Поначалу он мог игнорировать опасность, несмотря на их своевременное появление. Теперь, казалось, не было даже шанса выжить. Он наблюдал за выражением лица Болито, за тем, как тот прикрыл левый глаз, опираясь подзорной трубой на голое плечо моряка, чтобы лучше видеть.

Казалось, это успокоило его. Он смог принять неизбежное. Но сначала Болито опустил подзорную трубу. «Заряжай и выезжай. Потом…» Он посмотрел на Стэйта. «Подними сигнал к ближнему бою». Он передал подзорную трубу маленькому помощнику Шиффа. «Думаю, мне это больше не понадобится». Он отошёл от остальных и уставился на голубую воду и бесконечную пустыню маленьких гребней.

Он подумал, что во всей его маленькой эскадре будет то же самое. Храбрецы, боящиеся смерти, трусы, боящиеся жизни. Они последуют за его флагом, куда бы он ни вел. Он видел их лица: Монтрезор, Хьюстон, Лапиш и молодой Куоррелл, прижимающий к себе два больших орудия. И Адам. Там, на своём первом командовании, на двадцать третьем году. Или, возможно, как Инч, он уже поплатился за свою дерзкую храбрость.

Он поднял взгляд, когда прозвучал сигнал к ближнему бою, и вспомнил тот случай, когда мужчины и юноши, подобные этим, погибали, чтобы флаг развевался. Он перевёл взгляд на яркий флаг впереди, и, когда из конвоя раздались выстрелы, с удивлением обнаружил, что вся ненависть и злоба исчезли.

Они были роскошью для живых.

17. ПОД ФЛАГОМ

Две сходящиеся линии кораблей, казалось, быстро сближались, хотя эскадра Жобера все еще находилась на расстоянии около трех миль.

Кин пристально посмотрел на него, а затем сказал: «Он еще не убавил паруса, сэр».

Болито хотел подняться на ют и посмотреть, что происходит в конвое. Там стрельба стала всеобщей, и в последний раз, когда он смотрел, Болито видел, как «Бенбоу» окутывал дым, одновременно атакуя два французских семидесятичетвёрки по обоим траверзам. Этот план никогда не был удобным: он подразумевал разделение орудийных расчётов и оставлял мало людей для ремонта и эвакуации раненых.

Резкий треск стрелкового оружия подсказал ему, что «Светлячок» Адама отбросил всякую осторожность, подойдя к двум крупным французам настолько близко, насколько это было возможно. Адам знал, что Бенбоу носит флаг Херрика. Впрочем, его не нужно было подбадривать к бою. Болито вспомнил слова Кина. Жобер тоже не поднял никаких сигналов и, очевидно, готовил свои корабли именно к этому моменту.

Кин спросил, не опуская подзорную трубу: «Мне убавить паруса, сэр?»

«Да. Пройдите курсы. Иначе Жобер пересечёт нашу линию прежде, чем мы успеем вывести из строя хотя бы несколько его кораблей».

Пэджет крикнул: «Барракуда пошла на фрегаты!» В его голосе слышалось волнение. «Боже, она проходит прямо по корме одного из них!»

Лапиш умело использовал свою маскировку. Пока два французских фрегата стояли на своих позициях, один за другим, он внезапно ринулся к ним, используя попутный ветер. Его правая батарея обстреливала противника, в то время как он прошёл так опасно близко к корме лидера, что казалось, будто они столкнулись. Француз изрыгал дым и пламя, и кто-то разразился диким ликованием, когда грот-стеньга рухнула на борт. Запутавшийся такелаж и сломанные рангоуты потянули корабль на себя, дав орудийным расчётам Лапиша редкую возможность дать второй бортовой залп, прежде чем «Барракуда» потеряла управление и сменила курс в сторону французских линий.

