аргонавт» отреагировал на дополнительное давление парусов.

«Мы догоним их к полудню, сэр». Кин наблюдал за установкой каждого паруса, а затем крикнул: «Ещё раз подтяните наветренный фок-брас, мистер Чейтор! Ваш отряд сегодня в смятении!» Он опустил рупор и отвернулся. С отрядом лейтенанта проблем не было, но это не помешало бы немного подтолкнуть их. Он увидел улыбку Болито и понял, что тот раскусил его бдительность.

Люк Фаллоуфилд, штурман, наблюдал за набирающими силу парусами и поставил ещё одного человека у большого двойного штурвала. Он уже служил штурманом на флагманских кораблях, но никогда не видел такого, как у Болито. Большинство адмиралов предпочитали оставаться в своих больших каютах, но не эта. Фаллоуфилд был невысоким, но крепкого телосложения, словно огромная бочка. У него не было шеи, а голова сидела прямо на плечах, словно большая красная тыква. Это был потрёпанный, неуклюжий человек, от которого обычно пахло ромом, но его знание навигации и управления кораблем было непревзойдённым.

Болито узнавал их лица, как они общались с начальством и подчиненными. Это помогало ему поддерживать связь. Без этого короткого контакта он знал, что его заставят запереться в защищенном помещении. В глубине души он признавал, что не хочет оставаться наедине со своими мыслями.

С каждым поворотом зеркала «Оронт» рос и поднимался из серой воды. «Суприм», лежавший неподалёку, оставался сторонним наблюдателем, его корпус качался и кидался на волнах.

Как только «Аргонавт» оказался на расстоянии сигнала, Кин заметил: «Потеряли руль, черт их побери!»

Стэйт сказал: «Другой корабль был бывшим индийцем и в хорошем состоянии». Он скривил губы. «Этот — настоящий громадина. Я рад, что залив к ним так добр».

Болито взял стакан и наблюдал за медленным обменом сигналами. Стэйт был прав насчёт внешнего вида корабля. Он больше походил на работорговца, чем на правительственный транспорт.

Он сказал: «Если мы возьмём её на буксир, Вэл, — он увидел смятение Кина, — и поможем ей вернуться в порт, мы уменьшим наши силы и замедлим движение. Мы не можем бросить её».

Старый Фаллоуфилд пробормотал: «Шквал приближается, цур». Он непонимающе посмотрел на офицеров. «У меня в этом нет никаких сомнений».

«Всё решено», — Болито скрестил руки на груди. «Отправьте шлюпку и узнайте, что случилось с её спутником, «Филомелой». Он наблюдал, как Большой Гарри Рук, боцман, подзывает команду шлюпки к ярусу. Не повезло, но выбора не было.

«Мы сопроводим ее в Гибралтар».

Кин возразил: «С ее помощью нам придется таскать ее на буксире еще несколько дней, сэр».

Он рвался туда. И ещё больше — вступить в бой с врагом. Он не изменился.

Первый лейтенант спустился в ожидавшую его шлюпку и вскоре помчался по воде к дрейфующему судну.

«Какой способ для каторжников начать и без того ужасное путешествие», – подумал Болито. Он попытался выбросить это из головы и сосредоточиться на том, что ему предстояло сделать. Если он покинет эскадру и отправится вперёд на «Барракуте» или «Рапиде», чтобы узнать, что от него требуется, во время его отсутствия может произойти неожиданное нападение. Едва обученная эскадра без адмирала наверняка привлечёт внимание французов, если они узнают об этом.

Он принял решение. «Сигнал «Барракуте» приближаться к флагу. Капитану – на борт». Он уже видел молодое лицо Лапиша, благодарного за избавление от тяжеловесных спутников, за свободу от власти.

«Тогда дайте сигнал «Геликону» готовиться к буксировке». Инч был самым опытным капитаном, но тот не поблагодарил его за это. Даже преданный Инч.

Остаток дня ушёл на то, чтобы передать массивный канат бесрулевому транспорту, и на это ушло около сотни матросов из команды Инча. К тому времени, как они снова построились в определённом порядке, «Барракуда» уже скрылась за горизонтом и вскоре совсем скрылась из виду. Лапиш доставил донесения из Болито губернатору и главнокомандующему. По крайней мере, все будут знать, что рано или поздно они прибудут под Скалой.

Сгустилась тьма, и когда Болито прошел на корму в большую каюту, он увидел, что стол был аккуратно накрыт, а его боковины и потолок блестели в свете качающихся фонарей и новых свечей.

Учения с «Оронтом» и проход буксира разбудили у Болито аппетит. Это помогало скоротать время, наблюдая, как его эскадра занимается чем-то другим, кроме как стрельбой из пушек или убиранием парусов.

Оззард наблюдал за ним и остался доволен. Было приятно видеть Болито в более тёплом расположении духа. Он пообедает с капитаном и новым флаг-лейтенантом. Оззард пока воздержался от определённого мнения насчёт последнего. В лейтенанте Стэйте было что-то фальшивое, решил он. Как и в адвокате, на которого он когда-то работал.

