Он увидел над дымом флаг Жобера, отблески выстрелов мушкетов, когда стрелки высматривали цели. Выстрел, убивший Стэйта, вероятно, был направлен именно в него.

Он повернулся спиной к чёрно-белому кораблю и взглянул на загорелого морпеха. Это было чистое безумие, и он ожидал, что вот-вот почувствует сокрушительную боль между лопаток. Его эполеты могли бы стать отличным маркером.

Но он чувствовал то же безрассудство, потребность заставить этих людей доверять ему, даже несмотря на то, что он привел их к катастрофе.

Он сказал: «Целься хорошенько, приятель! А адмирала мне сбереги, ладно?» Он похлопал морпеха по напряженному плечу и увидел, как его дикость сменилась изумлением, а лицо расплылось в широкой улыбке.

Морской пехотинец воскликнул: «Боже мой, сэр, я уже прикончил двух ублюдков!»

Он прицелился и снова выстрелил, когда Болито спрыгнул на палубу.

Корпус яростно затрясся от новых выстрелов, и невидимая рука подняла восемнадцатифунтовое орудие и опрокинула его на нескольких членов команды. Ствол, должно быть, был раскалён, как печь, но люди вскоре погибли, их крики потонули в обстреле. Фор-марсель разорвало на куски, и без предупреждения грот-брам-стеньга зашаталась и рухнула на палубу, словно лесной великан.

Болито смотрел сквозь дым, глаза его щипало и слезились. Им нужно было подойти к борту. Внезапный просвет в дыму заставил его осознать, насколько близко они находятся к конвою. Он увидел «Бенбоу» с ещё развевающимися флагами, но без бизани, непрерывно стрелявшую по ближайшему кораблю. У другого судна почти лишились мачты, и он увидел два маленьких брига, стрелявших по нему, прежде чем дым снова окутал его.

Его нога коснулась вытянутой руки Стэйта, и он посмотрел на него сверху вниз. За эти несколько минут он узнал об этом человеке больше, чем когда-либо прежде. Насколько же мелочными и пустыми казались теперь вся эта зависть и ненависть.

Он посмотрел на Кина. «У нас есть ветер. Используй его». Его голос стал жёстче. «Тарани её!» Затем он выхватил меч и услышал, как Аллдей выхватил свою саблю.

«Сейчас! Погнали!»

Кин отмахнулся. Протестовать или объяснять было бесполезно. Компания Жобера их подавит. У них не будет шансов. Впрочем, их и не было с самого начала.

Он крикнул: «На брасы! Поднять штурвал, мистер Фаллоуфилд!»

Но помощник капитана взял ситуацию под контроль. Фаллоуфилд лежал у штурвала, где он умер, приложив ухо к палубе, словно прислушиваясь к чему-то.

«Мистер Пэджет! Приготовьтесь к тарану!»

Пейджет пристально посмотрел на него, а затем побежал к баку, уже держа анкер наготове, когда «Аргонавта» с тяжелым намерением повернулась к своему врагу; ее утлегарь был подобен копью, паруса были настолько изорваны и продырявлены, что даже ликующий ветер, жестокий зритель битвы, едва мог управлять судном.

«Деспатч» шла рядом с другим кораблем, ее орудия продолжали стрелять, хотя дула ее орудий терлись о стволы вражеских орудий.

Жобер понял намерение Болито, но мало что мог с этим поделать. Изменив галс прямо на конвой, он получил траверзный ветер. Он не мог ни повернуть к Аргонавту, ни позволить ветру унести его, не подставив корму под смертоносный бортовой залп.

Не обращая внимания на грохот, Болито наблюдал за визжащими ядрами, когда орудия Жобера пытались навести снаряд на медленно движущееся судно с огромным «Джеком» на фок-мачте.