Даже некоторые матросы Кина замерли, ударяя кулаками и ногами грот-рейс и фок-регаты о реи, и смотрели, как их единственный фрегат сделал реверанс, прежде чем второй вражеский корабль успел последовать за ним. Два бортовых залпа на мгновение сделали второй корабль беспомощным, а список убитых и раненых, должно быть, сильно поразил их.

Болито заставил себя следить за флагманом Жобера. Как и его спутники, он был раскрашен в чёрно-белые полосы, а его орудийные порты поднимались вверх по крыше в шахматном порядке.

Кин сказал: «Он намерен обмануть нас, сэр».

Болито промолчал. Утлегарь «Леопарда», казалось, был направлен прямо на их корабль.

Затем Кин сказал: «Они сокращаются, сэр». В его голосе слышалась сосредоточенность. И облегчение, ведь если корабли Жобера пересекут линию их боев, они могут врезаться в конвой, пока Кин теряет драгоценное время, пытаясь развернуться и вступить в бой. Уменьшение парусности могло бы решить исход их последнего поединка.

Расстояние теперь составляло менее двух миль, и, казалось, флагман Жобера возвышался над гребнями порывистых волн еще выше.

«Приготовиться, батареи правого борта!» Кин обнажил меч, его глаза сосредоточенно сузились.

Болито услышал приказ, переданный на нижнюю орудийную палубу, и представил себе лица, которые он уже знал.

Он сказал: «Мы должны попытаться прорвать линию. Пройти за кормой «Жобер», и пусть Монтрезор и Хьюстон займутся остальными. Корабль к кораблю, залп к залпу».

Он увидел острые линии вспышек, когда трёхпалубный корабль Жобера дал медленный бортовой залп. Море бурно вскипело, когда тяжёлые ядра пронеслись над ним, разорвав такелаж в клочья и пробив дюжину дыр в парусах. Матросы хлынули наверх, и рев боцмана указал им путь к наибольшему повреждению.

Осталось меньше мили. Над головой прогремело ещё несколько снарядов, и два ядра, словно тараны, ударили по нижней части корпуса. Болито вытер глаза, наблюдая, как дым клубился над квартердеком в неконтролируемом нисходящем потоке, прежде чем его унесло по ветру.

«Скорый сигнал, чтобы помочь Бенбоу». Болито старался не принимать во внимание шансы Куоррелла, но это придавало бы сил Херрику — он прикусил губу — и Адаму. Господи, он всё ещё в безопасности.

Пэджет закричал: «Он переустанавливает свои топсели, ублюдок!»

Болито наблюдал, как марсовые «Леопарда» с трудом выбирались на реи, пока руль переворачивался, а корабль Жобера менял галс, словно избегая решающего столкновения. Развернув бортовой залп, он открыл огонь. Это было похоже на один гигантский взрыв, и Болито пришлось вцепиться в леер, поскольку множество ядер попало в борт «Аргонавта» или разбилось о бак. В воздухе закружились деревянные обломки, и большая часть команды карронады правого борта была изрублена в кровавые ошметки.

Меч Кина метнулся вниз. «Огонь!»

Командиры орудий дернули за талрепы, и «Аргонавт» качнулся под натиском объединённого бортового залпа. Нижняя батарея, их основное вооружение, отреагировала плохо; некоторые из расчётов, должно быть, были ошеломлены или обескуражены тяжестью вражеского железа.

Некоторые паруса «Леопарда» поднялись и затрепетали, а фор-марсель был разорван силой ветра, пробившегося сквозь рваные дыры. Но этого оказалось недостаточно, чтобы корабль даже пошатнулся.

«Деспатч» приближался ко второму французу, и Болито слышал, как «Икарус» с большой дистанции стреляет по заднему двухпалубнику. Он поспешил к сеткам; расчёты безработных девятифунтовых пушек смотрели на него дикими глазами, их обнажённые тела тяжело вздымались, словно после бега.

