Это было дико, ужасающе, и всё же безумие было подобно крепкому вину. Болито сцепился рукоятями с другим лейтенантом и поразился тому, как легко разоружить его одним поворотом запястья, вырвав оружие из его руки. Он бы так и оставил всё как есть, пока кричащие, задыхающиеся матросы тащили его, но один из морских пехотинцев остановился и сердито посмотрел на съежившегося офицера. Он лишь сказал: «Это за капитана Инча!» Выпад отправил лейтенанта к лееру, остриё штыка блеснуло красным на спине его кителя.

Болито ударил себя запястьем по лицу. Ощущение было, как от раскаленной печи, и он почти ослеп от пота.

Он увидел выбоины на досках по всему широкому проходу квартердека, куда так безрассудно выстрелил Кин из картечи. Тела валялись возле брошенного штурвала, другие бежали навстречу наплыву абордажников, вероятно, не в силах смириться с произошедшим.

Матрос рванулся под штык и кинулся к Оллдею. Он пристально посмотрел на француза, а затем поднял абордажную саблю. Он чуть не рассмеялся сквозь отчаяние. Это было так просто.

Подняв клинок и крепче сжав саблю, он внезапно вскрикнул. Боль в старой ране пронзила его грудь, лишая его сил и возможности двигаться.

Болито отделился от него брошенным ружьем, но бросился к нему, размахивая мечом.

Но Банкарт прыгнул между ними, вооруженный только страховочным штырем.

Он закричал: «Назад! Не трогай его!» Он бросился на отца, защищая его, и зарыдал от гнева и страха, когда француз ринулся вперёд, чтобы убить его.

Болито почувствовал, как мяч пролетел мимо его лица, хотя его ошеломленный разум не зафиксировал звука удара.

Он видел, как француз отшатнулся и упал на палубу, а его абордажная сабля зазвенела под ногами толпы.

Болито увидел мичмана Шеффа с белым от напряжения лицом, в одной руке он держал дымящийся пистолет Стэйта, а в другой — свой хилый кортик.

Затем он забыл о нем; даже о том факте, что, когда Олдэя вот-вот должны были срубить, его сын нашел себя и мужество, которое, как он верил, никогда ему не достанет.

Болито увидел Жобера у кормовой лестницы, увидел, как он кричит своим офицерам, хотя из-за грохота, смешанного рева победы и поражения, разобрать его слова было невозможно.

Лейтенант Пэджет, чье пальто было разрезано от плеча до талии и порезано около лица деревянными щепками, размахивал перед своими людьми окровавленным вешалкой.

Болито смотрел сквозь дым, почти ослепший от него, или, может, случилось что-то похуже? Он даже не мог найти в себе сил, чтобы хоть как-то о нём заботиться.

Пэджет закричал: «Возьмите его! Зарубите ублюдка!»

Болито пробирался сквозь толпу ликующих моряков, некоторые из которых были незнакомцами с корабля Херрика.

Это должно было прекратиться. Прошлое не может ничего исправить, но и не должно разрушать.

Он плашмя отбил мушкет морпеха в сторону. Он услышал, как позади него задыхается Аллдей. Он скорее умрёт, чем оставит его сейчас.

Болито крикнул: «Ударь, черт тебя побери!»

Жоберт смотрел на него, его глаза были полны шока. Он взглянул мимо Болито и, должно быть, почувствовал, что только он спасает его. Раздался мощный взрыв ликования, и кто-то крикнул: «Вот их флаг, ребята! Мы победили этих ублюдков!»

Голоса и лица закружились, а загнанные в угол французы в разных частях корабля начали бросать оружие. Но Жобер не стал. Он почти с презрением выхватил шпагу и бросил шляпу на палубу.

Пэджет выдохнул: «Позвольте мне взять его, сэр Ричард!»

Болито бросил на него быстрый взгляд. Пэджет, человек, переживший все трудности Кампердауна, больше не был тем спокойным и уравновешенным первым лейтенантом. Он хотел убить Жобера.

Болито рявкнул: «Отойдите!» Он поднял меч и почувствовал сильное напряжение в запястье и предплечье.

Так что это все-таки была личная дуэль.

Наступила тишина, и, казалось, нарушали её лишь стоны и крики раненых. Даже ветер стих, но никто этого не заметил. Командный флаг Жобера развевался лишь слегка, в такт яркому флагу Союза на корабле, чей утлегарь всё ещё пронзал ванты.

Лезвия кружили друг вокруг друга, словно осторожные змеи.

Болито смотрел на лицо Жоберта, такое же тёмное, как у Стэйта. Всё было на нём. Он уже был пленником, и его флагман отобрали у него, только чтобы снова восстать и повторить позор. Случилось невозможное. Жоберт был профессиональным офицером, и ему не нужно было искать причину дальше человека, стоявшего перед ним. Последний шанс сравнять счёт, дать ему семена победы, даже если он не доживёт до неё больше нескольких минут после падения Болито.

Жобер передвигался по палубе, и даже английские матросы расступились, чтобы дать ему место.