Французские матросы уже бежали по трапу, стреляя в «Аргонавта». Некоторые падали или выбрасывались за борт под обстрелом стрелков Бутейлера. Откуда-то вылетел вертлюг, и Болито увидел, как упал один из алых мундиров. Это был лейтенант Орд, всё ещё державший меч в руке и смотревший в небо.

Кин вцепился в поручень, заворожённо глядя, как над ними возвышается огромный трёхпалубный корабль, когда-то такой далёкий и отстранённый. Люди стреляли вниз, и он чувствовал, как доски дернулись у его ног. Тяжёлая пуля попала в тело Стэйта, и оно содрогнулось, словно он лишь притворялся погибающим. Французы бежали к месту столкновения, и хор их криков и проклятий был подобен одному оглушительному голосу, который не мог заглушить даже бой.

Кин обернулся, когда Болито коснулся его рукава. «Оружие готово?»

Кин кивнул. «На таком расстоянии, сэр?» Утлегарь медленно прошёл сквозь ванты фок-мачты «Леопарда». Казалось, это было такое лёгкое движение, но Кин знал, что за ним стоит вся тяжесть его командования. Он махнул мечом лейтенанту у батареи левого борта. Секунды казались часами, и Кин успел обдумать сразу несколько вещей. Громкий хор голосов, а затем, за мгновение до того, как натянулись спусковые крючки, он услышал, как Болито сказал: «Красивые слова не сделают залп, Вэл».

Затем пространство между корпусами исчезло в бурлящем пекле пламени и дыма. Горящие комья поплыли к разорванным парусам, а грохот металла о вражеский корпус был подобен раскату грома.

Масса французских моряков и морских пехотинцев исчезла, а борт «Леопарда» под трапом окрасился в ярко-красный цвет, так что казалось, будто сам корабль истекает кровью.

Затем, словно в последней конвульсии, два судна столкнулись, ванты и рангоут переплелись, орудия, люди и ветер внезапно стихли. Словно их мир рухнул.

Морпехи чуть не сбили Болито с ног, когда те ринулись к баку. Некоторые были без шляп, с безумными глазами, их штыки сверкали в дымном солнечном свете. Корабли всё сильнее накренились, и сквозь свисающие плети такелажа и полосы почерневшего паруса Болито увидел всплески мушкетных выстрелов и блеск стали, когда две стороны сошлись.

Из-за дыма стрелки продолжали стрелять, и Болито увидел, как Фиппс, пятый лейтенант, схватился за лицо, когда пуля попала ему в лоб. Он был одним из гардемаринов Ахата. В мгновение ока он превратился в ничто.

Корабли медленно и тяжело уносило по ветру, прочь от конвоя. Это давало Херрику шанс, но не более того, если только Болито не увидел, как несколько моряков были сражены взрывом вертлюга, картечь разорвала их на кровавые клочья, пока они кричали и брыкались, вырываясь из последних сил.

Болито крикнул: «Возьми корабль, Вэл! Держи его!» Он увидел на лице Кина шокированное понимание и повторил: «Неважно, что бы ни случилось!» Затем, держа меч в руке, он побежал по правому трапу, а за ним следовали Аллдей и Банкарт. Он успел подумать, что же удерживает Банкарта от того, чтобы прятаться внизу, сколько времени пройдёт, прежде чем всё это закончится, как это уже случалось слишком часто.

Эллдэй прохрипел: «Боже, они на нашем борту!»

Болито увидел Пэджета у фок-мачты и крикнул: «Очистить нижнюю батарею! Всем на палубу!»

Затем он оказался у правого клюза, и всё это место уже было усеяно трупами. Матросы и морские пехотинцы, друзья и враги, цеплялись за опоры на носу, сползали по штагам и рвали паруса, чтобы добраться друг до друга. Они кололи штыками; другие рубили абордажников всем, что попадалось под руку, – саблями и топорами; один даже орудовал трамбовкой, как дубинкой, пока его не сбило пулей, и он не вывалился за борт между скрежещущими корпусами.