Болито наблюдал, как два его корабля приближаются к врагу, а «Икар» почти скрылся из виду в клубящемся тумане порохового дыма.

Он крикнул: «Следуйте за Жобером!» Он вздрогнул, когда в корпус ударило еще больше пуль, а один человек коротко вскрикнул, когда его срезало.

Кин крикнул: «Подними штурвал! Приближайся к ней, парень!»

Фаллоуфилд сердито посмотрел на него, а затем указал на своих рулевых, которые столпились вокруг большого штурвала, словно это было их последнее убежище.

Короткие вспышки осветили башмаки «Леопарда», и несколько почти выстреленных мушкетных пуль безвредно ударились о гамаки. Королевские морские пехотинцы прижались к своей хрупкой защите и ждали команды открыть огонь; некоторые даже поглядывали на капитана Бутейлера, умоляя его отдать приказ.

Кин крикнул: «Подайте сигнал!»

Руки ждали, и Болито увидел, как огромный парус развевается над реей, отсекая видимость врага, словно огромная завеса.

По квартердеку и корме пронеслось еще больше выстрелов, и Олдэй пробормотал: «Держись поближе ко мне, парень. Они вне досягаемости, но...»

Стэйт вытащил пистолет и уставился на него так, словно увидел впервые.

Воздух был полон шума: командиры орудий кричали и жестикулировали своим командам, которые, размахивая хэндшпильами, направляли дымящиеся стволы в сторону противника. Над головой матросы перекликались, а оборванные стоячие и бегучие снасти хлопали на ветру, сопротивляясь их цепким пальцам. Время от времени растянутые сети дёргались, когда что-то отрывалось и стремительно падало вниз, и Болито понимал, что чудом не было нанесено ещё большего ущерба.

Он услышал два громких и гулких удара и понял, что «Рапид» использует свои заимствованные тридцатидвухфунтовые орудия. Они дадут французским кораблям повод для беспокойства. Возможно, они даже отвлекут один из них от «Херрика», который обстреливался с двух сторон одновременно.

Он увидел, как фрегат падает по ветру, его фок-мачта волочится за борт, а похожие на муравьёв фигуры роятся среди обломков, пытаясь их разрубить. Некоторые орудийные расчёты внезапно стихли, словно услышав приказ.

Болито схватился за меч и увидел, как «Барракуда» пошатнулась, когда по ней ударила очередная очередь перекрестного огня, повалившая еще больше рангоута и развевающегося такелажа.

Кин пробормотал: «Не повезло. Но он выбил одного из них из боя!» Он побежал в сторону, когда корабль Жобера снова выстрелил, и некоторые ядра пролетели над головой всего в нескольких футах от цели.

Стэйт резко сказал: «Мы не можем его засечь!» Слова вырывались из его губ, словно он чувствовал каждый выстрел. «Надо подойти ближе!»

Болито крикнул: «Капитан Кин! Направляемся к конвою!» Внезапно стало совершенно ясно, что Жобер намерен захватить торговые суда, как и планировал, и оставить своих капитанов, чтобы остановить или задержать корабли Болито, которые могли бы вмешаться.

С палубы «Деспатча» вырвался сноп искр, и обломки древесины шлепнулись рядом. На мгновение Болито показалось, что взорвался погреб, но, должно быть, это был пороховой заряд, взорвавшийся прежде, чем его успели доставить. Когда французский корабль отплыл от него, Болито увидел, что и он серьёзно повреждён, а «Деспатч» уже разворачивался, стреляя из нижней батареи снова и снова, хотя многие из расчётов верхних орудий были скошены взрывом. «Икар» тоже повиновался сигналу и, похоже, перекрывал курс противника: его паруса были изрешечены, а некоторые орудия были безлюдными или разбитыми.

С поднятым штурвалом бушприт «Аргонавта» следовал за кораблём Жобер, словно намереваясь пронзить его. Стреловидная грань моря между ними то и дело разрывалась взмывающими струями брызг, за которыми следовал ужасный стук железа, глубоко врезавшегося в корпус.