Пэджет отчаянно взмолился: «Можно мне его взять?» Он видел, как нога Болито зацепилась за сломанный такелаж, и видел, как тот пошатнулся. Пэджет прошептал: «Ради бога, приведите капитана Кина!» Посыльный поспешил прочь, но Пэджет понимал, что опоздает.

Затем Жоберт нанес удар, снова и снова рванулся вперёд, с силой топая ногой. Он повернулся ещё сильнее, и Болито повернул голову, когда солнечный свет, пронзивший рваные паруса, ослепил его.

Было ли это воображением или он увидел мимолетный проблеск торжества в глазах французского адмирала? Знал ли он свою слабость? Клинки столкнулись, и сталь зашипела, когда каждый из них пытался сохранить равновесие и силы, чтобы удержать другого на расстоянии.

Стук-стук-стук, клинки столкнулись, отразили удары и разошлись.

Мичман Шефф дико уставился на Олдэя. «Останови его, мужик, не можешь?»

Эллдей прижал рубашку к жгучей ране и ответил: «Позовите стрелка, поживее!»

Болито осторожно перешагнул через ещё один канат. Его рука пульсировала от боли, и он едва мог разглядеть сосредоточенное лицо Жобера. Зачем что-то доказывать? Он побеждён, он побеждён. Хватит.

Клинок Жоберта мелькнул молниеносно, и когда Болито взмахнул своим, чтобы отбить его, он почувствовал, как клинок прошёл сквозь пальто под мышкой, и острая боль от лезвия порезала кожу. Болито обрушил рукоять на запястье Жоберта, так что они сцепились, грудь к груди.

Болито чувствовал, как сила уходит из руки, как острая боль от пореза на боку, словно от клейма. Он чувствовал дыхание мужчины на своём лице, видел странную тьму в его глазах. Всё остальное терялось в тумане, и даже когда он слышал голос Херрика, доносившийся сквозь толпу вокруг, это было словно вторжение.

Он поднял руку и изо всех сил ударил Жобера в грудь. Жобер отшатнулся назад, наткнувшись на квартердековую пушку, а затем с ужасом и недоверием смотрел, как старый меч метнулся вперёд и поразил его в сердце.

Болито чуть не упал, когда матросы окружили его, крича и рыдая, как сумасшедшие.

Он передал свой меч Олдэю и попытался улыбнуться ему, чтобы успокоить его, как и в те другие разы.

Херрик оттолкнул своих людей в сторону и схватил его за руку.

«Боже мой, Ричард, он мог тебя убить!» Он с тревогой посмотрел на него. «Если бы я был здесь, я бы его застрелил!»

Болито дотронулся до дыры в своем пальто и почувствовал, как кровь высохла на его пальцах.

Приветственные крики ошеломили его, но они имели полное право дать волю своим чувствам. Что они знали или понимали о стратегии или о необходимости защищать два неизвестных торговых судна? Зачем им подчиняться, когда урожай был таким диким, таким жестоким?

Он взглянул на Жобера и увидел, как моряк выхватил меч из его вытянутой руки. Тёмные глаза Жобера были полуоткрыты, словно он был ещё жив, прислушиваясь и наблюдая за своими врагами.

«Он хотел умереть, Томас. Разве ты не видишь?» Он повернулся, посмотрел на свой корабль и увидел, как Кин прикрывает глаза, чтобы посмотреть на него. Болито устало поднял руку в салюте. Он был в безопасности. Если бы он упал, это был бы последний удар.

Он почувствовал, как рука Херрика держит его за руку, пока кто-то приносил повязку, чтобы остановить кровь.

«Он проиграл бой. Но он не поступится своей гордостью».

Болито пробирался сквозь ряды своих почерневших и истекающих кровью людей. Это казалось нереальным и невозможным. Он посмотрел на небо над мачтами и безжизненными парусами.

Он повернулся, посмотрел на своего друга и тихо добавил: «В конце концов, Жобер оказался победителем по-своему».

Эллдэй услышал его и обнял сына за плечи. У него не было слов, по крайней мере, сейчас.

Банкарт взглянул на лицо отца и улыбнулся.

Гордость за друга или врага не нуждалась в словах.

ЭПИЛОГ

Прошло полгода, прежде чем Ричард Болито вернулся в Англию. Суровые воспоминания о той последней отчаянной битве всё ещё были живы в его памяти, хотя дома они были оттеснены на второй план, если не полностью забыты, среди других событий.

Для Болито и его небольшой эскадры эта победа далась дорогой ценой – и жизнью, и страданиями. Его корабли также понесли тяжёлые потери и были вынуждены зайти в доки Мальты и Гибралтара.

Результаты их триумфа над эскадрой Жобера были столь же поразительны, сколь и разрушительны. Большинство кораблей, участвовавших в боевом строю, были настолько сильно повреждены, что двум французским семидесятичетверкам удалось ускользнуть и избежать захвата. Ни одно из судов Болито не было достаточно тяжёлым или в таком хорошем состоянии, чтобы их удалось захватить. Уцелевший фрегат также ускользнул. Большой флагман Жобера, хотя и захваченный, избежит позора повторного сражения под флагом противника. Между палубами вспыхнул пожар, унесший жизни многих раненых, и потребовались все силы, как англичан, так и французов, чтобы спасти его от полного уничтожения. Вероятно, он закончит свои дни в качестве блокшива или судна снабжения.