С квартердека Кин с отчаянием наблюдал, как сквозь дым появлялись новые вражеские мундиры, некоторые уже на левом трапе. Они вот-вот затопчут его роту. Он огляделся и увидел, как Хогг, его рулевой, упал на палубу, протягивая руку, зовущую на помощь, хотя свет в его глазах уже погас.

Они все умирали, и два корабля были полны кровавого золота.

Он крикнул: «Откройте огонь из девятифунтовых пушек, мистер Вэланси! Стреляйте по их какашкам!»

Было почти невозможно говорить или дышать, поскольку дым клубился над палубой, а люди спотыкались и рубили друг друга, топча трупы своих товарищей.

Раздались радостные возгласы, и Кин увидел, как еще больше людей поднимаются с нижней орудийной палубы. Чейтор, второй лейтенант, махнул им рукой, подзывая их вперед.

Девятифунтовочные орудия накренились на своих талях и выпустили в дым заряды, некоторые из которых могли найти цель на корме противника и среди его офицеров.

Кин увидел бегущего к нему матроса, и его потрясенный разум заставил его понять, что это был один из врагов, одинокий моряк, внезапно отрезанный от остальных абордажников.

Он рванулся вперёд, увидев незнакомца сквозь туман боли и ярости. Хогг был мёртв, Болито скоро будет убит или схвачен, пока он возглавлял свою контратаку.

Французский моряк прицелился из пистолета, но насмешливый щелчок курка заставил его дико оглядеться, прежде чем отбросить бесполезное оружие. Он поднял тяжёлую саблю, не сводя глаз с лица Кина.

Он был молод и ловок, но безумие битвы не позволило ему разглядеть мастерство Кина.

Кин парировал тяжёлый клинок, но сила и вес выпада противника почти пронесли его мимо. Затем Кин полоснул его по шее и, когда тот, вскрикнув, упал, ещё раз ударил его по лицу.

Он отвернулся, гнев придал ему неестественную силу; он даже не оглянулся, когда мимо него просвистели еще несколько снарядов или ударились о палубу.

Затем он посмотрел в сторону бака. Это была самая ужасная сцена из всех.

Капитан Инч, голый, если не считать штанов, спешил к трапу левого борта. Его обрубок ноги яростно дёргался, когда он размахивал мечом и кричал: «Стой, геликон!» Слова вырывались из него, боль от раны делала их жалкими. Он снова крикнул, перекрывая лязг стали и крики умирающих: «Ко мне, геликон! Отбивайте абордаж, ребята!»

Кин вытер глаза рукавом.

«Ради Бога, он снова думает, что находится на своем собственном корабле!»

Так долго не могло продолжаться. Тесно снующие, топчущиеся люди были вынуждены отступать, а несколько французских абордажников уже сражались среди упавших снастей и трупов на главной палубе.

Безоружный мичман, доведенный до отчаяния, побежал к люку, закрыв уши руками, и попытался спастись.

Кин увидел, что это Хекст, один из самых молодых на борту. Добравшись до комингса люка, он поскользнулся на крови и упал. Высокий француз бросился к нему, уже размахивая абордажной саблей. Мальчик перевернулся и уставился на него. Он не закрывал лица и не умолял, а просто лежал и смотрел на смерть.

Но Инч был рядом и вонзил клинок под ребра матроса, развернув его так, что под тяжестью тела сабля вырвалась из его рук. Матрос упал рядом с мичманом Хекстом, его босые ноги в агонии барабанили по палубе.

Кин увидел, как из дыма вылетела абордажная пика. Она вонзилась Инчу в спину. Когда он упал на колени, пика вырвалась и снова вонзилась в него.

Болито смотрел, как падает Инч, а затем, пройдя по всей палубе, над шатающимися, измученными фигурами, он увидел Кина, смотрящего на него. На мгновение битва, казалось, происходила где-то в другом месте. Они разделили этот миг. Все свои воспоминания, и храбрая Зенория. Свет надежды и любви, иллюзия драгоценного открытия.