Оззард сказал: «Рулевой ждет, сэр Ричард».

Болито улыбнулся: «Хорошо».

Эллдей стоял прямо на корме, у больших наклонных окон. Он повернулся к Болито и коснулся его лба. Даже это он сделал с огромным достоинством, подумал Болито. В его взгляде не было ни подобострастия, ни безразличия.

«Как дела?» Болито сел на новый стул и вытянул ноги. «Когда я увижу, э-э, вашего сына?»

Олдэй ответил: «Завтра до полудня, если вам удобно, сэр Ричард».

Даже титул дался Олдэю легко. Казалось, он гордился им даже больше, чем сам обладатель.

Эллдэй продолжил: «Он славный парень, сэр». В его голосе слышалось беспокойство. «Я тут подумал...»

А теперь к сути. Болито ободряюще сказал: «Пошли, старый друг. Здесь нет ни адмиралов, ни рулевых».

Эллдей с тревогой наблюдал за ним. «Я знаю, сэр. Я всегда это знал. Вы обращались со мной как с членом семьи в Фалмуте. Не думаю, что кто-то это забудет!»

Он попробовал ещё раз. «Время от времени у меня бывают боли, сэр».

«Да», — Болито налил два бокала кларета. «Боюсь, рома поблизости нет».

Воспоминание вызвало медленную усмешку на загорелом лице Олдэя. Воспоминание. Ром, который вернул его к жизни, хотя бы потому, что его мутный разум зафиксировал, что Болито пьёт его от отчаяния. Болито никогда не пил ром. Каким-то странным образом он протащил Олдэя по грани выживания и смерти.

«Я хочу исполнить свой долг перед вами, сэр. Как всегда. Но почему-то...»

Болито мягко сказал: «Ты думаешь, мне понадобится второй рулевой, да?»

Весь день смотрел на него. Благоговение, изумление, благодарность – всё это было в его взгляде.

«Да благословит вас Бог, сэр», — кивнул Олдэй. «Это помогло бы парню, и я мог бы за ним присматривать».

Кин вошёл и остановился у сетчатой двери. «Прошу прощения, сэр». Казалось вполне естественным застать здоровенного рулевого за тихим выпивающим со своим адмиралом. У Кина были все основания знать и уважать Олдэя. Когда он был мичманом под командованием Болито, его ранило огромным осколком, вонзившимся ему в пах, словно кровавое копьё. Врач фрегата был пьяницей, и Олдэй отнёс едва потерявшего сознание мичмана вниз и сам вырезал осколок. Это спасло ему жизнь. Нет, он никогда этого не забудет, тем более что уважение стало взаимным.

Болито улыбнулся. «Всё готово. С вашего разрешения, я бы хотел взять, э-э…» Он взглянул на Олдэя. «Какое у него имя?»

Эллдей посмотрел себе под ноги. «Джон, как и я, сэр». Он посерьезнел: «Бэнкарт. Так её звали».

Кин кивнул, его красивое лицо оставалось бесстрастным. Его собственный рулевой, Хогг, рассказал ему об этом.

Болито сказал: «Второй рулевой. Хорошая идея, а?»

Кин серьезно ответил: «Ничего лучше».

Они смотрели ему вслед, и Кин сказал: «Боже, теперь он даже похож на отца!»

Болито спросил: «Вы знаете этого Банкарта?»

Кин взял у Оззарда стакан и поднес его к фонарю.

«Я видел, как он принимал присягу, сэр. Лет двадцать. Служил на «Супербе» до «Мира». Чистый послужной список».

Болито отвернулся. Кин уже проверил. Защитить его или Аллдея – неважно.

Кин сказал: «Я в отчаянии из-за «Оронта», сэр. Его капитан игнорирует указания капитана Инча, и я быстро теряю терпение». Он задумчиво посмотрел на Болито. «Я собираюсь подняться на борт завтра».

Болито улыбнулся. «Да. Думаю, мой флаг-капитан сделает больше, чем лейтенанты Инча».

Стэйт вошёл в каюту и протянул Оззарду шляпу. Он, видимо, тоже подумывал об Оронте.

«Кажется, я понял, почему другой транспорт уплыл без Оронта, сэр». Он наклонился, чтобы подвинуть стул, и на секунду-другую обнажил сверкающий пистолет под пальто. «Филомела перевозит не только людей, но и золото. С ней казначей Нового Южного Уэльса».

Болито потёр подбородок. Это было странно. Никто раньше об этом не упоминал.

Кин с горечью сказал: «Боится вложить деньги в военный корабль, да? На случай, если нам придётся сражаться за него, чёрт его побери!»

Оззард топтался у другой сетчатой двери. Он всё слышал, но предпочёл держать это при себе. Он знал всё о золоте, как и большая часть эскадрильи. Забавно, что офицеры всегда последними узнавали о таких вещах, подумал он.