Им удалось захватить всех остальных, хотя одно время Болито опасался, что по крайней мере двое из них потерпят неудачу при попытке добраться до убежища.

Он часто думал о знакомых лицах, которых больше никогда не увидит. Больше всего – о капитане Инче, умиравшем на ногах, вдохновлённом последней мыслью о том, что ему нужно быть с друзьями. О капитане Монтрезоре, павшем в последний момент, когда флаг французского флагмана нырнул в дым пороховых выстрелов. И о многих других. Само собой разумеется, Хьюстон с «Икара» остался невредим и жаловался, хотя его корабль оказался в самой гуще боя с первого бортового залпа. Два самых маленьких судна, «Рапид» и «Файрфлай», прошли через натиск с небольшими потерями, хотя любой из этих мощных французских бортовых залпов мог бы потопить их.

«Аргонавт», отремонтированный, хотя и не восстановившийся после сражения, с двумя бригами в качестве единственных спутников, отплыл в Англию и прибыл в Плимут в июне 1804 года.

И снова яркие картины всплыли в памяти Болито, когда он вновь пережил мгновения, последовавшие за их прибытием. Неистовое возбуждение, флаги и салюты орудий, когда «Аргонавт» наконец бросил якорь. Ветер был слабым, и их продвижение вверх по Ла-Маншу было медленным. Казалось, этого было достаточно, чтобы всё население узнало об их возвращении.

Он так хорошо это помнил. Радость ликования людей на набережной, которая вскоре сменилась пустой печалью, когда они узнали, что их близкие уже никогда не вернутся.

Адмирал Шифф присутствовал там лично. Болито полагал, что тот бросит ему вызов, чтобы тот, в свою очередь, раскрыл ревность, заставившую его использовать Кина как орудие для нанесения ему вреда. Вместо этого адмирал демонстративно приветствовал сына. Этот момент Болито знал, что никогда не забудет.

Адмирал, за которым наблюдали его помощники и несколько личных друзей, положил руки на плечи мичмана.

Болито видел лицо юноши. Возможно, он вспомнил последние слова Стэйта или тот случай, когда он чуть не остался позади, когда Суприм был в опасности, а Болито ждал его.

Он произнёс ровным голосом: «Прошу прощения, сэр. Я вас не знаю!» Затем, ослепнув, он поспешил прочь.

И снова, оказавшись на берегу, когда Кин увидел, как девушка бежит последние несколько ярдов по булыжной мостовой, а ее длинные волосы развевались позади нее, Болито почувствовал одновременно счастье и зависть.

Не обращая внимания на зевак и улыбающихся матросов, Кин прижимал ее к себе, уткнувшись лицом в ее волосы, и едва мог говорить.

Затем она посмотрела на Болито затуманенными глазами и очень тихо сказала: «Спасибо».

Болито не был уверен, чего ожидал. Что Белинда будет в Плимуте, ожидая, как Зенория, узнать правду и насладиться реальностью их выживания.

Оставшееся время, необходимое для завершения дел в Плимуте, было стерто из памяти. Он сел на «Файрфлай» и отправился в Фалмут. Ещё один бриг, прибывающий на Каррик-Роудс, вряд ли привлечёт внимание. Болито страшился очередного приёма, как герой, шума и любопытства тех, кто не видел истинного лица войны.

И вот в это ясное июньское утро он стоял у фальшборта вместе с Адамом, пока бриг небрежно бросал якорь. Домой.

По обе стороны – зелёные склоны холмов и пришвартованные суда, поля разных оттенков и цветов, простирающиеся вглубь острова своими узорами. Дома и рыбацкие хижины, и мрачная серая громада замка Пенденнис, возвышающегося над входом в гавань. Ничего не изменилось, и всё же у Болито было предчувствие, что всё уже никогда не будет прежним.

Пора снова расставаться. Адаму было приказано отправиться в Ирландию с новыми донесениями, и, без сомнения, ещё предстояло собрать. Как минимум, это сделало бы его отличным штурманом.

«Ну что, дядя?» — Адам серьезно посмотрел на него, глаза его были обеспокоены.

Болито увидел Аллдея у перил, разглядывающего гичку рядом. Аллдей, должно быть, догадался или почувствовал неуверенность Болито. Он отправил Банкарта с Оззардом на дилижансе вместе с их сундуками и сумками.

До следующего раза. Олдэй чувствовал, что сегодня ему нужно побыть одному.

Болито сказал: «Так будет всегда, Адам. Короткие прощания, ещё более короткие приветствия». Он оглядел опрятную палубу. Трудно было поверить, что этот корабль находился в двух шагах от мощного семидесятичетырёхствольного и выжил. И «Быстрый», хотя Куоррелл и умолял убрать заимствованные орудия. Их отдача нанесла больше урона, чем сам противник.