В тишине раздался грохот голосов, и Болито повернулся к французскому лейтенанту.

Он яростно отбросил клинок молодого офицера в сторону, затем схватил его за отворот и вонзил кастет ему в челюсть. Лейтенант отшатнулся и ахнул от ужаса, когда огромная сабля Аллдея пронеслась по солнечному свету, словно тень.

Эллдэй вырвал лезвие и хрипло выдохнул: «Мы не можем их сломать!»

Болито увидел, что его люди отступают; они оказались в ловушке; на обоих трапах находилось столько же французов, сколько и людей Кина.

Болито крикнул: «Держитесь, ребята!» Матрос упал на колени и попытался отразить ещё один яркий клинок. Он закричал, когда его отрубленная рука упала рядом с ним. Болито бросился через плечо раненого и почувствовал, как француз прижался к сабле, а затем пошатнулся, когда остриё царапнуло по перевязи и вонзилось ему в грудь.

Он повернулся, чтобы собрать моряков и морских пехотинцев на другой стороне, и тут увидел что-то поднимающееся над огромной завесой дыма.

Олдэй прохрипел: «Рядом сволочи! Ни одного из них!»

Один из французских семидесятичетверок, должно быть, отбился от кораблей Болито и шел на помощь своему адмиралу.

Раздалось безумное ликование, и Болито увидел, что новичок потерял бизань. С борта грохотали пушки, и Болито почувствовал, как толчок железа передался даже на палубу «Аргонавта».

Это была несбыточная мечта: суровая фигура на носу корабля в нагруднике и с вытянутым мечом. Адмирал Бенбоу.

С ликованием и гиканьем морские пехотинцы и матросы Херрика хлынули через реку потоком закопченных, избитых людей, которые уже сражались и выиграли свою битву за защиту конвоя.

Внезапно Болито, подхваченный новой силой «Аргонавта», понесло вперёд, и он чуть не упал в бурлящую воду, когда двое матросов грубо перетащили его через перила бака на бушприт. Оказавшись между людьми Бенбоу и отрядом Кина, французы уже пробирались к одному из трапов – мостику для эвакуации на свой корабль – и всё ещё сохраняли преимущество перед теми, кто был ниже.

Болито услышал крик Бутейлера: «Королевская морская пехота, смирно!»

Он не видел их, но представил себе алые мундиры, уже не выглаженные и не чистые, когда они повиновались приказу капитана. Ошеломлённые, дикие, даже ярость внутри них не могла противостоять привычной дисциплине.

Они стояли или стояли на коленях у противоположного прохода, одновременно подняв мушкеты. Один из пехотинцев упал замертво, но никто не дрогнул. Месть придёт позже.

Бутейлер крикнул: «Пожар!»

Мушкетные пули врезались в плотную массу абордажников, и пока живые отбивались от мертвецов, морские пехотинцы уже ринулись на них, крича и вопя, словно демоны, и вступая в бой штыками.

Болито поскользнулся, но удержался за массивный бушприт, его ноги били по рею и вантам, пока он с оцепенением и недоверием смотрел на палубу под собой, на бак «Леопарда». Если бы не шнур на запястье, он бы навсегда лишился своего меча.

Из другого мира, за дымом, раздавались новые выстрелы: корабли сцеплялись вместе или устремлялись к флагу французского контр-адмирала – Болито не мог сказать точно. Командный флаг должен был вести и направлять. Теперь он стал маяком, указателем пути к бойне. Вокруг него сражались и боролись люди; невозможно было уловить направление или время. Иногда к нему прижимались тела, и на мгновение вспыхивали воспоминания, когда чьё-то оцепеневшее лицо находило его. Кто-то даже успел крикнуть: «Это адмирал, ребята!» Другой крикнул: «Держись с нами, Дик!»