«Ужин подан, сэр Ричард», — кротко сказал он.

Когда на следующее утро Болито вышел на палубу, он увидел беспорядок на своих кораблях после усиливающегося ночного шторма. Теперь, когда каждый капитан пытался занять позицию, ветер столь же озорно стихал до влажного бриза, заставляя более тяжёлые суда неловко качаться на волнах, их паруса беспорядочно хлопали и хлопали.

Кин сердито посмотрел на Оронт. Инч совершенно правильно ночью отдал буксир, чтобы избежать столкновения, и теперь всё придётся начинать сначала.

В голосе Кина слышалось раздражение. «Отзовите гичку. Я пойду к ней». Он взял у вахтенного мичмана подзорную трубу и направил её на дрейфующий транспорт. Про себя он сказал: «Я уже поговорил со своим плотником, сэром Ричардом. С его помощью я намерен уговорить капитана «Оронта» установить временный руль».

Болито поднял подзорную трубу и осмотрел другое судно. Его палубы, казалось, были полны людей, экипажа или каторжников – невозможно было сказать точно. Казалось, никто не работал, и он тихо сказал: «Возьми с собой несколько морпехов, Вэл».

Кин опустил стакан и посмотрел на него. «Да, сэр». В его голосе слышалось беспокойство. «Некоторые из их людей пьют. В это время суток!»

Гичку, а затем и катер спустили к борту, в то время как флагманский корабль вышел на ветер и лег в дрейф, его зарифленные паруса мокро хлопали в брызгах.

Кин поспешил к входному порту, и Болито сказал: «Идите с ним, мистер Стэйт. Возможно, сегодня вы научитесь чему-то менее основополагающему, чем морское дело».

Кин с нетерпением ждал, когда отряд королевской морской пехоты с грохотом спустится на катер вместе с младшим офицером, лейтенантом Ордом. Это был надменный молодой человек, явно недовольный идеей замочить свой безупречный алый мундир во время переправы. Кин коснулся шляпой квартердека и поспешил вниз, к борту, где ждал Хогг со своей шлюпкой.

Кин не сомневался, что следующие месяцы станут решающими: Англия и её давний враг кружили друг вокруг друга, выискивая и используя первую же уязвимость. Он хотел начать, использовать свой корабль там, где он был нужнее всего. Для Кина это было словно движущая сила. У него не было ничего другого.

Взглянув на корму, он увидел свой корабль, легко покачивающийся на волнах, и прямую фигуру Болито у перил квартердека. «Аргонавт» послужит ему хорошую службу, — подумал Кин. — Я ему обязан этим и многим другим».

Рулевой беззвучно выругался, когда гичка, содрогнувшись, зацепилась за грот-цепи. Катер, зацепившись за внезапный гребень волны, пронесся мимо, а морские пехотинцы с интересом наблюдали, как гребцы пытаются восстановить управление.

Стэйт отступил в сторону, позволяя Кину подняться по трапу. После бурного движения и обжигающих брызг широкая палуба «Оронта» казалась почти вялой и безветренной.

Повсюду были фигуры: на палубе, в проходах, даже на крышах. У некоторых было оружие, вероятно, это были охранники, остальные же выглядели как тюремный хлам.

Но Кин видел лишь драму, разыгравшуюся под кормой. Снаряженная решётка, здоровенный боцман-помощник с чем-то, похожим на длинный кнут, в руке, уставившийся на фигуру, схваченную для порки.

Кин ненавидел дикий ритуал порки, а ещё больше – необходимость в нём время от времени. С тех пор, как он впервые столкнулся с этим наказанием, будучи молодым мичманом, он, как и большинство морских офицеров, старался скрыть своё отвращение ради поддержания дисциплины. Другие, казалось, могли смотреть на это, не моргнув глазом.

Но это было другое дело. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, глядя на распластанную на решётке фигуру.

Позади него матрос воскликнул: «Боже мой, сэр, это девочка!»

Она была раздета почти до ягодиц, лицо и плечи скрыты волосами, руки вытянуты, как будто она была распята.

Кин шагнул вперед, но прежде чем он успел что-либо сказать, помощник боцмана отвел руку назад и со звуком пистолетного выстрела ударил девушку хлыстом по спине.

Кин видел, как она выгнулась, а разорванная одежда упала ещё сильнее. Но она не закричала, потому что сила удара перебила ей дыхание. Затем, спустя, казалось, несколько секунд, от одного обнажённого плеча до другого бедра протянулась ярко-алая полоса, а затем кровь потекла по её спине, и когда мужчина отдёрнул руку, она начала сопротивляться.

Кин резко крикнул: «Ну и ну!» Он чувствовал рядом Стэйта, но не отрывал глаз от происходящего. Вокруг и над собой он слышал лающий хор голосов. Гнев, разочарование — они хотели увидеть, как её высекут.

В наступившей тишине Кин сказал: «Мистер Стэйт! Если этот человек хотя бы поднимет хлыст, я приказываю вам застрелить его!»