Стэйт заметил: «Мы одни!»

Болито посмотрел на него. Стэйт говорил так спокойно, почти деловито. Человек без нервов, смирившийся с неизбежным.

«Левая батарея!» Меч Кина отразил солнечный свет. «Огонь!»

Раздались бурные возгласы радости, когда паруса «Француза» вздыбились и лопнули, а клубы дыма вдоль его высокого корпуса возвестили об успехе. Регулярные тренировки Кина приносили плоды даже сейчас.

Стэйт пригнулся, когда мушкетные пули пронзили сетки гамака, и двух матросов швырнуло на палубу. Один из них кричал, царапая себе живот. Труп перебросили за борт, другого оттащили к ближайшему люку и, наконец, к Тусону.

Болито содрогнулся. То же самое происходило и сейчас. Нож и пила, ужасная агония, пока какого-то несчастного держали на столе.

Стэйт закашлялся.

Болито посмотрел на него и увидел, как тот очень медленно падает на колени, на его темном лице застыло выражение глубокой сосредоточенности.

Мичман Шефф бросился ему на помощь и обнял его за плечи.

Болито сказал: «Тащите его вниз!»

Стэйт поднял на него взгляд, но, похоже, ему было трудно сфокусировать взгляд. Он прижимал одну руку к поясу, и его пальцы уже были в крови.

Стэйт попытался покачать головой, но от боли он закричал.

«Нет!» — Он смотрел на Болито, в его глазах читалось отчаяние. «Услышь меня!»

Болито опустился на колени рядом с ним, затаив уши от грохота и грохота канонады. Мачты «Леопарда» уже не были вдалеке; они возвышались рядом, огромные и грозные, пока два корабля продолжали двигаться вместе.

«Что случилось?» Он знал, что Стэйт умирает. Люди падали повсюду; один из рулевых тащился в тёмный ют, и его усилия казались насмешкой над огромным кровавым пятном, которое он оставлял за собой.

«Это был мой отец… Я хотел рассказать…» Он сильно закашлялся, и изо рта потекла кровь. «Я написал ему о девушке, никогда не думал, что он может…» Он закатил глаза и выдохнул: «О Боже, помоги мне!»

Шефф сказал: «Я понесу его, сэр!»

Голос Шиффа, казалось, придал Стэйту невероятную силу. Он посмотрел на мичмана и расплылся в улыбке. Выглядел он от этого ужасно. «Адмирал Шифф, да. Друг моего отца, понимаете?»

Он повернулся к Болито и крепко зажмурил глаза, когда по палубе прогремели выстрелы, убив матроса, который вонзал свой трамбовщик в орудие, и оторвав руку его товарища, словно сухую ветку.

«Всегда вас ненавидел. Думал, вы знаете, сэр. Все отцы вместе». Он пытался говорить чётко, но крови было слишком много. Он тонул в ней. «Твоя, моя и этого молодого середня…» Он снова закашлялся, и на этот раз кровь не остановилась.

Шефф опустил его на палубу, и когда он поднял взгляд, его лицо было каменным. Затем он поднял пистолет с серебряной оправой и заткнул его за пояс.

Кин поспешил через палубу и крикнул: «Мы почти в неё попали!» Палуба вздыбилась, и щепки полетели, словно шершни, разбрасывая людей в стороны или оставляя их слишком тяжело ранеными, чтобы они могли помочь себе сами. Он увидел тело Стэйта и воскликнул: «Чёрт бы их побрал!»

Болито снова подошёл к сетям и, опираясь на плечо морского пехотинца, поднялся наверх, чтобы осмотреть другое судно. Повсюду бушевал бой, обломки и обломки рангоута дрейфовали по траверзу, а кое-где под грохотом пушек, словно беззаботный пловец, плыл одинокий труп.